Майорка '75

      На Майорке хорошо — это знает каждый испанец. На Майорке хорошо — именно поэтому сюда приезжает так много туристов ежегодно. На Майорке хорошо, и Хенджин, как местный житель, не понаслышке об этом знал.       Выйдя из дома, он широко улыбнулся, вдыхая влажный воздух. На улице, как в Аду, ужасно жарко, но это значило, что лето наконец пришло, а лето — значило свободу. Никаких уроков и домашних заданий, никаких учителей, талдычащих об экзаменах. Благодать. А жару можно было и потерпеть, тем более, что он направлялся к Феликсу, у которого был кондиционер! Сам Хван такой роскошью похвастаться не мог, как и многим другим, что было у большинства людей, ведь у его родителей были некоторые финансовые трудности. Хван ни в коем случае их не винил. Они, конечно, всегда старались обеспечить Хенджина всем самым лучшим, и парень был им искренне благодарен за это, однако они все же еле сводили концы с концами.       Раньше, конечно, все было намного лучше в этом плане. Его родители переехали из Сеула в пригород Барселоны еще до рождения Хенджина, потому что устали от шума города и множества людей вокруг, а также своих потенциальных детей они хотели растить в более мягком климате, чем ярко выраженные корейские сезоны. Им и самим хотелось жить где-нибудь в тепле, к тому же, работа тут нашлась почти сразу, так почему бы не остаться? Ну и как вишенка на торте: в Испании проживали некоторые родственники семьи Хван. Некоторые жили в Барселоне, и они помогли устроиться здесь, а некоторые — очень далеко, на Ибице или на Майорке. Страна пришлась родителям Хенджина по вкусу, здесь действительно было многим лучше, чем в Корее, а потому они решили, что растить детей будут именно здесь. Хенджин родился в Испании, которая приветствовала его жарким и солнечным весенним днем. Несмотря на то, что от Кореи они были очень далеко, малыша учили и испанскому, и корейскому, чтобы тот не забывал про свою этническую родину, ведь там все также жило множество родственников, которые часто приезжали, дабы навестить маленького Хвана. Разговаривали с ним, соответственно, на корейском. В детстве у Хенджина было все, о чем он только мог мечтать: радиоуправляемые машинки, гоночные трассы для них, множество принадлежностей для рисования — словом, рай для ребенка. Рисовал он, конечно, больше всего: рисовал и машинки, и трассы, и цветы, стоявшие на подоконнике, и маму с папой. Получалось, конечно, криво, по-детски, но и эти попытки в искусство поощрялись родителями. Жизнь была хороша, и в ней не было проблем, кроме как, что же зарисовать сегодня, но эта беззаботность не продолжалась слишком долго. Наступил экономический кризис, и многих сократили, в том числе, и родителей Хвана.       Это стало настоящим шоком для маленькой семьи, ведь на квартиру они только копили, а из-за кризиса большая часть денег просто сгорела, жилье снимали, и платить стало нечем. Они не знали, куда и податься, однако дальняя родственница, проживавшая в глуши Майорки, предложила им кров над головой. Она жила одна, собственные дети уже давно покинули ее, и женщине было очень одиноко, а родственники с малышом могли помочь скрасить ее серые будни. Она приютила их. С Хенджином она почти сразу нашла общий язык и стала проводить много времени, пока родители его были на работе. Хван привык называть ее бабушкой, потому что запомнить, кем она там приходилась ему на самом деле, было очень уж сложно. Родителям пришлось искать работу на острове, а она была только в Пальме, главном и самом большом городе здесь. Поэтому Хенджин с малых лет стал оставаться с бабулей, а родителей видел лишь по выходным. Когда он был маленьким, конечно, он был рад провести время с бабушкой, но его также очень обижало, что родители появляются так редко, но, став старше, он понял, что к чему, и все обиды прошли. По крайне мере, большая их часть. Однако на острове заработная плата была в разы ниже, да и очень сильно зависела от, так называемого, «сезона отпусков», и семье приходилось себя во многом ограничивать. Но Хенджин не унывал, пытаясь искать во всем плюсы. Поначалу, как ребенка его это совсем не касалось, а потом он просто привык. Став подростком, он иногда подрабатывал, чтобы помогать родителям или покупать собственные хотелки, но те никогда целенаправленно не гнали его на работу, призывая сначала насладиться юностью и закончить школу.       К сожалению, недавно бабушка умерла, и теперь Хван жил практически в полном одиночестве. Как хорошо все-таки, что у него был Феликс, с которым всегда можно было скоротать время. Мальчики сдружились еще давно, когда Хенджин только пришел в новую школу, которая в этом городе была единственной, Ли сразу подсел к нему и завел разговор. Хенджин был ему за это бесконечно благодарен, ведь сам он был слишком стеснительным ребенком, чтобы просто так взять и заговорить с кем-то. Так и завязалась их дружба длиною в черт знает сколько лет; неужели вы помните, когда начали общаться со своими лучшими друзьями? За это время произошло много всего: в их общении были взлеты и падения, радости и печали, да и вообще весь спектр эмоций и чувств, и то, что они сохранили дружбу, да еще и такую крепкую — настоящее достижение. Это правда радовало, потому что свою жизнь без Феликса Хенджин уже не представлял. Как бы он мог рисовать в одиночестве, без чьего-то тихого дыхания рядом, без пристально наблюдающих за ним глаз? Гулять по знакомым улицам без Феликса рядом? Сидеть на скучных уроках и не болтать, за что потом и получать выговор, но продолжать шептаться? Смотреть новый фильм в кинотеатре и не делить ведро попкорна на двоих? Проводить скучные дни? Читать интересную книгу? Танцевать посреди улицы? Вот именно, что никак! Как бы он мог обойтись без долгих разговоров, иногда глубоких, иногда самых, что ни на есть поверхностных, и частых ночевок? Совсем невозможно!       Феликс всегда был его музой, мотивировал постоянно что-нибудь рисовать, говоря приятные слова о его работах, а вкупе с музыкой, которую они слушали у Ли дома, очередному наброску было суждено появиться на листе. Музыка всегда помогала Хенджину творить, открывала такие грани творчества, о которых он и подумать не мог. Иногда они слушали радио, которое, впрочем, было и у Хенджина дома, но чаще — виниловые пластинки. Хван искренне наслаждался каждым днем, когда они ставили The Beatles, Elton John или только-только появившиеся группы, по типу ABBA или Queen, и Хенджин садился за рисование, а Феликс был где-то рядом, просто наблюдая за этим; это всегда было невероятно завораживающе. К слову, Ли еще давно заметил страсть друга к рисованию, а потому, по мере возможности, на праздники или просто со своих карманных денег дарил Хенджину нужные принадлежности. Со временем он все больше замечал, что у семьи Хван не слишком много средств, чтобы позволять себе спонсировать хобби сына, хотя те и пытались, поэтому Феликс старался привносить в будни Хенджина радость хотя бы таким образом. Потому что юному художнику только дай карандаш и лист в руки, он тут же станет что-нибудь рисовать. Когда они подросли и стали понимать, что к чему, у Хенджина появилось странное стеснение и смущение, когда Ли в очередной раз дарил ему какой-нибудь дорогущий набор карандашей всех возможных мягкостей; у парня слишком часто заканчивались карандаши, а потому это всегда был нужный подарок. Феликс не понимал, что такого в том, чтобы подарить другу что-то, однако Хенджин все также смущался и пытался отказаться от подарков, а потому Ли стал придумывать отмазки, будто у него этот набор или скетчбук дома завалялись, и он решил не оставлять их просто так, или что-то подобное. Конечно, это было очевидной ложью, но так у Хвана было чуть меньше смущения, когда он принимал очередной презент.       Вообще, со временем Феликс в полной мере осознал, в какой непростой ситуации находился его друг, основываясь и на том, что видел, и на рассказах того, и ему долгое время было очень грустно из-за этого. Хенджин ведь такой хороший человек, как и его родители, так почему они заслужили такую судьбу? Почему такое неудачное стечение обстоятельств именно таким образом отразилось на Хенджине и его семье? Феликс старался, как можно чаще, делать Хвану небольшие подарки, чтобы тот радовался и улыбался. У него очень красивая улыбка и милый смех, когда смотришь на него в такие моменты, и самому хочется улыбаться. Сам же Феликс жил в достатке и никогда ни в чем не нуждался. Честно говоря, он до сих пор не имел особого представления о том, кем же работали его родители, вроде бы это была сфера связанная с туризмом (а чем еще заниматься на таком маленьком острове?), но работа приносила хороший — даже очень — доход. Поэтому Ли и мог позволить себе собирать коллекцию виниловых пластинок (наполовину состоявшую из любимых песен Хенджина), множество кассет с самыми разными фильмами, а также даже немного копить с тех карманных денег, что он получал. В общем-то, жизнь у него была хороша, а с Хенджином в ней — еще лучше.       Возвращаясь же в настоящий момент, Хван быстрым шагом шел к другу домой, который расположился всего лишь в парой улиц ниже его собственного. В полуденную жару Хенджин был единственным, кто решился выглянуть на улицу, однако это его ничуть не смущало; не все ли равно, что там подумают люди? Тем более, соседи уже давно привыкли видеть его гуляющим в самую разнообразную погоду, так что удивляться нечему. Этой уверенности в себе его научил Феликс, ведь в детстве Хенджин намного более сильно беспокоился о чужом мнении, стыдясь чуть ли не каждого своего шага. А Ли же показал ему, что можно было жить и без этого страха внутри, что можно было просто делать то, что тебе нравилось, не оглядываясь на других. Хвану было сложно понять это поначалу, но очень скоро он в полной мере ощутил эту своеобразную свободу и впредь почти не задумывался о мнении окружающих. На плече у все еще шедшего парня болтался белый льняной шоппер, в котором лежали принадлежности для рисования и маленький веер, чтобы не свариться в такую жару окончательно. Однако он не потребовался, по крайне мере, сейчас, потому что его спасение, а именно, знакомый невысокий забор, уже виднелось на горизонте. Меньше, чем через минуту, Хенджин был на месте, отворяя калитку. Он прошел по каменной мощеной дорожке к самой двери и нажал на звонок.       — Привет! — радостно произнес Феликс, открыв дверь, и бросился на друга с объятиями. Совсем не важно, что они виделись буквально вчера.       — Привет, — мягко ответил Хван, не отвечая на объятие, аргументируя это следующим образом: — Ликс, жарко очень.       — Ничего, сейчас остынешь немного и все компенсируешь! — ответил ему парень, утягивая Хенджина внутрь. В доме и правда было прохладно. Как хорошо, когда есть кондиционер…       Феликс жил на Майорке, сколько себя помнил — был настоящим местным жителем. Родился он в Пальме, главном городе острова, и в детстве он и его родители проживали там, но затем, чтобы оградить сына от городской суеты (хотя, какая там суета?), они решили переехать в более тихое место. Выбор пал на этот город на юго-востоке острова, что будто на краю мира, и потому с малых лет, почти с младенчества, Феликс жил здесь, считая это место своим домом. В Пальме он бывал, но достаточно редко. В целом, даже в таком небольшом городе не было недостатка в развлечениях и активностях для детей да и подростков тоже, а уж когда в жизни Ли появился Хенджин, скучать вообще не приходилось. Единственное, что омрачало его существование, так это то, что родители редко появлялись дома, оставляя малыша на попечение няни. Нет, та женщина, безусловно была хорошей, она многое дала Феликсу, научила его самым разным вещам, но… она не была его мамой. Он не мог получить от нее именно родительскую любовь, как бы ни старался. Из-за этого порой бывало очень грустно. Однако, подрастая, Ли постепенно учился жить с этим и быть благодарным за то, что имел, ведь родители старались для него и его благополучия. Пускай некоторые обиды и оставались, их было немного, и парень старался примириться с ними, и родителей простить. Мальчик рано пошел в школу, а там почти со всеми сразу нашел общий язык, а потому друзей у него было довольно много. Друзей, конечно, в детском понимании, в глазах взрослых то были всего лишь знакомые. А потом в школу вдруг пришел новенький — Хенджин, и Ли захотел подружиться и с ним. На перемене после первого урока, он подошел к мальчишке, который одиноко сидел за своей партой, и завел разговор о типично детских вещах, а Хван, к радости Феликса, подхватил ту тему. Так и заобщались, и Феликс был искренне рад, что спустя столько лет они все еще дружили и проводили столько времени вместе. Такова была история Ли, которую тот сам рассказал Хенджину в какой-то из, очевидно, дождливых дней, когда они были у парня дома. Дождливым он явно был, потому что именно в такие моменты Феликса особенно тянуло на разговоры по душам; это Хенджин хорошо помнил.       — Джинни, может, хочешь лимонад? — поинтересовался парень. — Я сам сделал, — смущенно добавил тот.       — Правда? Конечно, хочу! — Хван был обязан попробовать что-то, что Феликс сделал; он был уверен, что получилось вкусно.       Хенджин был в восторге, у Феликса явно талант к готовке. Даже такой простой напиток, как лимонад, у него получился просто отменным, о чем Хван, естественно, сообщил Ли. Тот лишь смущенно улыбнулся, произнеся слова благодарности. Вообще, у него не только лимонад хорошо получался, но и многое другое, что пробовал делать Феликс, тоже выходило отличным. Так, например, он пробовал себя в выпечке, и тот брауни Хван вспоминал до сих пор; если бы только Феликс приготовил его еще раз… После дегустации Феликсова творения, парни переместились в гостиную, где проводили большую часть времени вместе, потому что тут были пластинки с музыкой, радио, кассеты и телевизор, а еще огромный и мягкий диван, на котором они и лежали весь день. Он буквально создан для этого! Они плюхнулись на мягкие подушки, коих было великое множество, и Хенджин тут же достал карандаши и листы для рисования, которых, к слову, оставалось не так уж много. Хван обязательно придумает, как решить эту проблему, просто немного позже, когда их не останется совсем, тогда и будет решать. Возможно, придется научиться делать бумагу самостоятельно… Феликс загадал другу нарисовать тот самый графин с лимонадом и даже принес его, дабы тому было легче решить, что же сегодня останется на листе бумаги, и художник тут же начал работу.       — Кстати, Джинни, — произнес Ли, когда Хенджин делал первые наброски будущего графина. Парень заинтересованно посмотрел на собеседника. — Я тут рылся дома, и нашел кое-что, — он взял папку с листами для рисования с журнального столика. — Подумал, что тебе это пригодится.       — Ликс, ну зачем… Спасибо, но… зачем ты снова на меня потратился? — смущенно поинтересовался Хван.       — Это мамины листы! — поспешил оправдаться Феликс. — Раньше она рисовала иногда, а сейчас у нее нет времени, и она разрешила отдать их тебе.       Хенджин недоверчиво посмотрел на друга, так как знал, что Ли часто лишь придумывал что-нибудь, чтобы Хвану было легче принять подарок. Однако в этот раз сказанное парнем было правдой, пускай Хван и не до конца верил в озвученную Феликсом историю. Парень поблагодарил друга и вновь принялся зарисовывать графин под приятный трек от The Beatles, а Феликс стал наблюдать за этим, как и всегда.       Смотреть за тем, как Хенджин рисовал, было сплошным удовольствием. Умелая рука с карандашом уверенно двигалась над чуть желтой бумагой, вырисовывая линии: четкие и не очень. Набросок получался угловатым, немного грубым, однако очень скоро с помощью карандаша помягче Хенджин начал добавлять плавности в эскиз. Вот начал вырисовываться лед в графине, а вот — лимон и мята, и скоро рисунок стал походить на то, что стояло сейчас на столе. Феликс наблюдал за этим и в очередной раз восхищался умениями друга, да и самим Хенджином в целом. А разве можно было им не восхищаться?.. Разве можно было не засматриваться на эти руки, на этот аккуратный, будто точеный профиль, на эти глаза, в которых таилась целая Вселенная? Разве можно было не хотеть быть рядом, касаться, обнимать? Разве не хотелось восторгаться тому, что такой человек, как Хенджин, вообще существовал?       Феликс аккуратно, почти невесомо докоснуся до чужого предплечья, желая привлечь внимание, и Хван тут же посмотрел на него. Он всегда отвлекался на Ли, даже, когда был очень увлечен чем-то. Парень немного склонил голову набок, и Хенджин понял, что сейчас Феликсу нужны были те объятия, что он не дал ранее. Хван с радостью готов был их подарить; он, отложив рисование, притянул друга к себе, словно бы укрывая от всего мира. Ли в моменты их объятий чувствовал себя максимально защищенно и прекрасно, не хотелось, чтобы это когда-то заканчивалось. Было так нереально хорошо, что в животе, как будто, запорхали бабочки. И такое случилось впервые, однако сейчас Феликс не придал этому значения, наслаждаясь моментом. О странных ростках необычных чувств внутри он подумает как-нибудь позже, сейчас — только Хенджин, и его нереальные руки, которые ощущались так правильно на собственной спине. Хван мог бы быть отличной подушкой-обнимашкой, и если бы такая существовала в действительности, Ли отдал бы все, чтобы она была его. Какое счастье, что Хенджин достался ему просто так.

***

      День сегодня был буквально создан для похода на пляж. Погода была не слишком жаркой, но и не слишком холодной, а за время душных дней, что предшествовали сегодняшнему, море наверняка успело нагреться. Впрочем, Хенджин и Феликс проверят это на себе. Веселясь и шутя, парни направлялись на пляж; пока была возможность выходить из дома без опасности превратиться в шашлычок, причем подгоревший, нужно было ей пользоваться. Они жили буквально в десяти минутах от пляжа, что было несомненным плюсом — можно было прийти к воде в любое время, чем они и пользовались. На пляже у них было свое облюбованное место, бывшее немного скрытым высокими деревьями, чьи листья заботливо прикрывали небольшую территорию, делая ее незаметной для посторонних и создавая тень, которая сейчас была жизненно необходима. Несмотря на отличную погоду, людей на пляже было немного, и это, безусловно, радовало — можно было воображать, якобы весь морской простор принадлежал только им двоим. Да и те, кто были тут, не обращали на двух друзей совершенно никакого внимания.       Они расстелили полотенце, на которое кинули сумки и наспех снятую верхнюю одежду, оставшись в одних плавках, а сразу после оба побежали к морю. Каждый раз они устраивали это небольшое соревнование, не имевшее под собой никакого смысла, кроме как повеселиться. Эта традиция появилась у них еще давно, в один из первых совместных походов на пляж, когда Хенджин вдруг неожиданно крикнул: «спорим, я добегу быстрее», с чем Ли был не согласен, и началась погоня. Тогда выиграл Хван, но с тех пор они всегда соревновались. И каждый раз Хенджин, благодаря своим длинным ногам, приходил первым. Сегодняшний забег исключением не стал. С громким всплеском он плюхнулся в воду, а Феликс — сразу за ним. Встав на ноги, Ли начал жаловаться, что мол, у друга было преимущество в виде длиннющих конечностей, на что был жестоко забрызган водой. Нечестно! Феликс, конечно же, попытался взять реванш, начав брызгать в ответ, однако Хенджин поднял его за талию и просто-напросто бросил в подальше от себя, чтобы предотвратить «нападение». Ли побултыхался пару секунд под водой, а затем, вынырнув, начал недовольно причитать, о том, как Хван вообще мог так поступить, что он ему больше не друг после такого, и так далее. Конечно же, недовольство было наигранное. Они продолжили беситься и плескаться, искренне наслаждаясь временем вместе, приятной погодой, да и летом в целом. Побольше бы таких дней…       Когда сил даже на то, чтобы слабо обрызгать другого уже не осталось, они вылезли из воды, развалившись на огромном пледе. Когда оба немного обсохли, то Феликс растянулся на мягкой поверхности во весь рост, улегшись на боку, а Хенджин, естественно, достал принадлежности для рисования и начал что-то зарисовывать — не мог без этого. Ли по движениям красивых рук уже мог предугадать, что же рисовал парень — не что иное, как пляж. Собственно говоря, что же еще ему тут зарисовывать. Но дело все же немного в другом: Хенджин особенно сильно тяготел к морю, нежной любовью любил его, особое место оно занимало в сердце художника. А потому и движения, и карандашные линии были совершенно другими, более нежными что ли. Феликс, конечно, этот почерк знал, прекрасно знал, видел огонь и увлеченность в чужих глазах и не раз, но никогда до этого в процесс не вмешивался, а тут вдруг захотелось прикоснуться, как-то напомнить о своем существовании, но не более. Он не нашел в этом ничего криминального, а потому поднялся с пледа и аккуратно приблизился к парню со спины, а тот будто ничего и не заметил. Хенджин чуть вздрогнул и прекратил рисовать лишь тогда, когда сзади на него навалилась небольшая тушка. Парень отвлекся от своего занятия и посмотрел на Феликса, который успел обвить своими тонкими руками его шею, обнимая; посмотрел, встретился с улыбающимся взглядом и сам улыбнулся в ответ (а как иначе?), а после вернулся к бумаге и карандашу. Позволил Феликсу быть частью его маленького мира, где были только они вдвоем и бескрайнее море. У Феликса снова появилось это странное чувство в животе, а на сердце так легко стало, так хорошо, что хотелось от радости прыгать и танцевать. Момент единения был таким невероятно ценным, что он и не знал, как словами-то это все описать, потому что еще не придумали таких выражений.       Это чувство внутри в очередной раз было прекрасно, в очередной раз дарило какую-то эйфорию и в очередной раз проявлялось из-за контакта с Хенджином. Быть может, дело в нем? Феликс не знал, но ему однозначно хотелось бы испытать такое снова, ведь это ни с чем несравнимо, это волшебно. Откуда же эта легкость внутри, откуда все это? И почему Хенджин вдруг стал выглядеть как-то иначе? Еще краше будто, хотя, казалось бы, краше некуда. Что же произошло такого, что Хван вдруг предстал для него в таком необычном свете? Об этом Феликс обязательно подумает, но как-нибудь потом, потому что сейчас ему жизненно необходимо было наблюдать за тем, как еще одно море, помимо настоящего, вырисовывалось на листке. Сомнений нет — и на бумаге темные воды будут также бушевать, как и в реальности.

***

      Одним из важных и интересных событий в таком маленьком городе был день его основания. Каждый год по этому поводу жители своими силами устраивали праздник, чтобы все могли повеселиться, потанцевать и поучаствовать в различных конкурсах, пообщаться друг с другом. Это также было местом, где собирались почти все подростки, ведь чего-то более интересного не происходило в эти долгие и жаркие летние дни. К празднику начинали готовиться примерно за две недели до самого события, а длилось оно обычно два или три дня. Со времен начальной школы Хенджин и Феликс помогали в организации праздника. Хван обычно разрабатывал эскизы и рисовал красивые плакаты и баннеры, а Ли ему в этом помогал, а также они вместе находили различные конкурсы и некоторые другие активности для посетителей, стараясь каждый год придумывать что-нибудь новенькое, ведь контингент, за редкими исключениями, один и тот же, поэтому нужно было выкручиваться. Впрочем, парням было интересно этим заниматься, ведь это всегда было очень весело, к тому же, в такие дни они читали много книг, журналов и газет, чтобы позаимствовать очередное развлечение.       В общем-то, последние две недели выдались достаточно насыщенными, но результатом были довольны как сами друзья, так и куратор, который отвечал за организацию праздника. Парням действительно удалось сделать кое-что необычное и в этот раз, и это было потрясающе. В качестве награды им, конечно же, полагалось отличное празднование, ну а что могло быть лучше?       Для сегодняшнего вечера Хенджин даже приоделся, чего обычно за ним не наблюдалось. В любой другой день он не заморачивался с тем, в чем пойти, ведь Феликсу было фиолетово, что было на парне надето, но вот сегодня почему-то захотелось выглядеть по-особенному. Возможно, из-за того, что на празднике будет буквально весь город, пускай все и были знакомы друг с другом, все же хотелось выглядеть понарядней. Поэтому он надел белую льняную рубашку, свободные джинсовые шорты до колен и шлепанцы — в понимании парня это было очень нарядно, ведь обычно он ходил в футболках и длинных, но легких штанах, заляпанных краской. А тут он даже погладил рубашку из-за такого события. Настроение было приподнятым, и он даже не думал о том, что могло быть иначе. Тем более, что уже скоро он встретится с Феликсом, и вместе они пойдут покорять местный танцпол. К тому же он приготовил для друга один сюрприз, если можно так сказать, и ждал с нетерпением, когда Ли оценит его.       Феликс тем временем уже был готов к выходу и ждал Хенджина. На нем были свободные брюки бежевого цвета и кремовая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц. На ногах были вьетнамки. Часть волос была собрана в небольшой пучок, чтобы не было так жарко, а на руках красовалось множество браслетов, в том числе, и парный с Хенджином; именно это украшение Ли никогда не снимал, так как очень им дорожил. Он только-только закончил со сборами, однако ждать долго ему не пришлось — спустя буквально пару минут в дверь позвонили, и Феликс побежал открывать. Конечно, то был Хенджин, и выглядел он… прекрасно. Ли не был уверен в том, что в его глазах не появились сердечки, как это обычно бывает в мультиках.       — Привет, — мягко улыбнулся Хенджин.       — Ты… ты сам постригся? — восторженным полушепотом спросил Феликс, докасаясь до маллета.       — Ну… да, — смущенно произнес Хван. — Как тебе?       — Очень красиво… — завороженно ответил Ли, убирая чужую прядь волос за ухо и смахивая непослушную челку с глаз. — Тебе очень идет.       — Правда? Спасибо…       — И выглядишь ты тоже… невероятно. Ну жених прям!       — Да ладно тебе! — странная волшебная атмосфера была разрушена, а жаль.       — Я серьезно! Я бы сам тебе предложение сделал! — это заставило Хвана впасть в секундный ступор. Ну, конечно, Феликс сказал это в шутку, естественно. А как же иначе? Он не мог сказать такое всерьез… Не мог. О чем ты вообще думаешь, Хенджин? Они же друзья, как такое вообще можно допустить? По этой причине Хван отмахнулся от собственных, весьма противоречивых мыслей, и веселый настрой тут же вернулся к нему.       Смеясь, парни направились к пляжу, где и будет проходить все веселье. Очень скоро они были на месте, и повсюду играла приятная музыка. Им захотелось, для начала, поучаствовать в конкурсах, придуманных ими же, поэтому они направились к специально оборудованной зоне. Феликсу больше всего полюбилась игра, где нужно было с помощью удочки вылавливать из воды рыбок на магнитах; по его мнению, это было очень весело. Хенджину больше по душе был конкурс, где нужно было с помощью дротиков попадать в мишень или небольшие надутые шарики. Впрочем, сначала они пошли к бассейнам с ненастоящими рыбами, так как они располагались ближе. Ли был максимально сосредоточен на поимке рыбок, и выглядел действительно счастливым, когда у него вышло поймать парочку. А Хенджин был счастлив, глядя на Феликса; ему хотелось, чтобы друг всегда был радостен, и он сам был готов сделать все для этого. Когда парню удалось поймать очередную рыбу синего цвета, Хван не сдержался и обнял его за плечи, будто у Феликса получилось настоящую рыбину выловить, а не стилизованный кусок пластика. Ли искренне рассмеялся своему успеху, и этот смех Хенджин хотел записать на виниловую пластинку, если б она у него была, чтобы только слушать и слушать вместо любой другой музыки, ведь это было во множество раз лучше. Парень в момент испугался своих мыслей, потому что это все было, как минимум, странно, и веселый настрой на секунду испарился, но Феликс, уже тащивший его к следующему развлечению, отвлек от этого. Возможно, Хван поразмышляет об этом на досуге…       Они пришли к тиру, и сотрудник выдал Хенджину несколько дротиков, и парень стал пытаться попасть в цель. Для него это всегда было очень интересно и увлекательно, ведь чтобы попасть в яблочко, нужно развивать меткость и быть не совсем криворуким, а это не всем дано. Четыре из шести попыток были успешными, и в качестве приза Хенджин получил небольшого плюшевого медвежонка, который тут же перекочевал к Феликсу, став для того маленьким презентом. После они решили двинуться в сторону танцпола, а по дороге наткнулись на сеньору Кальдеру, которая продавала лимонад. За пару песетов Феликс с Хенджином получили по стакану вкуснейшего лимонада. Насладившись им, они наконец дошли до танцевальной площадки, где уже собралось достаточно людей. Лезть в толпу не было смысла, поэтому Феликс с Хенджином расположились где-то с краю, чтобы не мешать другим, и чтобы никто не мешал им. Музыка, будто сама вела их, подсказывала нужные движения, пускай те и были простыми, все же некие грация и пластика в них присутствовали. Музыка обволакивала подобно мягкому одеялу, проникала в самую душу и оставалась там, и это ощущалось невероятно хорошо. Легкие улыбки играли на лицах обоих парней, а в голове почти не было мыслей, а те, что были, казались такими эфемерными и нереальными, что зацепиться за них совсем не получалось. Хотя все же одна завладела сознанием Феликса.       Он думал о Хенджине. Тот сегодня был невероятно красив, впрочем, как и всегда, но сегодня что-то было не так, как обычно. Возможно, это из-за новой прически, но на Хвана хотелось смотреть, не отрывая взгляд, им хотелось любоваться, покуда собственные глаза могли глядеть. А еще его хотелось поцеловать. Ощутить сладость его обкусанных губ, его руки на своем теле, его горячее дыхание, чтобы оно осело и на собственных губах, и где-то на щеках. Почему он думал об этом? Почему он думал о своем друге в таком ключе? Что за желания такие? Это же… неправильно, вроде как. Но разве к Хенджину могло не тянуть? Разве такому желанию не суждено было появиться в какой-то момент, ведь перед чужим обаянием устоять просто невозможно? Или он все же должен был стыдиться своих мыслей и желаний? Феликс не знал, понятия не имел, однако сейчас он наслаждался этими мыслями и фантазиями, потому что ему пока не хотелось думать о возможных чувствах к Хенджину. И ему даже казалось, будто Хван смотрел на него точно также. А эти размышления, это все, весь мир мог и подождать, пока они натанцуются.       Парни пришли к Феликсу домой далеко за полночь. Ноги гудели от танцев и ходьбы, а с лиц не сходили улыбки. Они были очень уставшими, но довольными — сегодня все прошло, как нельзя лучше. Вместе они довольно быстро умылись, переоделись и улеглись в кровать. Хенджин уже прикрыл глаза и наверняка был близок, к тому, чтобы окончательно заснуть, а вот к Ли, несмотря, на усталость, сон не шел. В голове пчелиным роем крутились мысли, он не мог их прогнать, да и отмахнуться тоже, поэтому пришлось задуматься о том, куда же сегодня его привело собственное сознание. Феликс неосознанно коснулся чужих темных прядей, начав играться с ними. Волосы были очень мягкими и шелком скользили меж пальцами, трогать их было сплошным удовольствием, да и Хван, если бы не спал, наверняка оценил бы.       Так почему же Феликс вдруг захотел поцеловать своего друга? Что послужило причиной? Почему? Ведь раньше подобных мыслей он за собой не наблюдал, так что изменилось? Сложно сказать, ибо Ли не знал, просто сегодня он посмотрел на Хенджина как-то по-другому. Ему правда хотелось поцеловать того? Кажется, да, потому что и сейчас он находил себя думающим об этом. «Что же ты делаешь со мной, Джинни?», — хотелось спросить, но Хван ведь ничего не делал. Он всегда был собой, не пытаясь притворяться кем-то другим, так, возможно, именно это и стало решающим фактором? А могло ли действительно быть так, что Феликс влюбился в Хенджина? Думать о таком было страшновато, ведь до этого момента Ли никогда не испытывал подобных чувств. А тут они, кажется, есть, да еще и к лучшему другу! Что же ему со всем этим делать?.. За всеми своими рассуждениями Феликс совсем не заметил, как уснул.

***

      У Хенджина было довольно много незаконченных скетчей с Феликсом. Ему нужно было практиковаться в анатомии, а потому он часто просил друга позировать, а тот с удовольствием соглашался. Такие зарисовки Хван всегда делал без лица, но даже, если не брать их в расчет, рисунков с Ли у него было много; он часто начинал рисовать друга во время прилива вдохновения по памяти или украдкой глядя на того, но никогда отчего-то не заканчивал своих творений, не понимая причин этого. Сейчас, глядя на многочисленные изрисованные бумаги, Хван размышлял.       Он думал о Феликсе и о том, что испытывал к нему, потому что в последнее время парень совсем перестал понимать свои мысли и чувства. Феликс был его другом, самым близким из всех, а сейчас он не был уверен в том, что мог называть парня так, потому что чувствовал к нему что-то совершенно иное. Он не мог объяснить себе, что это были за ощущения, но Феликса хотелось спрятать от всего мира и оберегать, заботиться о нем, но совсем не в дружеском ключе. Хотелось обнимать, но не так, как раньше — крепче. Хотелось держать за руку, но не скрывая нежности во взгляде. И получать хотелось все то же самое в ответ. Кажется, он испытывал симпатию к другу, но боялся себе в этом признаться, ведь… это же неправильно… Они же друзья, и Хенджину не хотелось рушить это, ведь неизвестно, смогут ли они на руинах долгой и крепкой дружбы построить что-то новое, прекрасное и хорошее. Вдруг не получится? Уж лучше ничего не рушить и жить себе спокойно. Ну… как спокойно, — в общем, помалкивать, не наживая себе проблем. А потому парень не спешил бросаться в омут чувств с головой, размышлять над ними не торопился и осознавать их, как часть себя, боялся.       Меж тем, завершенных рисунков Феликса у него все еще не было, и ему хотелось это исправить, а потому недавно он предложил парню попозировать для него, на что Ли с радостью согласился. Они договорились, что сие мероприятие произойдет через несколько дней, и вот наконец нужная дата наступила. Хенджин, будучи в предвкушении, взволнованно собирался к Феликсу. Он столько раз начинал делать наброски, но никогда не мог закончить, а вот сегодня, кажется, его небольшая мечта — сделать более-менее законченный рисунок Феликса — осуществится. Хван не мог этому не радоваться. Тем временем он уже направлялся к другу домой.       Ли ждал Хенджина, нервно ходя по всему дому. Он то ставил рамки с фотографиями ровнее, то поправлял, и без того лежавшие ровно, подушки, то заламывал собственные пальцы — он очень волновался. Но не из-за того, что он будет позировать для друга (это, наоборот, беспокоило его меньше всего), а потому что он хотел признаться Хенджину в чувствах. Феликсу казалось, что стоит хотя бы попытаться, и, возможно, удача улыбнется ему, и все окажется взаимно, ну а если нет — он хотя бы попробует, а это лучше, чем ничего. Но все же из-за собственного решения было страшно, ведь он не мог предугадать реакцию Хвана, а потому парень и ходил по дому, словно неприкаянный.       Поток беспокойных мыслей прервал звонок в дверь — Хенджин пришел. Ну, обратной дороги нет, Феликс сделал довольно шумный вдох и не менее шумный выдох и пошел открывать. Как и всегда, Хван подарил ему приветственные объятия, после чего парни пошли вглубь дома. За окном раздались первые раскаты грома. Утром что по радио, что по телевизору обещали сильную грозу сегодня. Что ж, наверное, оно и к лучшему, хоть не так жарко будет.       — Так, и что нужно для позирования? — решил уточнить Феликс.       — Для начала, стул, — ответил Хван. — В зависимости от того, где ты хочешь позировать, на него сядешь ты или сяду я, — Ли сходил на кухню и принес красивый стул со спинкой, на который сел сам и спросил, что же ему делать дальше. — Прими какую-нибудь позу: например, облокотись на спинку или подогни ногу под себя. Только выбери комфортное положение, потому что сидеть придется долго, я думаю, — парень послушно выполнил все указания, он подогнул одну ногу, обхватив ее руками, и положил голову на коленку. — Да, так очень хорошо, — улыбнулся Хенджин, принявшись зарисовывать. За окном уже хлынул довольно сильный дождь, а игривый, но резкий ветер трепал занавески в гостиной.       Феликс же увлеченно наблюдал за парнем. Собственные тревоги отошли на второй план, стало не так страшно от того, что он хотел сделать, а от этого на душе стало легко. И чего он переживал? Это же Хенджин. Хенджин, которого он знал, уже очень много лет, Хенджин, который извиняется перед жучками, если пугает их, Хенджин, который любит рисование и живет в своем маленьком мирке, куда и Феликса пускает, Хенджин, который всегда покупает цветы у сеньоры Бланко, даже если это его последние деньги, и дарит их Ли потом, Хенджин, который такой понимающий, что даже если он и не любит в ответ, то не позволит себе быть грубым. Так, чего бояться? Собравшись с духом, парень позвал:       — Джинни.       — М? — промычал тот, не отвлекаясь от листа бумаги.       — У меня есть к тебе разговор.       — Какой? — все еще не поднимал глаз.       — Серьезный, — на автомате ответил Феликс, но тут же поспешил исправиться: — То есть, важный. Да, важный.       — Я слушаю… — после этих слов друга он отложил бумагу с карандашом и посмотрел на того. То, что выдал Ли, да и его странный вид, заставили и самого Хенджина начать немного волноваться. Но наверняка ничего такого не случалось, ведь так?       — В общем, я тут много думал кое-о-чем и… Пришел к выводу, что мне нужно поговорить об этом с тобой. И вообще, я хотел поговорить об этом на нашем месте, — он говорил о тайном местечке на пляже, — потому что, наверное, это было бы здорово сделать именно там, но позже мне показалось, что из-за этого разговора твои воспоминания об этом месте могут омрачиться, а я не хочу этого, поэтому… — Феликс тараторил, периодически забывая, как дышать, но остановить поток слов из собственного рта он не мог, пока не…       — Что за разговор? — перебил Хван. Пока Ли разглагольствовал, он успел невероятно сильно накрутить себя, совсем не представляя, из-за чего там его воспоминания могут омрачиться, однако Феликс явно нервничал, ведь обычно парень говорил намного более медленно и размеренно, а тут, кажется, что он сам себя остановить не мог. Хенджин лишь надеялся на то, что этот разговор не будет касаться того, что Ли хотел бы прекратить общение. Хенджин не знал, откуда эти мысли, ведь никаких причин для этого не было, однако ни о чем больше он не переживал.       А Феликс будто ото сна очнулся. Он был благодарен Хвану, что тот остановил его не слишком связный поток речи, потому что парень наверняка продолжил бы нести что-то не слишком адекватное. Ли вздохнул и, поднявшись со стула, подошел к дивану и сел напротив Хенджина. Теперь действительно, сейчас или никогда.       — Ты мне нравишься, — вполне уверенно произнес он, — не как друг…       — Чего? — у Хвана в момент глаза округлились, а сердце начало еще чаще стучать. — Это… это правда?       — Да, — хоть Феликсу и было страшно, он все же не планировал отступать.       В комнате повисло напряженное молчание. Ли не мог понять, о чем думал Хенджин, хотя ему очень сильно хотелось бы знать, чтобы просто не умереть из-за собственных переживаний. Хотелось встряхнуть парня и спросить: «ну что? Что ты думаешь на этот счет?», но он понимал, что Хвану нужно время и, возможно, даже больше, чем несколько минут сейчас, и если это действительно так, то Феликс не станет настаивать и даст столько времени, сколько нужно.       — Ликс, ты… ты мне тоже нравишься, — спустя мучительную вечность тихо произнес Хенджин. — Тоже не как друг.       — Правда? — теперь уже Феликс не верил своим ушам. — Правда? — уже через пару секунд он кинулся на Хенджина с объятиями, ведь ему невероятно сильно нужен был тактильный контакт сейчас. — Я… я… так рад, ты не представляешь…       — Я-я тоже… очень, — ответил парень, послушно обнимая в ответ.       — Джинни, пойдем на пляж, на наше место. Сейчас, — вдруг предложил Феликс, отстраняясь.       — Зачем? — не понял Хенджин. — Там же дождь. Даже ливень и гроза, к тому же, — как будто в доказательство его слов на улице раздался звук грома.       — Это имеет значение? — спросил Феликс с максимально грустным лицом, а затем добавил: — Пожалуйста… Я хочу сказать тебе это еще раз. Но на нашем месте, — чуть ли не умолял парень.       — Ладно, пойдем, — согласился Хван. Не мог он долго противостоять Феликсу.       Тем временем этот самый Феликс уже тянул его к выходу. Они запрыгнули в шлепанцы и вышли на улицу, где лило, как из ведра. Стоило высунуть нос из-под козырька над дверью, как одежда и волосы тут же начали промокать, но парней это перестало волновать. Держась за руки, они побежали по знакомым улицам прямо к пляжу, а на лицах обоих играли глупые улыбки. Уже спустя пару секунд Хенджин понял, что предложение Ли вовсе не было глупым, но наоборот — самым что ни на есть правильным и нужным сейчас. Уже через несколько минут они были на месте, песок тут же стал прилипать к ногам, но ни одного из них это не волновало. Феликс зашел под одно из деревьев, чтобы дождь лил на них чуть меньше, и, притянув к себе Хенджина, обнял его за плечи. Хван же устроил свои руки на чужой талии.       — Хван Хенджин… — начал Ли.       — Как официально, — не смог сдержать смеха парень.       — Джинни, — уже мягче, проводя рукой по щеке, произнес Феликс. Знакомое прозвище вызвало нежную улыбку. — Я люблю тебя, — вдруг выдал он. Радость в глазах сменилась непониманием, ведь Хван совершенно не был готов к тому, что Ли ему сейчас сказал. Он не уверен был в том, что сейчас сможет ответить взаимностью, ведь настолько сильно он не погружался в свои чувства. Но Феликс тем временем продолжил: — И… я очень хочу, чтобы ты был моим парнем. А ты… хочешь? — спрашивая это, он чуть запинался от поступившего волнения. Все-таки этот вопрос не менее важен, чем само признание.       — Я… я… — Хенджин не совсем понимал, как нужно было реагировать на все сказанное, что ответить, однако он однозначно был согласен встречаться с Феликсом. — Хочу, — на выдохе произнес он. А с остальным они наверняка разберутся потом. Ли же облегченно выдохнул, услышав желанное согласие.       — Я тебя сейчас поцелую, — сказал он. Но в ту же секунду он вспомнил, что в процессе всегда участвуют двое, и нужно подумать, в первую очередь, о Хенджине, который, кажется, сейчас умрет от переизбытка чувств и эмоций, а также получить его согласие. Или несогласие. Важно было услышать чужие желания, а не только свои собственные. — Можно? — не в силах ответить, Хенджин лишь робко кивнул, пока его сердце заходилось в бешеном танце, грозясь сломать грудную клетку. Внутри было столько всего, что описать этот балаган он был не в силах, однако парень однозначно был рад, безумно рад.       Феликс же, получив разрешение, приблизился к чужим губам и поцеловал. У обоих то был первый поцелуй, но он не ощущался неловким, возможно, немного неумелым, но разве это имело значение? Они оба целовали человека, который был им небезразличен, вот что действительно было важно. Парни быстро нашли комфортный для обоих темп, не слишком быстрый, такой, с помощью которого можно было бесконечно долго наслаждаться сладостью желанных губ. Их волосы были мокрыми и лезли в глаза, нос и рот, что немного мешало, вода скатывалась по всему телу, попадая и меж губ, а одежда немного неприятно липла к телу, но сейчас это все казалось до жути романтичным, сейчас казалось, будто они в кино, ведь все было настолько волшебно, насколько показывали по телевизору. И разве можно было мечтать о большем?

***

«Привет, малыш. Как только получишь это письмо, пожалуйста, сразу позвони мне, если у тебя есть такая возможность, а если нет, то напиши ответ на это письмо. Вот телефон для набора: ХХХ-ХХХ-ХХ-ХХ.

Уже жду ответа.

Всегда твой,

Феликс»

      Прочитав это письмо, Хенджин был готов запрыгать от радости прямо на почте, но сдержал себя. Все-таки другие его не поймут. Сжимая бумажку, ставшую столь драгоценной, в руках, он чуть ли не бежал в комнату общежития, иногда спотыкаясь на ровных и не очень поверхностях. Хван очень ждал это письмо, ведь когда они с Феликсом прощались в аэропорту Пальмы, Ли обещал, как можно скорее, написать письмо возлюбленному. И вот оно пришло, а потому день стал в тысячу раз лучше. Хенджин благодарил всех богов, все высшие силы, вообще все, что можно, за то, что его университет был настолько современным, что у него в комнате был собственный стационарный телефон, ведь так он сможет услышать голос Феликса, а не просто довольствоваться не скорым ответом на письмо.       Когда он наконец пришел, то в комнате никого не было, и это радовало, хотя даже если бы Сынмин и был здесь, ему было бы все равно — не в его стиле подслушивать чужие разговоры. Чуть трясущимися руками Хенджин набрал указанные в письме цифры и стал вслушиваться в гудки, казавшиеся бесконечно долгими. Но в конце концов в трубке послышался такой до боли знакомый и родной голос:       — Привет, малыш, — произнес Ли очень сонным, а оттого низким голосом.       — Привет, Ликси. Прости, я не вовремя? Ты спишь? — тут же поспешил спросить Хенджин. Ему было жаль вырывать возлюбленного из сладостных объятий сна.       — Не беспокойся, радость. Все нормально, — сразу после этого Феликс довольно выразительно зевнул. — Я же сам попросил тебя в письме позвонить при первой возможности. Так что, ты вовремя, — успокоив, он перевел тему: — Ну как ты там? Устроился уже? Как тебе Корея?       — Только-только обживаюсь. Необычно. Здесь все необычное, но как будто очень знакомое. Мне тут нравится, — с улыбкой на лице произнес Хенджин.       — Это замечательно, — Феликс на том конце провода тоже улыбнулся, и Хван будто бы почувствовал это. — Уже познакомился с кем-нибудь?       — Да, пару друзей уже завел! Они тоже обожают рисование, как и я. Хотя это и неудивительно, учитывая нашу специальность, — парень поступил на дизайнера. — Мы так много говорим об искусстве! Даже сходили на пару выставок, и они обе были весьма впечатляющими.       — Я очень рад за тебя. Обучение в Сеуле тебе явно на пользу.       — Думаю, да, — смущенно сказал тот. А затем спросил: — А ты как? Как там Америка?       — Вполне неплохо, — потягиваясь, начал Ли. — У меня появилось много знакомых. Всем интересна другая страна, откуда я приехал, другая культура, другой быт. Все спрашивают о Майорке и о жизни там... — мечтательно произнес он, вспоминая дом. — Однако, помимо знакомых, несколько друзей все же появилось. Вроде неплохие ребята.       — Это хорошо. Главное, что ты не скучаешь, — немного грустно прошептал Хенджин.       — Вообще-то скучаю. Без тебя, — так же полушепотом.       — Я тоже скучаю без тебя, — Хенджин еще больше поник. Ему так не хватало возлюбленного рядом, простого ощущения чужого присутствия где-то поблизости, к которому он так привык за последние несколько лет. Так хотелось родных объятий, от которых его отделяли тысячи километров.       — Малыш, я слышу, как ты начинаешь грустить, — тут же заметил Феликс. — Не надо, мы скоро увидимся. Думай об этом, думай о нас, а не о нашей разлуке, — подбадривал его Ли.       — Июль... — произнес Хван. — Он так непозволительно нескоро...       — Оглянуться не успеешь, и мы уже встретимся снова, — уверенно сказал Феликс. — А пока лучше познавай новое, будешь потом рассказывать обо всех таинствах искусства и дизайна. И я тоже для тебя припасу пару историй. Хорошо?       — Ладно, — согласился парень. — Тебе нужно спать, наверное? Пора прощаться?..       — Не навсегда же, малыш, — с полуулыбкой ответил тот. — Позвонишь мне завтра? Во сколько заканчиваются твои занятия?       — Около семи.       — Дай мне пару минут, я сверю время, — какое-то время Феликс молчал, а потом выдал: — Завтра в девять вечера, ты сможешь?       — Смогу, — даже если бы это было в час ночи, он бы смог, что уж говорить о каких-то там девяти вечера.       — Тогда буду ждать твоего звонка. Я люблю тебя, Джинни, — с невероятной нежностью в голосе прошептал Феликс.       — Я тоже люблю тебя, Ликси…

***

      Хенджин с улыбкой вспоминал их первый, но далеко не последний телефонный разговор. Столько времени уже прошло с этого момента, целых четыре года. Подумать только. Именно столько продлились их вынужденные отношения на расстоянии. Столько всего они обсудили за это время через простой кусок пластика, столько раз признавались друг другу в любви, столько раз говорили о том, как скучали, что и не сосчитать. Но сегодня это все наконец-то закончится. Сегодня они оба снова на Майорке, где в далеком семьдесят пятом началась их история. Сегодня они оба на Майорке, где встретятся вновь спустя долгих четыре года редких встреч. Сегодня они оба на Майорке, где их история получит новый виток, где будет положено новое начало. Такси, в котором сидел Хван, оставалось проехать всего лишь пару улиц. Они приехали сюда, чтобы увидеться с родителями, которые невероятно соскучились по детям, чтобы немного отдохнуть, как будто снова вернуться в подростковые годы, чтобы собрать некоторые свои вещи и вместе уехать с родного острова, дабы начать новую совместную жизнь. Необязательно уехать в Испанию, необязательно в Корею, необязательно в Америку, — вообще, не так важно, куда, главное — вместе.       Наконец машина остановилась. Водитель помог Хенджину достать чемоданы из багажника, Хван рассчитался с ним, и тот уехал. Парень собирался взять все свои сумки в руки, дабы донести их до знакомой двери, как услышал за спиной:       — Джинни, — такое желанное и знакомое.       Хенджин обернулся. А за спиной стоял он. Такой весь из себя красивый, такой родной, такой любимый и только его. Никакие сумки больше не имели значения, важен был лишь только Феликс, раскинувший руки для приветственных объятий и улыбавшийся так ярко и искренне, как не умел никто больше. И Хенджин сорвался с места, желая поскорее вновь прикоснуться, чтобы больше никогда не отпускать.