Страх

Руины. Среди них затерялся Секби. Всё вокруг него в огне, разруха и полный хаос. Бывший суд уже ни капли на себя не похож. Огромные куски камня валяются в нескольких метрах, мест для зрителей уже нет, как и самого судейского места. Обвиняемых уже тоже нет. Только боль в районе виска и кровь, которая течёт со лба, щека очень сильно болит из-за того, что обгорела. Из-за взрыва и пожара ящер видит только одним глазом, второй он не может открыть. Руки болят, как и всё тело, но он старается встать с пола, опираясь на свои руки. Проглатывает все стоны от боли, чтобы наконец-то подняться, потратив порядком двадцати или тридцати минут. Вокруг была полнейшая тишина, ни одной живой души, возможно его перепонки лопнули, а может и реально никого нет. — Больно, — говорит, пытаясь оценить своё состояние. Кровь на его одежде, хвост, что повредился, слепой глаз и ожоги на ногах. Секби старается выпрямиться, подвигать всеми частями тела, чтобы убедиться не сломал ли что-нибудь. К счастью нет, но шаги давались с трудом. В нос ударял резкий запах. Разруха вокруг не придавала оптимизма. Будто бы он в фильме про зомби или в апокалипсисе. — Конец света что-то запоздал. В 2012 должен был быть. — старается шутить, хоть и плохо получается. Сердце отдаёт бешеный ритм, заглушая и голос, и мысли. Слабость даёт о себе знать, ноги подкашиваются и только чудом удаётся не упасть, присев на ближайший камень. Он не сможет долго идти, даже с передышками, но и умирать тут не хотелось. Из жизни слишком молодым не хочется уходить. Глаз сам закрывается, тело расслабляется, возможно ему придётся смириться со своей участью. Юноша снова вдыхает полной грудью, будто бы в последний раз, а после старается успокоиться и прислушаться к окружению. Гробовую тишину нарушает звук закрывшихся элитр. — Снова мы встретились. Я говорил тебе их надо лечить. — начинает доказывать свою правоту знакомый голос ненавистного Хайди Шарка. Тот неспеша приближается к довольно высокой и худой фигуре, сравнимой со слендерменом. — Замолчи и без тебя тошно. — отвечает, даже не открывая здоровый глаз. Тело стремительно слабеет, и если Хайди что-нибудь не сделает, то Секби его с собой в могилу утащит, чтобы там пытать и мучать за его грехи, не важно каким способом. — Какой же ты грубый. Я пришёл тебе помочь, а ты меня уже затыкаешь, Секби, как так можно. — с издёвкой говорит, садясь рядом и доставая из своей сумки бинты и какую-то мазь, позаимствованную у кого-то из друзей. Неумелые руки еле как останавливают кровь, после уже накладывая временные повязки на видимые обожжённые части. Глаз бинтуется с особой осторожностью, острые коготки боятся задеть и сделать больнее. Из-за этого он возится минут семь. После того, как Хайди поднимает его на руки, ящер что-то хотел сказать в протест и попытаться оттолкнуть, тихо ругаясь себе под нос, но сам понимал, что без помощи этой акулы он не дойдёт и, скорее всего, подохнет. Хвост беспокойно ходит из стороны в сторону: то прижмётся к Хайди, то в плотную жмётся к Секби. Это выдавало беспокойство и страх его обладателя, который вслух не мог этого сказать. Иногда Шарку казалось, что кроме возмущений, ящер ничего и не умел через рот говорить, лишь через свой хвост показывал переполняющие его эмоции. Беспокойство внутри акулы стало нарастать в тот момент, когда Секби прекратил реагировать на его слова, и хвост просто висел, никак не двигаясь. Кровь до сих пор периодически стекала, впитываясь в одежду, волосы, пачкая обнажённую кожу шеи. Хайди пришлось ускориться настолько, насколько это было возможно с довольно тяжелым человеком на руках. Они бы могли полететь на элитрах, но велик шанс, что кривые руки уронят потрёпанного жизнью ящера в воду, окончательно его убив. Секби очнулся в непонятном для себя месте. Голова кружилась, тело ломило, а один из глаз даже не открывался. Посмотрев на себя, он замечает, что уже не в своей одежде для суда, а в обычной домашней. При попытках встать, слабость давала о себе знать, возвращая его снова на кровать. С раза так пятидесятого вышло встать и дойти до ближайшего зеркала, периодически опираясь на стену. Он всё равно не понимал, где находится и почему тут. Только помнит Хайди и взрыв. — Что со мной? — задаёт вопрос в пустоту, прикасаясь к повязке на глазу. Дрожащими пальцами снимает её, видя почти белый глаз. Отшатывается от зеркала, роняя повязку, вниз соскальзывает пару бинтов, обнажая раны и ожоги. Дышать становится трудно, тревога и отвращение гудят в его голове. Ком появляется в горле. Подушечки пальцев проводят по щеке. На нём точно останутся шрамы. Руки убирает и глаз почти слепой закрывает, чтобы не видеть это уродство. Он опирается о стену, пытаясь понять, сон это или реальность. Судорожно выдыхает, хвост нервно ходит из стороны в сторону. В голове слишком много давящих мыслей. — Это нереально, — тихо говорит, снова взглянув на своё отражение. Тошнота подбирается к горлу. Поджимает губы, не веря в реальность. От мыслей его отвлекает дверь, которая сейчас закрылась и звук удара ключей об тумбочку. — М? Секби? Ты чего встал-то? — удивлёнными глазами смотрит на него Хайди, видя напуганный и потерянный вид, даже жалко его становится. — Где я? Почему это у меня на теле? — указывает пальцем на бинты не только на лице, но и на ещё некотрых местах. Взгляд голубых очей переводится на Хайди, губы снова сжимаются в тонкую полоску. — Ты у меня дома и если интересно в моей одежде, но не зацикливайся. А бинты, чтобы раны побыстрее зажили и ожоги прошли. — отвечает на два вопроса, проходя внутрь и слегка обеспокоенным взглядом смотря на Секби. — Всё ли хорошо? Ящер неуверенно кивает головой, быстро скрываясь в дверях комнаты, не в силах в таком виде появляться перед Хайди. Садится на пол, обхватывая колени руками и прижимая их к себе, пытаясь осознать, что его лицо изуродовано. Снова чувствует страх и тревогу, снова дышать трудно, но нет ощущения, что сейчас умрёт. Руки ужасно трясутся. Всё нереально. — Нереально. Нереально. Нереально, — повторяет тихо Секби, убеждая себя в нереальности происходящего. Дурной сон. Голова укладывается на колени, чтобы скрыть первые слёзы, скатывающиеся по щекам. Не так больно физически, как морально, всегда относился серьёзно к своей внешности, старался выглядеть идеально, а один несчастный случай испортил всё и перечеркнул его прошлую жизнь. С каждой секундой поток слёз увеличивался, на тканях и бинтах уже были большие пятна. Он закусывает губу, чтобы не всхлипнуть. — Секби? — раздаётся совсем рядом, а после чувствует чужое тепло. Хайди садится рядом, обнимает его за плечи, ничего не спрашивает и не говорит, лишь обнимает. Тогда ящер и поднимает свою голову, слабо улыбаясь, хоть уголок губы на левой части неприятно болит. Старается не выдавать настоящие эмоции, хоть слёзы до сих пор катятся по щекам. — Тебя осмотрели, пока ты спал, и сказали, что не так всё плохо, как могло быть. — Акула слабо улыбается, перемещая ладонь с плеча на волосы, начиная их гладить. Он умолчит о том, что больше, чем на 10% он не сможет видеть левым глазом. Умолчит о многих вещах, лишь бы дать надежду ящеру, лишь бы не видеть его слёз. Рука ложится на его щёку, поворачивая голову к себе, заставляет на смотреть в гетерохромные глаза. — Ты прекрасен. Ты будешь прекрасным всегда. Ты был, есть и будешь самым красивым существом на свете. — старается поддержать и не сделать хуже, нежно смотрит в глаза Секби, нервно выдыхая. Хайди не умеет находить слова поддержки, особенно в такие моменты. Он может только сидеть рядом, успокаивающе поглаживая и выслушивая проблемы, но сейчас он знает, насколько причина серьезна и насколько Секби будет трудно с ней смирится. Голубые глаза снова наполняются слезами, губы поджимаются, становясь небольшой полосой. Он цепляется за Хайди, судорожно шепчет, что это всё нереально и слова о том, что "всё хорошо". Секби плачет, пока не засыпает в объятиях акулы. Тогда юноша уже может спокойно выдохнуть, откинуть голову назад, посмотрев на потолок и уже после этого аккуратно поднять парня на руки и уложить на кровать. — Мне жаль, — нотки грусти проскакивают в его словах. Тяжёлый вздох слетает с губ, он не сможет передать словами, насколько красив Секби, и если бы он мог, то отдал своё зрение ему. Отдал бы тело, душу, да что угодно. Любовь — слишком сильно влияет на него, но после того, что случилось, примут ли его чувства, Хайди не знал и не хотел признаваться. Тут не до чувств.

***

— Я тебя люблю. Не как друга, ни как знакомого, а как человека, как парня. Я не знаю, примешь ли ты мои чувства или нет, но просто должен был сказать это. Эти слова меня душили несколько месяцев, скоро бы год был. Но я всё же сказал. Да. — поток слов слетает с губ, нервно сжимает свою руку, смотря застенчиво на Секби, будто бы влюблённый подросток. Щёки под маской становятся красными. Капюшон натягивает посильнее, чтобы лица не было видно. Голубые глаза прожигают дыру, а секунды молчания убивают морально. Кажется, что идея было плохая, паника окутывает разум. — А..ладно, забудь. Ну..я пойду. — судорожно произносит и разворачивается, чтобы уйти, но Секби хватает его за рукав толстовки и тянет на себя. — Никуда ты не пойдёшь, — будто бы игнорирует слова о любви, но на самом деле пытается осознать то, что его могут любить. Даже если он сидит на антидепрессантах, даже если он носит линзу и скрывает тоннами тоналки свои шрамы, даже если мучается от кошмаров. Хвост обвивается вокруг ноги Хайди. Пытается довериться и говорит: — Я тебя тоже люблю. — отвечает взаимностью, наблюдая, как глаза загораются. И акулья улыбка появляется на его лице. Хоть кто-то счастлив.