Little notes

      Джисон любил порядок, а Минхо — нет.       Минхо любил записывать все на свете на маленькие листы бумаги, а потом оставлять их где попало. Джисон это ненавидел. До трясучки ненавидел. Это был, наверное, единственный недостаток у его идеально-неидеального парня.       Сейчас, например, Минхо разговаривал по телефону — опять какие-то рабочие дела, не оставлявшие его даже в девять часов вечера. Встреча с теми, переговоры с другими, сделки, и прочее, прочее, прочее. Вот он опять отработанным движением берет из коробочки квадратный листок бумаги и что-то быстро нацарапывает на нем ручкой. Ставит в конце точку и откладывает записку в сторону.       Зачем он это делает раз за разом? Может быть, чтобы не забыть ничего важного? Как бы не так. Чудесным образом старший и так все запоминает, а несчастные бумажки остаются валяться по всей квартире, как нелепые подсказки в квесте — прямо там, где Минхо их бросил. А потом несчастный Джисон ходит и собирает их.       — Скажи мне, пожалуйста, — закатил Хан глаза, когда старший сбросил звонок, — зачем, вернее, нахрена ты это делаешь?              — Делаю что? — Минхо киношно развернулся в кресле и взглянул на него недоуменно. И сонно. Ближе к ночи его карие, как горячий шоколад, глаза становились еще темнее.              Младший глубоко вздохнул. С какой траекторией должна лететь ладонь, чтобы от подзатыльника у этого посланника хаоса что-нибудь в голове встало на место?              — Разбрасываешь по нашей квартире макулатуру, само собой, — он подошел к письменному столу и акцентированно взял в руку тот самый листок, покрутив им перед лицом старшего. — Ты все равно никогда в них не заглядываешь. Почему нельзя просто сделать так, — за одно движение бумажка смялась в комок, — и вот так, — она улетела в мусорную корзинку подле стола и тихо упала на сотню точно таких же. — Минхо, ты даже представить себе не можешь, как мне надоело убирать эти огрызки, пока ты планомерно превращаешь это место в свинарник. Почему ты раз за разом не слышишь меня? Может, ты просто не хочешь меня слышать, м?              Вопросительно подняв брови, Джисон вперил в парня злобный взгляд. Хотя, по правде говоря, уже не такой злобный — мягкие искорки в этих глазах обращали любую злость в пыль и развеивали ее далеко-далеко.              И правда, почему это он так вспылил?              — Тебе идет, когда вот так волосы, — Минхо неопределенно указал на голову, вставая с кресла. Теперь они с застывшим на месте Ханом были на одном уровне.              «Вот так волосы» — это он имел в виду, что Джисон после спортзала не помыл голову, а грязные волосы просто уложил назад, чтобы не мешали. Он сам эту укладку оценил бы на ноль из десяти, но даже самые сухие комплименты от любимого грели душу.              А Минхо, оказывается, стоит уже к нему так близко, почти вплотную. Даже его размеренное дыхание на щеках чувствуется, и они краснеют и краснеют так нелепо.              — Ты меня слышал вообще? — выпалил Джисон скорее для проформы.              — Слышал, — на лице старшего показалась теплая, совсем несерьезная полуулыбка. Какие тут ссоры, когда он смотрит вот так? — Мне кажется, мы в равных условиях. Ты терпишь, что я оставляю по дому записки.              Младший совсем не заметил, как тот приподнял его за талию и усадил на компьютерный стол. Зато точно заметил, как на губах остался короткий поцелуй — очень короткий, но его было достаточно, чтобы сердце заколотилось вдвое быстрее.              — А я, — непринужденно продолжил Минхо, — терплю, что ты такой чистоплюй, а еще вместе с тобой постоянно перемываю и так чистую квартиру. Хани, ты приходишь с работы уставший и ноешь мне про контрагентов, но вместо того, чтобы отдохнуть, бежишь по двести раз прибираться там, где уже идеальный порядок, представляешь? — обхватив талию Джисона через мешковатую серую футболку, он говорил куда-то ему в шею, а тому было уже решительно плевать и на записки, и на беспорядок, вообще на все. — Но если быть с тобой значит смириться с этим — я, так уж и быть, смирюсь. Слишком низкая плата за такое сокровище, — его руки заползли под тонкую ткань футболки, легко проводя по выступающим ребрам. — А ты? Ты готов принять мои чудовищные изъяны?              Джисон крупно сглотнул, чувствуя, как горит шея от россыпи поцелуев.              — Если продолжишь так делать, я что угодно приму, — выдохнул он и подцепил пальцами края кофты Минхо.              ***              “Как ты меня достал”, — раздраженно шептал Хан, на этот раз собирая несколько исписанных обрывков на журнальном столике. Он очень устал: от работы, от рутины, от промозглого ветра за окном и, до кучи, от этих дурацких записок. Каждую из них он сминал тщательно в маленький шарик, надеясь хотя бы так избавиться от злости, и дергано швырял в мусорку. Порой перед глазами мелькали сцены, где он вот так сворачивает и швыряет пестрые галстуки Минхо, а еще лучше — его руки, растущие не из того места. Вырвать бы ему руки, и пусть договоры носом подписывает.              Кстати о Минхо. Его до сих пор нет. Наверное, это и к лучшему — Джисон мог высказать вслух все, что думал о нем и о чем очень пожалел бы, если бы произнес прямо в лицо. Стены все выслушают, но ничего не расскажут.              Скучную, монотонную тишину бесцеремонно разрезал телефонный звонок. Парень тихо выругался и, дойдя до мобильника, ответил.              — Слушаю, — сухо сказал он, надеясь услышать какую-нибудь глупую рекламу и быстро сбросить вызов.              — Добрый вечер, — торопливо ответил ему незнакомый женский голос. На фоне слышался какой-то гам. — Кем вам приходится Ли Минхо? Просто вы у него в списке экстренных контактов…              В сердце тревожно кольнуло.              — Мы встречаемся. Что-то случилось?              — Ваш… ваш парень попал в аварию, — ответил голос уже чуть тише. — Если вы хотите приехать…              — Он жив? — перебил ее Джисон, уже шагая в коридор, чтобы наскоро надеть обувь. — Где он? Говорите быстрее!              Его словно окатило ледяной водой с головы до пят. Это отвратительное ощущение можно было назвать только так, и Хан предпочел бы больше никогда в жизни его не испытывать.              — Больница Андонг, отделение скорой помощи, палата четыреста одиннадцать. Пожалуйста, поторопитесь.              И Джисон торопился.              Он торопился, когда выбежал на улицу в домашней одежде и расстегнутой куртке.              Торопился, когда превышал скорость и нарушил с десяток правил дорожного движения, да и плевать: штрафы можно оплатить и забыть.              Торопился, когда несся со всех ног ко входу в больницу.              А в голове все время орала сиреной одна мысль: хоть бы успеть.              И он успел, наверное. Тело еще не унесли.              ***              Он долго стоял перед входной дверью. Не решался зайти, когда в коридоре еще стоял отлично знакомый прохладный запах — его парфюм. Джисон все время ворчал на него из-за вонючих духов, которые никогда не выветриваются. Идиот. Теперь он все дышал и дышал этим ароматом, пытаясь вдохнуть каждую молекулу и сохранить ее в своих легких навсегда.              Заходить в их общую квартиру, совсем пустую и холодную, и знать, что она будет пустая всегда — знать, что теперь уместнее говорить «его», а не «их», — было хуже всего на свете. Хуже, чем падать головой на кафель. Там боль хотя бы стихает, а этот ужас лишь усиливался, стоило мутному от слез взгляду скользнуть по их уютной кухне, их ключам от машины, их дурацким фотографиям на стенах. Минхо остался в каждом квадратном сантиметре этого места, и никакая уборка, никакой гребаный клининг ввек это не исправит. Только без него самого стены вдруг посерели, а цветы, украшавшие подоконники, поникли.              Вернувшись в эту квартиру — он не мог больше называть ее своим домом, — с похорон самого близкого человека в его жизни, Джисон растерялся. Он не знал, что теперь здесь делать. Мозг по привычке звал приготовить кофе на двоих, но секунду спустя эта мысль отозвалась болезненным уколом в груди.              Нет больше никаких «двоих». Есть он один и дыра в его сердце. Второй остался где-то далеко — там, куда первый не успел.              Парень бросил на полку черное пальто и шагнул в темную гостиную. Дрожащая рука не сразу нащупала выключатель на стене, не сразу нажала на кнопку. От взгляда на эту комнату стало еще хуже.              Утирая слезы, которые, казалось, не переставали идти с того самого дня, Хан несмело прошел вглубь. Он боялся, что случайно увидит что-то, что было важным для них, что-то, что окончательно его разобьет, и обратно из этих осколков он не соберется уже никогда. Интересное все-таки чувство, эта скорбь — что бы ты ни делал, становится лишь тяжелее, и никакого просвета не видно, только тьма да тьма.              Вдруг ему на глаза попалась мусорная корзина у компьютерного стола, и тут же — как удар под дых.              Словно заколдованный, Джисон подошел к корзине и, опустившись на колени, стал одну за другой доставать скомканные бумажки. Трясущимися пальцами он бережно разворачивал каждый плотный комок, расправлял листки и укладывал их в ровную стопку подле себя. Он изучал глазами каждую надпись, от странных слов до имен и номеров телефонов, старался запечатлеть в памяти каждую неаккуратную закорючку, медленно проводя по линиям подушечками пальцев, представляя, что так он становится чуть ближе к бесконечно далекому Минхо. Он знал, что это глупо, может, даже ненормально, просто… просто уже сил не было держать лицо. Да и перед кем его здесь держать? Перед стенами?              Как он мог обижаться на него из-за этих записок? Как он посмел? Как, черт возьми, в его больную голову вообще приходила такая мысль, если сейчас он разглаживает эти бумажки, как самые дорогие сокровища?!              На один из листков упала слеза и тут же расплылась по белой бумаге круглым темным пятном. Номер дома в адресе слегка помутнел, и Джисон, увидев это, испугался и зачем-то начал дуть на записку. Ему стало очень страшно, что из-за своей глупости он потеряет хоть крупицу воспоминаний о том, кто должен был стать его настоящим и будущим, его вечностью, но остался его прошлым. Хотелось одного: чтобы ничего не менялось. Хану как воздух нужно было ощущение, будто это все был лишь неудачный сон, будто ничего не произошло. Силком выдергивать себя из болезненных иллюзий он не мог и не хотел — дайте только пережить самые темные дни, а потом он как-нибудь встанет на ноги, как-нибудь оправится и пойдет дальше. Пусть шатко и неуверенно, но обязательно пойдет.              Сложив в стопку все записки, он запустил компьютер и открыл сайт по продаже недвижимости. Во-первых, ему необходимо было хотя бы на несколько минут отвлечься от невыносимых и, самое гадкое, неизбежных чувств на сухие и безэмоциональные цифры. Цена, площадь, количество комнат — звучало явно получше, чем то, что вихрем вертелось в его голове. Во-вторых, он даже сейчас понимал, что первое время он здесь посуществует, но затем придется переехать — если, конечно, он захочет продолжать кое-как жить. Наверное… наверное, Минхо не хотел бы, чтобы его любимый так рано угас и отправился к нему. Минхо желал бы ему самого лучшего. Так Джисону сказали врачи, и теперь он повторял это себе раз пять в минуту, как мантру.              Открывая в новой вкладке все понравившиеся варианты, Хан вдруг заметил за монитором еще один квадратный листок, уже слегка покрывшийся пылью. Совсем не мятый — Джисон его не заметил, когда прибирался. По телу вновь прокатилась волна холода. Стиснув зубы, он осторожно взял пальцами самый уголок бумажки — с этим он справился, уже хорошо — и положил ее перед собой.              Пришлось потереть глаза, чтобы разглядеть текст, нацарапанный бледной ручкой:              “Не забыть забрать помолвочные кольца”.