Обитель неупокоенных воспоминаний

      После окончания дел в компании Мицугоши, и нескольких теневых заказов, Сид Кагэне сменил плащ Тени на пиджак барона, и причесав волосы, велел вознице ехать в лесные угодья, что в шести верстах от Мидгарда. Там, больше девяти лет назад, он, вместе с семёркой теней проводил боевые тренировки, повышая искусство владения оружием, и физические данные. Сейчас, особняк лесничего, служивший им в прошлом надёжной базой, заброшен, и никаких видимых причин его посещения не находилось.       Так зачем ты туда едешь, Сид?       Вопрошал голос из далёкого прошлого, чьи осколки, намертво вонзившись, кровоточили в сердце Сида тупой болью.       Он что-то потерял,       обронил,       оставил,       забыл в далёком прошлом, когда вместе с Семёркой теней пережидал дождь под ущербными сводами поместья. Когда отдавал пиджак Силон, потому что она никогда не имела привычки носить верхнюю одежду, и часто замерзала. Когда прививал Саре, ещё не принявшей имя Дельты, хорошие манеры. Когда расположившись у очага, рассказывал сказки Нацумэ, обещавшей послушать ещё одну и сразу бежать спать. Когда делал вместе с Лилим оригами, украшая причудливыми фигурами всегда шумную гостиную. Когда обучал Луну готовить, заметив в ней кулинарный потенциал. Когда убегал в ночной лес вслед за Альфой. Потому что стал взрослым. Потому что желал, и был, желаем.       Он что-то потерял,       забыл,       оставил,       обронил, когда в шестнадцать лет вознёсся на недостижимые ни одному смертному высоты. И с этой высоты взирал на взращенную Семёрку, упиваясь величием своего гения. Тогда, казалось, мир лежит на ладони, а он, взмыв в небо, наблюдает за ничтожными потугами смертных, обуздать голодного зверя внутри него, алчущего лишь одного — власти.       Наверное, тогда, он что-то забыл,       обронил,       потерял,       оставил в прошлом, как лишний груз, и вовсе не нужный человеку, способному воплощать свои желания по мановению ладони. Нет преград, нет врагов, есть только он — бог, рождённый для изменения этого мира, и сотворения нового, где не станет старых вождей, а новые не смогут родиться. Только ему, Сиду Кагэне, суждено воплотить это в жизнь.       — Милорд, — вопросил возница, и ущербная луна, озарила его лик, как показалось Сиду, застывший в сардонической ухмылке, — извольте любопытствовать. В месте, куда мы едем, вами было что-то оставлено?       Обронено,       забыто.       Похоронено.       Нет, возница не ухмылялся. Это казалось Сиду, как казались девичьи тени на обочине, бегущие с улыбками по грязной дороге, и смех их доносили порывы сильного ветра, обрываемые грозовыми раскатами.       Зачем ты едешь туда, Сид?       Осколки прошлого кровоточили, мучили тупой болью в грудной клетке.       Ветер пахнул внутрь экипажа мокрой пощечиной, и Сид вытер дождевые капли, попавшие на его лицо. Платок. Белые в розовую полоску. Инициалы: С&Э. Кажется подарок, ещё один кровоточащий осколок в грудной клетке, пахнувший миртом. Её запахом.       Забытым запахом пожелтевших страниц гримуаров,       потерянных часов за академическими учебниками,       оставленных в лесничем поместье с ущербными сводами.       Сид хотел вышвырнуть платок в окно, но руки не слушались. Им овладело полное бессилие, и причудливые тени за окном экипажа, расцветали под косым дождём призраками прошлого. Вырывались хохотом из грудной клетки. Выбирались влагой из глаз. Он всегда давил их в зародыше.       Сегодня не сумел.       — Милорд, — звал возница, — мы прибыли.       В опустошенном состоянии духа, Сид выбрался из экипажа. Оставаясь глухим к просьбам возницы взять зонт, он неспешным шагом направился к ущербным сводам лесничего поместья. Один вид его, заброшенного и оставленного всеми, вызывал внутри тоску по ушедшим дням беззаботного отрочества, когда он, уже не мальчиком, но ещё не мужчиной, заботился с отцовской нежностью о семи девушках, отыскивая в этом подлинное счастье.       Зачем ты здесь, Сид?              Что-то потерял,              обронил,              оставил,                    забыл.              В ветхой прихожей с провалившимися половицами, обнаружилось серое пальто пахнувшее миртом. На вид совсем новое, не оставленное, не забытое, не потерянное, приобретённое из новой коллекции бренда Мицугоши. Сид осмотрелся. Очаг давно не топили. Комнаты покрывал слой пыли. Мебель прогнила. Никаких признаков жизни внутри не обнаруживалось.              Рассуждая об этом, Сид услышал отчетливый звук шагов. Осмотрев первый этаж ещё раз, он заметил дыру в стене, зияющую непроглядным густым мраком. Бездна смотрела на него, заглядывала глубоко внутрь, и в одночасье обрела женские контуры, медленно выплывающие наружу.              — Мастер? — Вопросила Эта, одна из Семёрки теней, его верная прислужница. — Это вы?              — Это я.              Она вышла из темноты, обнимая себя за плечи. Замкнутые члены, наводили на мысль о тайне, и Сид, читающий ученицу, как читают романы, заподозрил некий секрет под этими сводами, но ошарашенный встречей оставался к нему равнодушен.              — Что вы здесь делаете?              Вопрос острием копья вонзился в грудь Сида. В нём слышалась злоба, затаённая обида.                    Что-то обронил,              оставил,              забыл,              потерял...              — ...В этом месте. Что-то, — продолжал Сид, лишённый своего привычного апломба, — что невозможно вернуть.              Эта кивнула, ничуть не изменившись в лице, и просила следовать за ней. Они поднялись на мансарду, уютно обставленную скудными предметами первой необходимости. У окна стоял телескоп. Переносной очаг (это ощущалось даже на расстоянии) хранил тепло. Ящик с консервами, походные рюкзаки, меч у стены. Она явно давно здесь обосновалась.              Но больше всего Сида впечатлил горшок, накрытый стеклянной колбой. Внутри хранилось чахлое растение с ярко-розовыми лепестками, и пухлым однотонным бутоном.              — В этом месте, — пояснила Эта, устраиваясь у окна, — растёт ризантелла, редкий цветок отрёкшийся от солнца. Чтобы цвести, ему достаточно немного влаги, как мне достаточно лишь изредка встречать взгляд Вашего Благородия, чтобы распалить внутри жар самозабвенной преданности. Но горе тем любопытным лучам, что пожелают заглянуть под хрупкую чашечку! Им нечего там искать, как вам нет нужды появляться здесь более. Они могут лишь причинить боль тёплыми касаниями, и уйти на закате, вновь оставляя её в холодном мраке обители, одинокой, забытой, похороненной. Забудьте подобные визиты.              Дождь стучал по окну, оставлял капли на девичьих щеках, таких же нежных и розовых, как лепестки резантеллы. Сиду хотелось прикоснуться к ним, вдыхая давно забытый запах мирта, и заправляя за ухо волосы, тактильно, через подушечки пальцев, передать всю боль кровоточащих внутри осколков.              — Пять лет тому назад, — продолжила Эта, — я обнаружила подземный сад, сокрытый за одной из стен в гостиной. Прежний хозяин хорошо укрепил пещерные своды, озаботился о достаточном освещении, впрочем, не слишком ярком, чтобы не раздражать чувствительных ризантелл, поэтому нахождение там всегда приятно и необременительно. Конечно, никто из вас не узнал об этом месте. Оно стало моим секретом. Тайной, доступной мне одной. И когда девочки опыляли себя духами, и умасливали маслами, надеясь заслужить ваше внимание, я орошала почву химикатами, чтобы укрепить корни любимиц. Мы все выросли, но, кажется, совсем не изменились. Иное дело вы.              — Иное дело я. — Удручённо согласился Сид.              — Вы стали совсем другим. Тенью себя прошлого, тем, кто тренировал Семёрку теней, но не делил с ними досуг. А тот, другой, что всегда оставался внимательным к невзгодам своих учениц, разделяя их поражения и победы, где же, где он?              Зачем ты вернулся, Сид?              «Он здесь, — признавался себе Сид, доставая кровоточащий осколок, — похоронен под ущербными сводами лесничего поместья».               — Зачем ты вернулся, Сид?              Он знал ответ, хранил его в самой глубокой сердечной ране, непрерывно кровоточащей последние лета.              Зачем ты вернулся, Сид?              «Я вернулся за тобой, — говорили глаза, уста молчали, — за теми часами проведёнными за академическими учебниками, за забытым запахом пожелтевших от времени гримуаров. Я вернулся Эта, вернулся, чтобы снова вдохнуть запах мирта, чтобы принести тебе ланч, ведь погрузившись с головой в исследования, ты никогда не отвлекаешься на малозначительные пустяки. Вернулся за ученицей, ещё не девушкой, но уже не девочкой, любящей книги, и любящей того, кто призраком оставляет ей ланч».       Я вернулся за забытым запахом.       Я вернулся за оброненными словами.       Я вернулся за оставленными вечерами.       Я вернулся за потерянной ученицей».        — Я вернулся за тобой.              Эта ответила слабой недоверчивой улыбкой, тенью той улыбки, какую расточала девочка любящая книги, и ожидающая заботливого призрака с ланчем. Посвятив себя уходу за ризантеллами, она будто переняла их мрачную холодную натуру, и искренность Мастера, представшего сейчас собой прошлым, тем юношей со светлым, непорочным взглядом, не могли развеять мрак, покрывший её душу за годы проведённые под тёмными сводами подземного сада.       Сид потянулся к Эте, желая обнять. Но стоило пальцам коснуться ворса свитера, она растаяла на глазах, и запах мирта, сменило затхлое зловоние. Всё вокруг утратило жизнь, обратившись в труху. Ящики, рюкзаки, телескоп, всё покрыл слой пыли, и только горшочек с ризантеллой, казалось, был оставлен здесь совсем недавно.       Эта.       Имя пронзило сердце холодными лезвиями. Сид помнил её, одну из своих ученицу, помнил промозглые вечера проведённые с ней, помнил запах мирта, помнил её любовь к чтению, но забыл, что Эта бесследно исчезла пять лет назад, не оставив после себя никаких следов.       Зачем ты здесь, Сид?       Теперь он вспоминал, как вместе с оставшейся шестёркой продолжал беспрерывные поиски на протяжении трёх дней, и ничего не сумел отыскать. Нет. Было что-то ещё, что-то, что произошло раньше. Здесь. На этой мансарде. С этим загадочным цветком. Ризантелла.       Зачем ты вернулся, Сид?       Взбудораженный необъяснимым страхом, Сид спустился на первый этаж, и вернувшись в гостиную, ворвался в тёмный проход. Короткий туннель вывел его в небольшую освещённую фосфоресцирующими грибами пещеру, где окружённый ризантеллами, возлежал тронутый давним разложением, скелет.       Теперь он понял, зачем вернулся. Вспомнил всё.       Во время неудачного эксперимента с таинственными цветами, проводимого вместе с Этой, Сид допустил маленькую, но фатальную ошибку, которая и привела к гибели ученицы. Но бог, каким он желал стать, и каким стал, не мог допускать подобных оплошностей. Сама мысль, что его обвинят в убийстве одной из Семёрки, пусть и неумышленном, заставила подло скрыть своё преступление, спрятав тело под сводами этой пещеры.       Совершённый поступок поверг Сида в отчаяние. Об этом, он старался забыть последние пять лет, но ощущая подсознательное чувство вины, всегда возвращался к раскаянию. Наконец-то, отыскался ответ на роковой вопрос, мучающий его на протяжении вечера, но это лишь обострило сердечную боль.        — Я вернулся за тобой. — Повторил Сид, опускаясь к скелету, и благоговейно протягивая ладони к смердящим костям. — Вернулся за потерянной ученицей.       Пропавшую ученицу, Сид похоронил за лесничим поместьем. Иногда, он вспоминал увиденное в прихожей пальто, совсем новое не оставленное, не забытое, не потерянное, приобретённое из новой коллекции бренда Мицугоши, и слабая искра надежды загоралась внутри, и тут же гасла, стоило взгляду лечь на камень гробовой плиты. И верно, чьё это было пальто? А было ли оно вовсе, или это ещё одна иллюзия, посланная миром, чтобы призвать грешника к искуплению?       Во время таких размышлений, Сид невольно возвращался мыслями к неудачному эксперименту, забравшему жизнь дорогой ученицы. Результат его, великий Мастер теней никак не мог вспомнить, и это не только настораживало, но и наводило на мрачные размышления. Возможно, это его кости покоятся в пещере, а он, не больше чем тень себя настоящего, похороненный в лесничем поместье с ущербными сводами. Впрочем, это невозможно, ведь он бог, воспаривший над этим миром вместе с шестёркой теней, а бог никогда не ошибается.       И всё-таки иногда, как пасмурные тучи в солнечный день, Сида беспокоят мысли о вознице, и загадочной дороге, где на обочинах появляются призраки прошлого. Что это за экипаж, кто сидят на козлах, и откуда этот загадочный возчик, знает путь в лесничие поместье с ущербными сводами, служащее в прошлом тайным убежищем команде теней? Эти вопросы, исчезают так же быстро, как и появляются. Так же, исчезает и Эта.       Часто, она появляется перед Сидом, но больше никогда не приглашает на мансарду. Только печально смотрит издали, и растворяется, стоит взволнованному мужчине сделать шаг навстречу.