холодные кости

***

сколько времени прошло с тех пор? неделя? месяц? год. он снова потерял близкого человека. все его близкие люди обречены на верную смерть. феликс...

***

это был очередной непогожий октябрьский день. за окном стоял непроглядный туман, который, казалось, был настолько густым, что стал осязаем. вот-вот протянув руку, кажется, что его можно потрогать, ощутить этот бархатный, вдохнуть полной грудью ледянящий, пробирающий до костей холод, проникающий в легкие столь болезненно, будто сотни, нет, тысячи мелких, но острых, как взгляд самой смерти лезвий. лезвие.. новый "лучший друг" Никиты Комякина. оно всегда спасет от тоски, грусти, апатии и печали. оно всегда утешит своим рассекающим нежную плоть прикосновением, оставляя за собой алые, блестящие дорожки крови, а затем и красивый, но такой уродливый шрам, при каждом невзначай брошенном на него взгляде напоминающий о той боли, из-за которой он и был оставлен. боль уже не была для белобрысого чем-то непривычным — она давно повисла в арктически ледяном до головной боли воздухе, за эти три-четыре года став чем-то обыденным, повседневным, будто простая рутина. как, например, чистить зубы. когда Никита в последний раз чистил зубы? когда в последний раз мылся, принимал душ? уже и не вспомнить. ну и не важно, сил уже и так и так на это нет. да и.. было бы для кого наводить красоту. даже Изуру и Слуга больше не донимают его, окончательно отчаявшись, а вскоре и навсегда исчезнув. они тоже оставили его одного, как и Ваня, и Феликс. в голове до сих пор не укладывается его внезапная кончина. казалось, только недавно он гордо расхаживал по квартире Комякина, то и дело упрекая, будто строгая мать за бардак и пыль, осевшую ровным слоем, кажется, в несколько сантиметров по всей квартире. с уходом возлюбленного (?) его квартира все больше начала походить за заброшку, как, черт возьми, из его подсознания. от одного лишь этого слова, "подсознание", накатывает величайшая волна воспоминаний, горькой ностальгии и боли. Изуру.. по щекам невольно покатились слезы. в голове крутятся вопросы.. "почему он, а не я? почему ты выбрал его? чем он лучше меня?" — ответов на эти вопросы, к сожалению, навсегда останутся тайной. Никита абсолютно точно ненавидел Слугу. идиот, идиот, идиот, идиот, идиот! это он отобрал у него Изуру. болезненная волна ревности и ненависти снова накрыла его с головой. по щекам парня покатились слезы. он совершенно точно не был влюблен в Изуру.. так почему же он так его ревнует? почему так желает смерти Слуге? Комякин ненавидит их обоих. но больше всего — Слугу. за этими мыслями он не заметил, как рука непроизвольно потянулась к лезвию, покорно ожидающему своей участи на тумбочке. взгляд упал на и без того изрезанные в мясо руки. на них давно нет живого места, как и на всем остальном теле Комякина в целом. трясущиеся не пойми почему тело давно стало чьей-то марионеткой. возможно, Слуги, возможно — Изуру. пусть это и больше в духе Котоподобного, длинноволосый молчун вполне мог решить избавить его от мучений, за что Чикин был бы благодарен. в голове прокручиваются все теплые моменты с Изуру, но каждое из них было мгновенно испорчено мыслями о Слуге. ненависть заполнила душу до краев, может даже больше. с губ юноши сорвался острый крик боли. душевной боли. слезы градом покатились по щекам еще сильнее, чем лились прежде. разум затуманен. и вот, лезвие в руках. в голову, точно гром средь ясного неба, стукнула пробирающая жутью до костей мысль.. "может в этот раз вдоль?.." — парень остановился, на секунду замешкавшись. стоит ли оно того? может.. не надо? то, что он сейчас делает — точно не то, чего хотел бы Феликс для Никиты. но что-то или кто-то в голове усердно настаивало: "сделай это. давай, ты никому не нужен. всем будет лучше, если ты наконец сдохнешь". плевать, даже если это говорил Слуга. больше нет сил сопротивляться.

***

вздох, напряжение, страх. руки не слушаются, бесконтрольно совершая то, чего Комякин так давно хотел. холодный пот струится по лбу, заставляя пряди вечно мешающейся челки слипаться вместе. порез. порез. порез. еще один порез. еще, еще, еще и еще.. парень остановился, разглядывая на руке красивую, сверкающую алым надпись. на запястье красуется имя. "Изуру". теперь можно приступить к самому главному..

***

порез за порезом вскрывает противную, мерзкую синюю вену, что выпирает на руке от болезненной, до жути нездоровой худобы. Комякин сильно похудел за это время, и если раньше он был довольно упитанным (что неудивительно, ведь его постоянно подкармливал Феликс), то теперь его тело можно использовать в классе биологии для изучения анатомии скелета — настолько парень был стал худощавым. поначалу он морил себя голодом, но в один момент голод просто перестал ощущаться. Чикин медленно, но верно умирал — в этот раз его никто не спасет. даже Сыр, что давно ютился у Сашки, поскольку Комякин после ухода Феликса в мир иной больше не мог того кота видеть. да и ни сил, ни денег на содержание кота у Никиты больше не было, так что он решил, что у Сахарова кот будет в надежных руках. а не в шаловливых худощавых руках, которые сейчас прорезают плоть, обнажая желтые крупицы скудной жировой прослойки. лужа крови начал стремительно расползаться с живота и колен на пол, растекаясь в причудливой форме. в глазах потемнело, и веки стали тяжелыми, будто после напряженного рабочего дня. из последних сил Комякин прошептал: "наконец-то."