Сломленный

Белый потолок, белые стены. Он опускает взгляд и видит белую ткань, поверх которой лежат болезненно бледные человеческие руки. Он смотрит на них, прикладывает усилие, чтобы понять, что они часть его собственного тела. Он моргает, но не двигается, не видит смысла двигаться. Обзор закрывает что-то тёмное. Он присматривается и видит массу тонких чёрных ниточек, чтобы спустя томительно долгие минуты осознать, что это называется волосы. Его волосы упали ему на глаза, из-за этого видно хуже. Он всё ещё не двигается, даже не думая о том, чтобы поправить выскользнувшую прядь. Дверь распахивают с ноги. Входят вальяжной походкой, и он закрывает глаза, не желая видеть. Проще притвориться, что он спит, это приносит меньше боли и ненавистного шума. — Эй, как там тебя, Ши Цинсюань вроде! Просыпайся давай! — голос слишком громкий, и он точно бы вздрогнул от вспышки паники, если бы мог. Если бы у него была воля к реакции на что бы то ни было, включая даже такие малости, как дрожь. — Слышь, не спи! Я новый стажёр, мне сказали, что ты не проблемный, когда поручали тебя! — голос громкий и резкий. Он говорит грубо, не пытаясь скрыть отсутствие малейшей симпатии, и Цинсюаня накрывает. Он сидит на холодном полу в большом зале. Холодно, но это меньшая из бед, когда напротив предстаёт родное лицо лучшего друга. Те же глаза, отливающие янтарём, тот же прищур, то же безразличие ко всему. Как оказалось, ко всем тоже, включая Цинсюаня. Лицо знакомое, только белое, почти как у мертвеца. На нём пугающе контрастно выглядят маленькие багряные капли. Они скатываются, оставляя после себя едва заметные следы, дорожки, как от слёз. Цинсюань не верит, когда Хэ Сюань называет своё настоящее имя и рассказывает историю о том, как Ши Уду разрушил его жизнь с помощью Ши Цинсюаня. Цинсюань не верит, что его старший брат может так поступить, пока тот не признаётся в этом сам. Как будто этого потрясения мало. Хэ Сюань вынуждает Ши Уду убить себя на глазах Цинсюаня, безумно хохочет, пока старший брат его лучшего друга отделяет от шеи собственную голову. Были ли они вообще когда-нибудь друзьями, или Ши Цинсюань всё выдумал? Может быть, он всегда был в этой больнице, и всё, что было до неё, он выдумал… — …так меня зовут, зови и ты, если, конечно, голос проклюнется! — слышит Ши Цинсюань, возвращаясь в реальность. Человек приближается, и Цинсюань нехотя переводит на него взгляд. Чёрные волосы, карие глаза и стройная фигура, высокий рост. Одежда, которую носил на себе этот стажёр, была мрачной. Если чуть-чуть прикрыть веки, картинка смажется, и рядом будет Мин И. Вернее, Хэ Сюань. Хотя нет, он был приятным и тихим, его голос порождал спокойствие. Ши Цинсюань решительно закрывает глаза, не чувствуя ни малейшего желания показывать себя вменяемым перед этим человеком. Он отрезал себя от внешнего мира, возвращаясь в свой. Над головой бескрайнее небо. На нём тучи, но Цинсюань любит такую погоду. Вокруг прохладно и почти ничего не видно, белый туман застилает всё вокруг. Он едва ли видит кончик своего носа. Не увидеть и капель, срывающихся с туч и летящих вниз, к нему, но всегда мимо. Слышны кричи чаек и плеск моря. Всё скрыто белым, но туман — не больничная клетка, он успокаивает и дарит надежду. Он просто сидит на краю скалы, свесив ноги в обрыв, и мечтает, что дождь начнёт падать на него, брызги воды и запах океана однажды достигнут кожи и носа, звук станет более реальным. Он любит сидеть так. Он не знает, сколько времени проводит в своём маленьком мире, мечтая о том, что там, за туманом. На самом деле, мир давно стал громадным, просто он всегда здесь, в этом месте. Он боится, что, пойдя куда-то ещё, может встретить людей. Он не хочет их видеть. Он точно знает, люди опасны. Люди причиняют боль.