За тридцать

      Игорю одиннадцать. Он вместе с Игнатом идет через гаражи после очередного «дела». Игнат, не затыкаясь, пересказывает в десятый или может быть в двенадцатый раз, как круто Игорек отделал того выскочку. У Игоря болезненно наливается синяк на скуле и ноет разбитая губа. Ему совершенно не весело. Он вполуха слушает друга, иногда кивая и угукая, когда вдруг замечает странное за углом. Игорь бросается туда, не обращая внимания на недовольный окрик позади. Группка из пятерых мальчишек с их района зажимают кого-то в углу. Игорь бьет разбитыми костяшками без вопросов.       Олегу восемь и дерется он остервенело и зло. Совершенно не так как учили папа и дядь Юра. Олег кусается и царапается. У Олега подбит глаз и течет кровь из носа. Олег благодарит сухим «спасибо», недоверчиво щурясь в сторону маячившего в стороне Игната, и крепко жмет руку, не обращая внимания на грязь и кровь. У Олега холодный взгляд голубых глаз.       Они встречаются снова через несколько дней. Игорь пожимает плечами и тянет нового знакомого за собой к фургончику Игната. Игнат непонимающе хмурится.       Игорю двенадцать. Он стоит у могилы отца и не плачет. У него есть дядь Федя и теть Лена. А еще Игнат и Олег, который как-то понимающе качает головой и пронзительно смотрит голубыми глазами прямо в игореву душу. Игорь не плачет, потому что должен быть сильным перед ними.       Олегу девять. Почти десять. Он то появляется, то исчезает. И иногда приносит Игорю пирожки, которые называет эчпочмаками и элешами. Олег отвлекает от серой реальности своими голубыми глазами и заставляет улыбаться глупым шуткам.       Игорю все еще двенадцать. Олегу уже десять. Олег говорит, что они больше не увидятся. У Олега замученный вид и посеревшие голубые глаза. Игорь не хочет его отпускать, но только кивает. Игнат на следующий день приносит ему сникерс.       У Игоря в альбоме хранится еще одна фотография.       Игорю шестнадцать и у него вечно разбиты костяшки и не проходят синяки и ссадины. Игнат забивает все свои карманы бинтами, пластырями и антисептиками.       Игорю шестнадцать и его серый мир рвется под всполохом рыжих волос и странных желто-голубых глаз.       Сереже тринадцать и у него гетерохромия, веснушки по всему лицу и яркие рыжие волосы. Сережа рисует Венеру в тетрадке, морщит нос на кровь на игоревых пальцах и соловьем заливается о недопустимости насилия. Игнат в ответ выдает ему целую тираду о том, что по-другому иногда нельзя, и почти заботливо впихивает Игорю очередной пластырь.       Игорь их не слушает. У него в голове что-то напряженно трещит и гудит.       Сереже все еще тринадцать. Игорь уже знает, что он детдомовский и что у него там есть друг, которого зовут Олег. Сережа любит и умеет сбегать. А у Олега наказание за наказанием из-за драк. Сережа приходит очень редко и жалеет, что не может взять Олега на «прогулки» с собой. Игорь чувствует, как в груди странно тянет от этого имени, но отмахивается от чувств. Сережа солнечно улыбается и утаскивает с собой на крыши. Игнат сидит под домашним арестом, поэтому они остаются только вдвоем.       Игорю почти семнадцать, когда он замечает. У Сережи не два разных настроения. Это Сережи два. Точнее есть Сережа и другой, который называет себя Птицей. У Птицы глаза словно светятся желтым. А еще он скалится, а не улыбается. Птица не говорит про Олега. Зато говорит о том, как сильно ненавидит всех этих придурков, которые ни черта не понимают в искусстве и смеют думать, что могут навредить как-то им с Сережей.       Птице четырнадцать. И у него нет никаких правил и ограничений, поэтому Игорь не удивляется, когда оказывается прижатым к стене где-то в подворотне. Птица целует кусаче и вцепляется в него остервенело.       Игорю семнадцать и его разрывает на части от чувств и эмоций. Он останавливает парня и бормочет что-то про «неправильно» и «слишком рано». Птица бьет больно. Сережа тихо извиняется и обрабатывает ранку на скуле.       Игорю семнадцать и ни Сережа, ни Птица больше не приходят.       Игорю семнадцать, и он бережно хранит рисунок Венеры в своем альбоме.       Игорю семнадцать, и Игнат перестает таскать с собой аптечку.       Игорю за тридцать. Он майор полиции и у него снова не заживают ссадины на лице и синяки на руках. Майор Гром звучит внушительно. Майор Гром знаменит в определенных кругах. Майор Гром тащится ранним утром домой, сбежав из больницы.       Игорю давно за тридцать, и его серый мир рвется под вспышками красных волос и голубых глаз. Юля таскает его по кафешкам в обеденный перерыв. Дима рисует их вместе сидящих на крыше. У Игоря в груди темная пустота. У Игоря в бумажнике бережно хранятся фотография и рисунок. У Игоря больше нет шанса на ошибку.       Игорь работает над делом одного урода, который изнасиловал девчонку. Игнат достает ему пропуск на открытие казино и подгоняет машину. У Игоря рябит в глазах от обилия золота. У Игоря в груди черное и пустое требует забить на дело и сыграть одну партию на рулетке. У Игоря в руках оказывается бокал шампанского и смешливое юлино «расслабься» на ухо.       Игорь знает, что если он расслабится, то все пойдет наперекосяк. Игорь расслабляется. Спустя пару минут где-то поодаль назревает скандал. Туда уже стягивается охрана. Игорь оказывается быстрее.       Все золото вокруг меркнет по сравнению с рыжими всполохами волос. У Игоря в груди начинает болеть, но тело продолжает действовать на автомате. Игорь утаскивает мужчину из толпы как раз вовремя — охрана уже тут. Тот сопротивляется только вначале, а потом странно притихает, позволяя увести себя прочь. Игорь не знает, куда им идти, но старательно протискивается к выходу. Где-то на периферии мелькают красные волосы Юли.       Игоря хватают за плечо и дергают в сторону. Он уже хочет возразить по-своему — кулаком по морде, но натыкается на холодный взгляд голубых глаз. Теперь тащат и его, и рыжего. У Игоря снова что-то ломается внутри, а потом в голове мученически скрипят шестеренки.       Их запихивают на заднее сидение машины.       — Сергей, — пьяно бормочет рыжий и тянет руку. — А это Олег.       — Игорь, — бездумно отвечает ему Игорь и пожимает тонкую ладонь.       Машина несется по ночному городу. Сергей щебечет что-то про незаконность построек и историческую ценность. У Игоря к горлу поднимается тошнотворный ком.       Игоря не тащат в башню на какой-то там дцатый этаж. У Игоря гул в голове, шум в ушах и странно-знакомое покалывание в носу.       — Игорь, а мы точно не виделись на какой-нибудь выставке искусств? — урчит ему на ухо Сергей, повиснув на нем, пока они поднимаются в лифте, и продолжает игриво, тычась носом в щеку: — Потому что вы само искусство.       Получается странно. Игорь не хочет его слушать, но Олег не торопится забирать пьяного босса, в открытую лапающего незнакомого мужика. Ловкие тонкие пальчики вытаскивают из кармана игоревских брюк бумажник и открывают быстрее, чем Игорь может сообразить. Олег тут же оказывается рядом, чтобы осадить начальника и вернуть чужую собственность, но замирает, как-то удивленно смотря на вещь в руках рыжего.       — Ой, — икает Сергей и вмиг, кажется, трезвеет. Звякает лифт. Они приехали. И Игорь приехал, но уже в совсем другом смысле. Повисает абсолютная тишина.       — Игорь? — удивленно спрашивает Олег, переводя взгляд с собственной фотографии в чужом бумажнике на сгорбившегося вмиг мужчину и обратно.       — В смысле, Игорь? — удивленно хлопает глазами Сергей и неожиданно тащит обоих прочь из кабинки.       Игорю в пентхаусе не нравится. Слишком по-музейному, слишком дорого, слишком до абсурдного неловко.       Нет никаких разборок. Есть только быстро переговаривающиеся между собой Олег и Сережа. И есть сидящий на диване Игорь, у которого в голове складывается паззл.       — Так вот к кому ты убегал, пока я отсиживал наказания, — говорит Олег.       — Ну пиздец, — выдыхает Игорь, глядя на них снизу вверх, а потом смеется.       — Рехнулся, — резюмирует Сергей и плюхается рядом, протягивая стащенную из казино бутылку шампанского.       У Игоря щиплет в носу не то от слез, не то от пузырьков отвратительного на вкус пойла.       Игорю за тридцать. Сергею и Олегу где-то так же. Они сидят на диване, пытаясь понять происходящее и по очереди пьют шампанское из горла. За их спинами над городом занимается белеющий рассвет. У Игоря в бумажнике все еще хранятся фотография и рисунок Венеры. У Сергея и Олега от него из детства только воспоминания.       Игорю за тридцать, и он засыпает на чужом диване с двумя то ли старыми знакомыми, то ли друзьями, то ли первой и второй влюбленностями, привалившимися к нему плечами. Впереди долгий день и трудный разговор. А потом зыбкое белое нечто, что называют неизвестностью.       Но Игорю уже давно за тридцать, и в груди впервые за долгие годы нет чернеющей пустоты вместо сердца.