Мнимое отражение

Мизуки стоял перед зеркалом в ванной, глаза были устремлены на его отражение. Человек, смотрящий на него, был худым, почти изможденным, с острыми углами и впадинами там, где должны были быть щеки. Но в сознании, Мизуки видел совершенно другого человека. Для него его тело было гротескной массой, мягкой и округлой во всех неправильных местах. Он не мог смотреть на себя, не мог вынести мысли о том, что другие увидят его таким же. В последнее время искаженные мысли полностью поглотили его. Мизуки проводил каждую свободную минуту, одержимый своим весом, убежденный, что ему нужно сбросить еще больше фунтов, чтобы быть приемлемым. Его друзья и семья забеспокоились, но Мизуки оттолкнул их. Ничто из того, что они говорили, не могло проникнуть в туман страдания, который овладел его разумом. «Ты такой толстый и отвратительный, Мизуки..», — прошептал он своему отражению, его голос дрожал от отвращения к себе. «Никто не сможет любить тебя с таким телом. Ты урод, монстр», — На его глазах скопились кристаллики слез, не в силах больше выносить собственное присутствие, Мизуки отвернулся от зеркала. Он схватил лезвие бритвы из ящика стола, металл был холодным и смертельным в его руке. С дрожащим дыханием он глубоко нанес порез на свое запястье. Боль была ослепляющей, но это было ничто по сравнению с мучениями, которые заставили его совершить этот поступок. Он наносил еще и еще, пока алая жидкость не скопилась под его дрожащими ногами. Когда кровь свободно текла по его рукам, Мизуки почувствовал, как его накрыло чувство отрешенности. Друзья Мизуки становились все более обеспокоенными, поскольку он все больше и больше замыкался в себе. Они стучали в его дверь, звали его по имени, но он игнорировал их, отказываясь даже приоткрыть дверь. «Мизуки, открой!» — крикнул однажды вечером его лучший друг Руи. «Я знаю, что ты там!» Но Мизуки не отвечал, съежившись на полу своей спальни, окруженный пустыми контейнерами из-под еды на вынос и переполненными мусорными мешками. Он не мог смотреть никому в глаза, не мог вынести мысли о том, что они увидят его таким — толстым, но несчастным, запертым в тюрьме, которую он сам и создал. Его телефон звонил беспрестанно, но он переключился на голосовую почту, не в силах выносить обеспокоенные голоса друзей. В конце концов звонки прекратились. Семья Мизуки пыталась проверить его, но он отослал их, захлопнув дверь перед их лицами. Он был один, и ему это нравилось. В темноте, окруженный своими саморазрушительными мыслями, Мизуки чувствовал извращенное чувство комфорта. Здесь никто не мог увидеть его настоящего — сломанного, измученного мальчика под поверхностью. День за днем ​​Мизуки все больше погружался в отчаяние. Лезвие бритвы стало его постоянным спутником, инструментом для наказания своей плоти во имя ненависти к себе. Он вырезал линии на своих руках, бедрах, животе, боль была мимолетным побегом от внутренних страданий. Иногда, когда лезвие не могло разрезать достаточно глубоко, он обращался к другим способам причинения себе вреда. Таблетки выливались из его аптечки, как кровь из раненых вен, и он жадно принимал их, приветствуя тошноту и пьянящий прилив от отравления собственного тела. Но даже этих кратких мгновений агонии было недостаточно, чтобы заглушить голоса в его голове. Поэтому он отправлял отчаянные сообщения своим друзьям, раскрывая глубину своих страданий. «Мне так жаль», — гласило одно сообщение. «Я просто больше не выдержу этого. Прощай». Его телефон заполнялся обеспокоенными ответами и отчаянными звонками, но к тому времени Мизуки уже снова погружался в свой темный, саморазрушительный мир — единственное место, где он чувствовал себя дома. Но такое поведение лишь было для игры на чувствах других. Ночной воздух был холодным на коже Мизуки, когда он стоял на крыше, городские огни мерцали далеко внизу. Его руки были скользкими от крови, порезы все еще были свежими и пульсирующими. В тот момент он действительно верил, что нет пути назад из пропасти. Крепко схватившись за перила, Мизуки смотрел на далекие улицы, гадая, заметит ли кто-нибудь его отсутствие утром. Пока он стоял там в онемевшем отчаянии, его телефон зажужжал в кармане. Это было сообщение от Руи, его друга детства. Мизуки колебался мгновение, прежде чем прочитать это сообщение. «Эй, я знаю, что тебе на самом деле тяжело. Но ты не один. Спускайся вниз и поговори со мной. Мы справимся с этим вместе». Слова Руи были словно спасательный круг, оттягивающий Мизуки от края. Дрожащими руками он напечатал ответ. «Я здесь. На крыше. Я порезал себе запястья. Я собираюсь прыгнуть, Руи. Я больше так не могу». Он отправил сообщение и ждал, не уверенный, придет ли Руи на самом деле. Но через несколько мгновений до него донесся звук шагов, становившийся громче, когда парень поднялся на крышу. В темноте Мизуки увидел, как он осторожно приближается к нему. «Мизуки, не делай этого», — умолял Руи, его голос был хриплым от эмоций. «Мы справимся с чем угодно». Руи бросился вперед, изо всех сил обматывая своим свитером кровоточащие запястья Мизуки. Давление было сильным, почти невыносимым, но Мизуки приветствовал боль. Это отвлекало от мучений внутри него. «Тсс, все в порядке», — успокаивал Руи, его голос дрожал от эмоций. «С тобой все будет в порядке. Просто дыши». Но Мизуки не мог дышать. Он не мог думать за пределами пустоты, которая поглотила его душу. Зачем он это сделал? Потому что я ненавижу себя, хотел сказать он. Потому что я монстр с этим отвратительным телом. Потому что я лучше умру, чем буду жить с этим позором. Но слова застряли у него в горле. Все, что вырвалось наружу, было сдавленным рыданием, вырвавшимся из глубин его отчаяния. Руи прижал к себе избитое тело, как хрупкую вещь. На мгновение Мизуки позволил себя обнять, поверив, что, возможно, только возможно, он сможет найти способ отойти от края пропасти. Дорога к выздоровлению была долгой и извилистой, но Мизуки шел по ней вместе с Руи. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем Мизуки медленно учился принимать себя со всеми недостатками. Это было нелегко — на пути были неудачи и рецидивы. Но Руи всегда был рядом, постоянный источник поддержки и ободрения. Постепенно Мизуки начал видеть себя глазами Руи — не как монстра или урода, а как друга, о котором стоит заботиться. Вместе они праздновали маленькие победы — еду, съеденную без чувства вины, день, проведенный в наслаждении жизнью, а не в бегах от нее. И с годами Мизуки вышел из тени, его глаза светились с каждым новым рассветом. У него все еще были свои трудности, но он знал, что он не одинок. С Руи рядом Мизуки мог столкнуться с чем угодно — даже с самим собой. Ветер ерошил волосы Мизуки, когда он сидел на подоконнике, заходящее солнце отбрасывало теплый свет на комнату. Руи прислонился локтями к подоконнику рядом с ним, его глаза сияли от восхищения. «Ты сделал это, Мизуки», — тихо сказал Руи. «Ты боролся в самые темные времена и вышел сильнее по ту сторону». Мизуки усмехнулся, звук был полон благодарности. «Я бы не смог сделать это без тебя, Руи», — ответил он, его голос был полон эмоций. «Ты спас мне жизнь, в буквальном смысле. Если бы ты не пришел на ту крышу…Я не знаю, что бы случилось». Руи покачал головой, легкая улыбка играла на его губах. «Ты бы продолжал бороться», — просто сказал он. «Ты самый сильный человек, которого я знаю, Мизуки. Никогда не забывай об этом». Когда последние лучи солнца погасли, Мизуки повернулся к Руи, его глаза наполнились теплом. «Спасибо», — прошептал он, и его голос был едва слышен из-за шелеста ветра. Комната была залита мягким золотистым светом сумерек, когда Руи повернулся к Мизуки, его глаза тлели от невысказанных чувств. «Знаешь, Мизуки», пробормотал он низким и хриплым голосом. «Я не просто вижу тебя как своего лучшего друга». Сердце Мизуки пропустило удар, когда он встретился взглядом с Руи. Неужели то, что было ранее - все зря? Руи больше не хочет с ним иметь ничего общего? Мизуки вновь хотел почувствовать себя отвратительным человеком, но его взор упал на губы Руи, которые изогнулись в нерешительной улыбке. «Я... я думаю, что, возможно, влюблен в тебя», прошептал он, его слова дрожали от уязвимости. Дыхание Мизуки застряло в горле, когда он протянул руку, что бы коснуться руки другого парня. «Я чувствую то же самое», признался он, его голос был полон удивления. А затем, когда ветер практически полностью утих, Мизуки убрал вьющиеся волосы с лица Руи и захватил губы в нежном поцелуе. Время, казалось, замедлилось, когда их губы встретились, мир исчез, пока не остались только они двое, затерянные в магии этого момента. Их поцелуй был обещанием, признанием в любви, рожденным из глубин их душ. И вот, кошмар наконец закончился. Мизуки вынырнул из глубин отчаяния, израненный, но не сломленный. Он боролся за свой путь обратно к свету с помощью настоящего друга, который никогда не сдавался в отношении него. Мизуки понял, что он наконец обрел покой. Дорога впереди будет нелегкой, но он был готов столкнуться с любыми испытаниями, которые встанут на его пути. Впервые за долгое время Мизуки мог смотреть в будущее с надеждой и предвкушением. Он пережил худшее, и теперь все будет хорошо. Конец.