Memories of Tatarasuna

В день, когда он снова ступил на землю Татарасуны, погода была промозглой - морозный туман окутывал, словно плащ. Странник стоял на склоне холма, оглядывая окраины места, в центре которого когда-то была деревня. Однажды зелёное и цветущее, оно теперь выглядело покинутым; на покосившихся деревьях больше не было листьев, и мёртвые ветки спускались на каменные фундаменты разрушенных домов. Всё было совершенно не таким, как он помнил. Причина, по которой он сюда вернулся, была связана с Путешественницей. Та хотела заставить какого-то незадачливого учёного прекратить попытки скопировать эксперимент иназумских кузнецов, связанный с изготовлением стали - руководство было взято неизвестно откуда, и Люмин, углубившись в изучение потенциальной опасности и поиски возможных вредоносных эффектов наткнулась на Странника, который подолгу сидел в библиотеке чуть ли не каждый день. - Кстати, ты же лично видел, как взорвался горн в Татарасуне? Ты ведь даже помог ооо… - начала Паймон, но Люмин, посмотрев на Странника с извиняющейся улыбкой, заткнула это надоедливое создание. Впрочем, её добросердечное желание не трогать лишний раз его прошлое было излишним - он быстро нацепил свою обычную ухмылку и поинтересовался, что же тут такого. Спустя несколько дней он вернулся в Татарасуну один, намереваясь собрать стальной лом из горна для исследования. Приближаясь к нужному месту, он почти перестал слышать отдалённые крики воронов; укрытая тяжёлыми тучами, перед ним теперь лежала самая загрязнённая часть острова. Он видел горн, который собственными руками отключил и запечатал столетия назад - внизу в долине, окружённый острыми скалами. Свистящий ветер всё ещё рассеивал остаточные токсины в воздухе с самого дна ущелья. На самом деле, у «инцидента в Татарасуне» первая жертва появилась гораздо раньше, чем было написано во всех этих напыщенных исторических книжках. Странник посмотрел вниз, в глубину. Всё случилось спустя год после того, как в деревню у горна приехал механик из Фонтейна.

***

Это было самое наивное и безмятежное время во всей его жизни. Тогда он ещё носил другое имя – если «Кабукимоно» можно было считать именем. Эшер приехал на остров издалека в качестве почётного гостя - учёного-технолога, занимающегося реновацией горна. Его обаяние обезоруживало; энциклопедическая эрудиция и остроумие завершали производимое впечатление. Кабукимоно, который всё ещё не до конца чувствовал себя своим среди людей, понимал, что ему ещё многому придётся научиться, прежде чем он будет вписываться по-настоящему - и он просто не мог бы найти лучшей модели. Если бы он мог разом перестать быть «неуместно одетым человеком, который странно себя ведёт» и превратиться в кого-то другого, то не колебался бы с выбором ни секунды. Началось все довольно просто - однажды Эшер пригласил его к себе. Планировалось, что тот обучит его теории, связанной с изготовлением стали, но дело кончилось тем, что они засиделись допоздна, пока механик рассказывал кукле истории из мест, таких далёких от Татарасуны – байки из Фонтейна, Мондштадта, Ли Юэ… Кабукимоно слушал, не сводя с него глаз, и неохотно ушёл только тогда, когда понял, что уже опаздывает домой на ужин. Нива-сама, похоже, был такого же мнения – возможно, если бы он не хвалил механика, пьедестал, на который Кабукимоно неосознанно его вознёс, не был бы таким высоким. Он говорил – приезд мистера Эшера привнёс много нового в жизнь деревни, как дуновение ветра перемен. Кабукимоно ловил себя на том, что хочет так же – делать что-то важное, что-то полезное, чтобы Нива говорил про него таким же голосом вместо того, чтобы просто называть его «умницей», или отмечать, какой он «милый». В чём вообще смысл быть «хорошим» и «милым»? Как щенята – поиграть с ними интересно, но всерьёз их никто не воспринимает. - Как мне стать таким же умным как вы, мистер Эшер? - Кабукимоно подпёр руками подбородок. Тот погладил его по волосам: - Очень умных людей часто отвергают окружающие, куколка. - Но… вас ведь все любят и уважают? – что ж, мудрый Эшер снова сказал что-то, чего он не понял. Кабукимоно сонно моргнул. В тёплом оранжевом свете угольной лампы его ресницы отбрасывали трепещущие тени – они дрожали, как крылышки бабочки, пытающейся взлететь. Наполненный работой день и учёба на ночь вытянули из него всю энергию, и Кабукимоно, на секунду закрыв глаза, сразу провалился в сон. Спустя неопределённый период времени его разбудило ощущение горячего дыхания – а потом и мягкого прикосновения к лицу. Мимолётный шок отразился на его все ещё сонном лице при виде человека перед ним – очень близко, буквально на волосок. Эшер тут же отшатнулся: - Тебе пора идти. Схватив за запястье, он поднял его на ноги, стащив с места. - Подождите, но… - прежде чем Кабукимоно успел сказать что-то ещё – хлоп! Его уже выставили наружу, и дверь за ним заперлась. Он закрыл лицо ладонями. Прохладный вечерний ветер пронёсся сквозь его волосы и одежду. Неужели это только что был… поцелуй? За деревней, на берегу озера Кабукимоно видел женщин и мужчин, сплетающихся в тёплых объятиях - они подолгу не отрывались друг от друга светлыми летними ночами. В реальном мире это всё ещё были два разных человека, но их отражения в зеркальной поверхности воды смешивались в единое, неделимое целое. Глаза Кабукимоно иногда становились красными и, - неожиданно, - мокрыми-мокрыми, если он об этом думал. Его никогда никто так не обнимал, ни для кого он не был единственным и особенным, но ведь… мог бы? Заронённая и похороненная внутри, эта мысль проросла тайной тягой, и грызущее неудовлетворённое желание со временем стало казаться опустошающим. Однажды ночью он прокрался в комнату Нивы тихо, как кот. Тот вернулся с пира и с того момента спал; очевидно, он выпил. Кабукимоно смотрел на черты его лица, полуосвещённые мягким лунным светом, и в ушах у него шумело, как будто он резко начал слышать собственное несуществующее сердцебиение. Если бы он был человеком – у него побежали бы мурашки по коже. Он ещё раз воскресил поцелуи в своей памяти, а потом прижался губами к губам Нивы. В момент, когда он попытался отстраниться, крупная рука легла на заднюю часть его шеи. Они стукнулись зубами; прикосновение стало горячим и плотным, и влажный язык скользнул по его приоткрытым губам. Кабукимоно инстинктивно попытался оторваться от него, но железная хватка офицера, который к тому же проводил целые дни в кузнице, прижала его, удерживая на месте. Давление стало казаться удушающим – он слабо всхлипнул, и Нива тут же пришёл в себя. Его глаза расширились. Он тут же оттолкнул куклу, тяжело дыша; различив в темноте, как влажно покраснели губы Кабукимоно, он отвёл глаза, будто уколотый невидимой иглой. - Прости меня, - и с этими словами Нива вскочил с кровати и ринулся из комнаты прочь. Открытая раздвижная дверь впустила в комнату плывущую волну лунного света, и он белыми бликами лег на удручённое кукольное лицо. На следующее утро Нива домой не вернулся. Кабукимоно не мог сосредоточиться ни на чём и днём случайно попал себе молотком по пальцу. Он поинтересовался, где офицер может быть, и узнал, что тот сейчас в военном гарнизоне острова. Когда все дела днём были закончены, Кабукимоно собрал чистую одежду и решил принести ему. - Мне нужно встретиться с Нивой-сама, не могли бы вы уведомить его? Несколько солдат сёгуната оглядели куклу с ног до головы сквозь его полупрозрачную фиолетовую вуаль. Раздались смешки: - Так ты его подружка? - А я и не знал, что Нива-сама женился. - Идиоты, это вам не девчонка, - какой-то один самурай растолкал посмеивающуюся группу и подошёл к нему. – Мальчик, чего тебе нужно от Нивы-сама? Он сейчас на встрече с Микоси-сама. Солдат был высоким и широкоплечим – настолько, что заслонил куклу от всех остальных, и Кабукимоно пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. - Здесь чистая одежда. Не могли бы вы передать ему? - А… Да, давай, - по лицу этого человека скользнула улыбка, которую Кабукимоно не понял, и в момент, когда тот взял сумку из его рук, крупные мозолистые пальцы незаметно для остальных скользнули длинным плотным прикосновением вдоль его узкой белой ладони. Глаза Кабукимоно изумлённо сверкнули, рука, напряжённо отдёрнувшись, непроизвольно сжалась в кулак. Солдат усмехнулся и тут же ушёл. Кабукимоно вернулся домой, испытывая много сложных эмоций разом. Слуги дома уже приготовили еду, и, поприветствовав его, пригласили обедать. Никакой необходимости в пище кукольное тело не испытывало – обычно он садился за стол только для того, чтобы провести больше времени с Нивой. Как правило, он съедал несколько кусочков, потому что это делало его более человеком – в чужих глазах и не только. Но сейчас не смог бы сделать и этого. Почему Нива-сама его оттолкнул? Он его теперь ненавидит? Кабукимоно снова подумал про Эшера – тот тоже выставил его прочь после поцелуя, такого мимолётного, что он как будто не происходил вообще. Он ничего не мог понять и просто беспокойно сидел, путаясь в собственных мыслях. С тяжёлым сердцем он покинул дом, добрёл до мастерской, в которой всё ещё горел свет, и замер. Звук его обуви был слышен издалека, и Эшер, занятый изучением планов, поднял голову – быстрый взгляд обвёл белые одежды гостя. - А, Кабукимоно. Что привело тебя сюда? Улыбка на лице куклы оставалась такой же тёплой, как и обычно, как будто это могло помочь ему избавиться от всего того, что грызло внутри. - Я… ничего особенного. Как ваши дела, мистер Эшер? – неловко поздоровался он. - Прекрасно, - тот, казалось, видел его насквозь и, почувствовав его смятение, взял разговор в свои руки. – Хочешь посмотреть план реновации горна? Иди сюда. Огромный чертёж занимал весь его стол. Кабукимоно слушал его объяснения вполуха - то, какой у Эшера был глубокий тембр голоса, оттягивало на себя больше внимания, чем содержание его слов. - …ну? Видишь, где здесь проблема? - Проблема? Запах кедра смешивался со свежим запахом чистой одежды; наплыв друг на друга, они окружили Кабукимоно облаком, и в какой-то момент оказалось, что его мысли бесконтрольно блуждают – очень и очень далеко от того, на чём ему стоило бы сосредоточиться. Эшер повторил: - Так… Увеличение мощности горна потребует соответствующего усиления охлаждающей системы. Давай, обведи её на плане. - Здесь? – Кабукимоно, чуть поколебавшись, наклонился, чтобы посмотреть. Эшер взял его руку в свою и нарисовал таким образом неровный круг. - Здесь. Я тебе разве не рассказал в прошлый раз, как всё устроено? - Простите… я забыл, сэр. Его лицо тронула смущённая краска, отлично заметная в мерцающем свете угольной лампы – не то от того, что он не смог ответить на вопрос, не то от того, как близко друг к другу они оказались. Эшер, прищурившись, с деланным недовольством стиснул зубы. - Значит, будешь наказан, - он ущипнул его за щёку и стиснул мягкую искусственную кожу так сильно, что его собственный ноготь побелел. - Больно! Сэр-… Эшер сжал пальцы крепче, слегка потянул, пока речь куклы не стала невнятной, а потом схватил его за талию, зажав у края стола. - Эшер?! Знакомый голос донёсся от входной двери. Механик тут же убрал руки. Его плечо поначалу заслоняло вид, и Кабукимоно пришлось подняться на цыпочки, чтобы мельком увидеть прядь красных волос. - Нива-сама! – обрадованный, он тут же ринулся к нему. Никто не заметил, как угол чертежа смялся у Эшера под пальцами. - Кабукимоно, выйди, пожалуйста. Мне нужно поговорить с мистером Эшером, - глаза Нивы сделались непривычно холодными. Кабукимоно с присущей ему внимательностью понял, что что-то тут неладно, но промолчал и послушно покинул здание. Понуро склонив голову, он просто ходил и пинал камни в саду, пока разговор внутри дома не закончился – о чём бы он ни был. Подняв занавесочную дверь, Нива скоро появился из глубины мастерской. Он взял его за руку и повёл прочь. Кабукимоно мельком посмотрел назад, но Эшера не было видно. Впрочем, он не особенно думал о том, какой странный диалог у них вышел – явное напряжение в поведении Нивы перетянуло на себя всё его внимание. Кабукимоно подумал, что знает причину. - Нива-сама… мне не стоило этого делать, - когда они вернулись домой, он решился признать ошибку, которую совершил. Его пальцы нервно теребили кромку одежды, а взгляд, казалось, мог просверлить дырку в полу. Нива, всё ещё слегка встревоженный, переменился в лице и улыбнулся: - Чего именно? - Мне не стоило вас целовать. - Что ж, - Нива не ожидал настолько прямого ответа, и ненадолго замолчал, разом растеряв все слова. Подняв руку ко рту, он какое-то время обдумывал формулировку, и спустя некоторое время продолжил. – Тут я сам виноват… Кабукимоно, ты же понимаешь, что означают поцелуи? - Когда ты целуешь кого-то… это чтобы кто-то, кто для тебя важен, знал… Нива прервал его сбивающиеся рассуждения: - Поцелуй – это то, что делают люди, которые нравятся друг другу. - Я… вы мне нравитесь, Нива-сама, - к этому моменту вспыхнули уже не только щёки Кабукимоно, но и его уши. И, если бы у него хватило храбрости в этот момент поднять глаза, то он заметил бы, что к лицу Нивы тоже горячо прилила кровь. - Но тебе ещё нравится Кацураги, и Куро-тян, и бабушка Фудзита… и ещё тебе нравится Эшер, так? - Да, правильно… - Кабукимоно интуитивно чувствовал, что что-то в этих рассуждениях не совсем сходится, но никак не мог точно сказать, что – и не возразил. - Я не намерен пользоваться ситуацией. Ты ещё очень многого не знаешь, - Нива взял себя в руки, и его лицо стало таким же, как обычно. – И ещё, ты должен научиться себя защищать. Если кто-то делает такие… интимные вещи против твоей воли, ты должен сказать «нет». - Ладно, - Кабукимоно кивнул. Он не до конца осознал, к чему именно Нива сказал это именно сейчас, но его доверие к нему было таким безграничным, что согласие было первой инстинктивной, не до конца осознанной реакцией. - Договорились. Хочешь завтра поехать в экспедицию с гео-командой? Ты ведь любишь исследовать что-то с нами. - Да! Нива-сама, вы никуда больше не идёте? Может, поужинаем? Я разогрею еду… Теперь Нива был рядом; это заземляло, как якорь, и Кабукимоно быстро вернулся в своё обычное настроение. Без тени беспокойства, лежавшей на нём все последние сутки, он занялся своими делами, и, покончив со всем, вернулся в свою комнату с улыбкой, которую всё никак не мог подавить. Задув на ночь свечи, он оказался в звенящей тишине, окружённый темнотой наступающей ночи – и неожиданно для себя задался вопросом: должен ли он чувствовать отвращение от касаний Эшера на самом деле? Перед тем, как провалиться в сон без сновидений, он подумал – нет, ему вполне должно было понравиться. На следующее утро он, как и обещал, присоединился к экспедиции. Однако в течение обоих дней в горах его не покидало чувство, что он о чём-то забыл. Вернувшись, он забрал с собой образец мелкой руды из числа найденных для отливки. Он горел желанием показать своё сокровище Эшеру и вместе с ним протестировать свойства металла. - Мистер Эшер! Смотрите… - и тут улыбка застыла на кукольном лице: механик, приблизившись, демонстративно проигнорировал приветствие и заговорил с человеком прямо позади него. Кабукимоно собрался с духом, пережидая, пока разговор закончится, и подошёл к нему ещё раз. – Мистер Эшер, мы собрали образцы руды, и… - Оставь в мастерской. Лицо у него было холодное – он еле удостоил куклу взглядом. Такое небывалое безразличие выбило Кабукимоно из колеи. Его знания о людях, их состояниях и поведении всё ещё были ограничены, и он привык искать проблемы в собственных действиях, когда кто-то вёл себя недружелюбно. Он наверняка опять сделал что-то не так - как тогда, когда лишился права на то, чтобы присоединиться к богам из-за собственного несовершенства. И, наконец, он вспомнил. Он пропустил назначенное занятие, пока был в экспедиции. Теперь Эшер его ненавидит, и он сам в этом виноват. Несмотря на то, что сейчас он был достаточно удачлив, чтобы люди позволяли ему жить среди них, он никогда не забывал, что они подобрали его, как бродячего кота. И, если он не будет вести себя хорошо, то всё тепло, которое он получал от них, у него отнимут, и его снова бросят. Этого он никак не мог допустить.Он обязан был извиниться. Он долго собирался с мыслями, но все заготовленные фразы, которые он репетировал в голове, просто растворились, когда он подошёл к нему в реальности. Эшер выглядел слишком невозмутимо и бесстрастно. - Чего тебе надо? - Руда… Я просто… - Я же сказал – оставь тут, – тот раздражённо нахмурился. - Или у тебя ещё там что-то? Его слова, одно за другим, мучительно отдавались у Кабукимоно внутри – как будто это были не звуки, а пронизывающие стрелы, и он уже был неспособен выдавить ни слова в ответ. Только когда Эшер красноречиво подошёл к двери и сделал какой-то небрежный жест, призванный его выставить, Кабукимоно сделал над собой усилие и скороговоркой выпалил: - Я пришёл извиниться. - Да что ты? С нарочитой небрежностью Эшер прислонился спиной к двери и незаметно запер её на засов. - Хорошо. Скажи, что именно ты сделал неправильно. - Я должен был вспомнить про нашу встречу. - И? - И, и… я должен был… - Кабукимоно, окончательно потерявшись, уставился на него расширенными непонимающими глазами. Эшер медленно отошёл к столу и оттуда поманил его к себе: - Иди сюда, и я тебе расскажу. Тот, почти не колеблясь, подошёл вплотную. Эшер нагнулся к его уху и низким, негромким голосом проговорил: - Ты должен был послушать Ниву и никогда, никогда больше ко мне не подходить. Прежде, чем Кабукимоно в полной мере осознал значение его слов, пол ушёл из-под его ног, небо и земля перемешались, всё взлетело – Эшер сгрёб его в охапку, швырнул на стол и прижал. Кабукимоно вскрикнул, уперевшись руками в его грудь, и выдавил: - Э-эшер… сэр… Тот схватил его лицо одной рукой, сжав щёки: - Ш-ш-ш. Не дёргайся. Извинение должно быть искренним. Он был очень близко – горячее дыхание оседало на искусственной коже, и это вызывало у куклы дрожь. Его ладони, неестественно холодные, скользнули ему под одежду, поглаживая каждый дюйм от талии до узкой грудной клетки. - Нива тебя так трогал? Кабукимоно был полностью парализован испугом от такой крутой перемены в его поведении и от всех этих странных действий – его губы дрожали так сильно, что он не мог вымолвить ни слова. - Отвечай! – Эшер стиснул пальцы на его груди, больно оттянув один из сосков. - Н-нет! Получив ответ, он опустил руку под его штаны и, положив ладонь между ног, сжал сквозь бельё. - Или здесь? Что, ни разу? - Нет, нет! Хватит… хватит меня трогать, мне не нр… ах! – Кабукимоно втянул воздух сквозь зубы; до этого к нему никто никогда так не прикасался. Уперевшись локтями в стол, он попытался отпихнуть механика, но добился только того, что теперь его худые ноги тоже оказались у Эшера в руках. Тот перехватил их под коленями – пальцы врезались в мягкую кожу бёдер, - и поднял, прижав к грудной клетке и буквально сложив кукольное тело пополам. - Или, может… он тебя когда-нибудь целовал? Кабукимоно прикусил губу, почти неспособный сдержать наворачивающиеся слёзы. Его молчание оказалось достаточно красноречивым; комментариев от Эшера не последовало – он просто молча вытряхнул куклу из его белоснежной одежды. - Я тебя ещё не простил. И, поверь мне, я могу сделать всё гораздо хуже. Давай. Извинись так, чтобы я поверил. Кабукимоно сделал какое-то мелкое движение, и Эшер наотмашь ударил его по щеке. - Простите меня, простите, простите… - его затрясло, и его сбивчивые отчаянные извинения слетали сквозь подступающие слёзы, хоть он до конца и не понимал, чем именно заслужил всё это. - Хорошо, - Эшер неожиданно отпустил его, - я тебя прощаю. - Что? – Кабукимоно недоверчиво моргнул, и две крупные слезы скатились с его ресниц. Он развернулся, пытаясь заставить ватные руки и ноги напрячься, чтобы отползти и сбежать. Но Эшер схватил его за ногу и подтянул назад, снова накрыв своим телом. - Поверил? Он укусил его сзади за ухо. Издевательская усмешка осела у Кабукимоно на коже. Эшер приподнял его бёдра одной рукой и вошёл – резко и сразу на всю длину. Кабукимоно крупно дёрнулся, его рот раскрылся – собственный беззвучный крик застрял в его горле: боль от движения внутри обожгла всю нижнюю часть тела. Он напрягся, хватая воздух. Плечи спазматически дрогнули – раз, другой, третий, - когда он не вытерпел и наконец разрыдался по-настоящему. Эшер взял его за подбородок и, насколько это было возможно, развернул к себе. Кабукимоно почувствовал короткие успокаивающие поцелуи на одной стороне лица – от изгиба брови до мокрых ресниц, до кончика порозовевшего носа, и это вышло настолько нежно, что произвело на него совершенно неправильное впечатление. Несмотря на то, что разрывающая боль никуда не исчезла, в глазах куклы блеснула ненормальная, безумная надежда: - Мы… это то, что любовники делают вместе? - А ты как думаешь? – Эшер усмехнулся. Он вцепился в его талию и начал насаживать на себя – сильно и жёстко, так, что Кабукимоно зашипел от боли, инстинктивно рванувшись от него, насколько позволяло положение. Это тоже ни к чему не привело – Эшер дёрнул его назад, к себе, почти не сбиваясь с ритма, и продолжил трахать, вытаскивая член почти полностью и тут же загоняя до основания. Кабукимоно только всхлипывал при каждом движении, задыхаясь, пока не захлебнулся слюной и собственным голосом так, что закашлялся. Ноги его не держали и, наконец, подкосились. Эшер подхватил его и снова развернул лицом к себе, вдавив спиной в стол. Кто-то постучал в дверь. - Мистер Эшер, вы здесь? - Ну что ты, расслабься, - механик сильно стиснул его ягодицу. Но он не мог «расслабиться» - он узнал голос с первого звука. Это был Нива, Нива, который прямо сейчас стучал в дверь в паре метров от них. - Да, я тут, - громко и невероятно спокойно ответил Эшер, очень пристально глядя в красное исказившееся лицо куклы. - Откроете? Это важно. - Нет, нет-нет-нет… - Кабукимоно испуганно затряс головой. Припухшие глаза расширились, еле различимые слова спотыкались друг о друга, - умоляю вас. Не надо. - Не могу. Скажем так, я немного занят, - так же в полный голос отозвался Эшер. Он закинул ноги куклы к себе на пояс и двинул бёдрами, снова задавая ритм. Тот отреагировал одновременно и запуганно, и отстранённо - закусил тыльную часть собственной ладони, чтобы не издать ни звука, и весь как будто превратился в бледный дрожащий комок оголённых нервов. - Хорошо, скажу так. - Нива прочистил горло. – В последние дни я много думал и понял, что был неправ. Когда мы говорили в последний раз, я перегнул палку. Я знаю, Кабукимоно любит убегать к вам, и вы тратите своё время на его уроки… я не должен был спешить с выводами из-за того, что один раз увидел, как вы стоите рядом. Прошу прощения, если мои… домыслы оскорбили вас. Эшер довольно ухмыльнулся. Схватив Кабукимоно за подбородок, он слизнул с его щеки слёзы, которые всё никак не переставали литься. Подняв голову, он отозвался – и по его голосу можно было бы подумать, что он искренне улыбается: - Всё в порядке, я понимаю. Он мало знает о мире. Вы, наверное, очень хотите его защитить? - Именно… Он такой наивный, и я иногда не знаю, что с этим делать, - из-за двери было слышно, как Нива вздохнул. – В общем, я надеюсь, что вы продолжите обучать Кабукимоно, и это недопонимание не помешает нашему сотрудничеству. - Без проблем! – пообещал Эшер. В следующую секунду он снова нагнулся, приблизив лицо к кукле, и его тон стал совсем другим – низким, тихим и угрожающим. – Слышал? Он сказал, что мне стоит продолжить наши… ах ты- Кабукимоно укусил его за плечо во время какого-то особенно резкого движения, и в ответ Эшер подхватил его и начал вбиваться в его тело ещё сильнее. И на этот раз боль смешалась с неописуемым удовольствием, опустошающим и выжигающим изнутри. Отдалённо поняв, что Нива ушёл, Кабукимоно вскрикнул, выгнув спину и остро чувствуя каждое резкое движение внутри. - Поцелуйте меня, пожалуйста, пожалуйста… - он не имел ни малейшего понятия о разграничении между любовью и физической близостью. Обвив руками шею Эшера, он не мог думать ни о чём, кроме этой противоречивой жажды привязанности, одновременно близкой к удовлетворению и полностью разрушенной, как будто на её месте теперь была кровавая рана. Нива сказал – люди, которые нравятся друг другу, целуются. Кабукимоно ни в чём так не нуждался, как в том, чтобы почувствовать себя нужным, любимым – в иллюзии привязанности, которая стала бы лекарством от ощущения, что с его телом сделали что-то непоправимое. Эшер не ответил на его сбивчивый шёпот; на его лице не отражалось ничего, кроме мрачного удовольствия. Он явно наслаждался полусознательным состоянием, до которого его довёл. После нескольких особенно жёстких рывков он вцепился ему зубами в плечо так, что Кабукимоно закричал снова. Неожиданно острые резцы прошли сквозь кожу и сомкнулись, разъединив и отделив кусок плоти. Почти одновременно с тем, как он наконец остановился, его челюсти пару раз двинулись, а потом он сглотнул - кадык на его шее дёрнулся. Это могло сойти за какую-то особую форму объединяющей близости – кровь и в прямом смысле частица его тела внутри Эшера, и вся эта липкая влага на бёдрах и внутри Кабукимоно, - и, когда механик, переводя дыхание, вытер окровавленный подбородок, эта мысль на секунду заполнила пустоту там, где могло бы быть кукольное сердце.

***

Кабукимоно снилось, что он был прекрасным пером из оперения дивной птицы. Оторвавшись в воздухе, он кружился с ветром, пока его не подхватила пара рук, и он чувствовал, что о нём заботятся – с вниманием и теплом, каких он никогда раньше не знал. Он пришёл в себя на холодном твёрдом столе. Он был полностью одет; вокруг никого не было. В течение нескольких коротких секунд сон ещё смешивался с реальностью – но острая боль в плече, которую он ощутил, вскочив на ноги, быстро привела его в чувство. Никаким пёрышком он больше не был; просто куклой, которую сшибла на землю тяжесть реального мира – сшибла и смешала с грязью. Кабукимоно протёр глаза. Было уже очень поздно. Если он не вернётся домой как можно скорее, Нива будет волноваться, и эта мысль была единственным, что заставило его подняться и дотащить себя до дома. Он остановился у двери, сложил лицо в свою обычную вежливую улыбку, сделал глубокий вдох и толкнул дверь. - Я дома! – он услышал шаги и звон фарфора из-за раздвижных перегородок. Нива, он был дома, и он хотел видеть его… Кабукимоно, чувствуя, как заложило нос и подступили к глазам слёзы, ускорил шаг и почти преодолел коридор, когда услышал: - Кабукимоно, ты вернулся! – оказалось, это был слуга, который собирал посуду. – Есть хочешь? - А Нива… Нивы нет? - Господин офицер заходил на ужин и снова ушёл. Похоже, он в кузнице. Так было даже лучше. Кабукимоно чувствовал себя ужасно и не хотел, чтобы Нива видел его таким. Он оказался один в тишине собственной комнаты – прочистил нос, разложил футон и рухнул туда без сил. Ему казалось, что он сейчас расплачется – но вместо этого он обнял колени, съёжившись в комок, и пролежал всю ночь с открытыми глазами, глядя в пространство. На следующий день он поднялся и, как ни в чём не бывало, пожелал Ниве доброго утра. Как обычно, он тоже направился в кузницу, чтобы провести день, работая рядом с ним – и, как обычно, хвостиком следовал за ним повсюду. Ему казалось, что он успешно скрыл своё разбитое состояние, но стоило только Эшеру взять у него из рук тяжёлый молот с вопросом не болит ли плечо, все его усилия пошли прахом. Он стоял, молча смотрел сквозь него и просто не мог уложить в голове, как этот… как этот человек может вести себя настолько обыденно и не проявлять абсолютно никаких сожалений. Кабукимоно действительно отложил молот. Он никак не мог понять, кто из них настоящий – этот Эшер, у которого он столькому научился, который так внимательно организовал ему свободный день на сегодня и никому не давал тревожить его отдых, или совершенно иная его ипостась – человек, который причинил ему столько боли меньше дня назад. Последнее, чего бы ему хотелось – это дать кому-либо знать о том, что с ним случилось. Особенно Ниве. Только не Ниве. Он вёл себя с Эшером так же, как обычно, создавая видимость продолжающейся дружбы, но возникшая между ними молчаливая договорённость хранить произошедшее в тайне не означала, что всё стало понятнее или стабильнее. Нива уехал на остров Наруками спустя несколько дней. На этот раз речь шла не только об официальных делах в сёгунате – он намеревался нанести визит одной из благородных семей, живущих там. У семьи была дочь на выданье – по крайней мере, именно такой слух достиг ушей Кабукимоно. Ночью, когда его не было, разразился страшный шторм – молнии раскалывали чёрное небо на части, и раскаты грома отдавались гулким эхом по всему острову. Кабукимоно надолго замер под тёмными тучами, глядя вверх, и порывы острого ветра пронизывали его до костей, а ливень, похожий на вертикальный поток, каждой каплей бил по коже. Эшер нашёл его и увёл домой. Он накинул на него большое сухое полотенце, и Кабукимоно, обернувшись, полуосознанно потянулся к нему в поисках утешения и тепла. Их второй раз оказался гораздо мягче первого. Эшер не делал ему больно – Кабукимоно закрыл глаза, растворяясь в его объятиях и ощущении его рук на своём теле, и не мог удержаться от коротких стонов, вырывающихся при каждом движении внутри. Острое удовольствие прошило его разрядом, похожим на одну из тех молний, которые всё ещё сверкали на небе; Кабукимоно на короткий момент почувствовал себя так, как будто падает. Чувство падения никуда не исчезло – растянувшись во времени, оно просто приобрело иной, более тёмный оттенок. После второго раза последовал и третий, и четвёртый. Они начали встречаться чаще и чаще. Кабукимоно всё ещё искал принятия и поддержки; тепло было ему необходимо. Все эти встречи были по-своему очень приятны – но он прекрасно понимал, что это сладость, скрывающая вкус яда. Ему было настолько необходимо чувствовать себя любимым, что он осознанно шёл на сделку – собственное тело в обмен на иллюзию этого. Эшер его не целовал – но и не делал больше ничего действительно жестокого. Он часто переставал сдерживаться, его повседневная маска слетала, и он называл его «маленькой жадной сучкой», пока трахал так, что у Кабукимоно дрожало всё тело – он не просто не мог сказать ничего в ответ, он вообще временно терял способность связно разговаривать. Он искал удовольствия раз за разом и ощущал, как это ломает и опустошает его – настолько, что ему стало труднее встречаться взглядом с Нивой. В какой-то мере Кабукимоно хотел, чтобы он спас его, вытащил из трясины, в которую он сам себя завёл – и вместе с этим не мог вынести и мысли о том, что добросердечный и благородный Нива, который однажды так засмущался после поцелуя, увидит и узнает его таким. Разрушительная вина давила на его плечи – настолько, что ему казалось, что какие-то органы в его кукольном теле могли подвергнуться коррозии от того, как часто он оказывался у Эшера в постели. Каждый раз, когда Кабукимоно выходил от него, по нему было прекрасно видно, что недавно он испытал удовольствие, которое еле мог вынести – и всё-таки по дороге домой он чувствовал себя настолько пустым, что представлял, как порыв ветра унесёт его во всех направлениях разом. К счастью, Нива так ничего и не замечал. Нива был его солнцем, и пока он ничего не знал, для Кабукимоно всё ещё было место в его свете.

***

Всё могло бы продолжаться так же – если бы в жизнь куклы не ворвался ещё один человек. - Кабукимоно, да? – сержант сёгуната поднял свою стопку с саке. – Так вот, как я и написал – я видел тебя с иностранцем в сарае. Как вы там занимались всякими непристойностями. – Он опрокинул стопку. – Ты-то меня помнишь? Я Дзиннай. Помог тебе один раз, когда ты принёс Ниве-сама одежду. Дистанция между ними уменьшилась – слишком сильно. - Не помню, - безжизненно отозвался Кабукимоно. Его способность соображать была полностью разрушена в тот момент, когда он получил эту его анонимную записку, и с тех пор – по дороге к аванпосту и немного до этого – все его мысли сводились к апокалиптическим сценариям будущего, один хуже другого. - Конечно. Очередной аристократ, которому неинтересны мелкие людишки, - Дзиннай развязно скользнул пальцами по его талии, и тут же притиснул его к себе, сжав на нём железную хватку. – Ну, Кабукимоно, раз ты спишь с фонтейнцем, то, может, и со мной захочешь, м? - Нет, я не… - он вывернулся из его рук, остро чувствуя идущий от солдата запах алкоголя – и обволакивающее ощущение угрозы. - Подумай получше над ответом. Иначе я в один день могу нанести визит господину офицеру и доложить о том, как идут эти ваши уроки. - Нет, – Кабукимоно помотал головой. Его глаза расширились. – Не смей! - Если будешь слушаться… Он снова схватил куклу – тот даже не сопротивлялся, - завалил на кровать и начал нетерпеливо тискать стройное тело, целуя и проводя языком по его коже. Кабукимоно закрыл глаза. - Я так давно этого ждал… с тех пор как впервые тебя увидел, представлял, как тебе вставлю… - Какой же ты красивый… и откуда ты такой взялся? - Архонты, как же ты пахнешь… почему ты так хорошо пахнешь… иностранцу слишком с тобой повезло. Он нетерпеливо дёрнул на себя белое кимоно куклы, раскрыв его грудную клетку. Из его рта лились все эти его непристойные фантазии, которые он до этого долго гонял в голове. Ресницы Кабукимоно дрогнули, веки разомкнулись – его сознание как будто отделилось и уплыло, оставив тело во власти грубых прикосновений и поцелуев. Если он не будет сопротивляться то, может быть, всё закончится быстро. В момент, когда солдат начал расстёгивать штаны, оглушительный тревожный сигнал прозвучал из-за окна. - Да они издеваются… пожарная тревога, сейчас? – Дзиннай оторвался от него с недовольным видом. Он схватил Кабукимоно за подбородок и пригрозил: – Я найду тебя позже. И ты знаешь, что будет, если этого не случится. Кабукимоно даже не особенно волновало, в каком состоянии теперь была его одежда – ошеломлённый, он думал только о том, чтобы покинуть аванпост. Он вышел оттуда и спустя сколько-то шагов увидел в отдалении фигуру Эшера. От умеренной походки он перешёл на бег, и в итоге его торопливые шаги стали такими длинными и быстрыми, что он чуть не поскользнулся и не упал. Он вцепился механику в рукав: - Эшер… Дзиннай, что мне делать, он… и он нас видел, он… - Убей его, - очень просто сказал тот, крепко сжав его холодную руку. - Убить его?.. – об этом Кабукимоно просто не думал. Прекратить собственную жизнь в случае, если всё будет раскрыто – да, но чтобы сделать то же самое по отношению к человеку, который ему угрожал… - Ничего не бойся. Я тебе помогу, - улыбнулся Эшер.

***

На третий день после инцидента сержант сёгуната Дзиннай получил письмо от Кабукимоно – тот предложил встретиться на вершине уступа недалеко от центра горна и даже приложил небольшую прядь шелковистых тёмных волос в качестве опознавательного символа. Дзиннай поднёс прядь к лицу – она всё ещё хранила лёгкий сладковатый запах, который тут же вызвал в нём будоражащие воспоминания. Он собрался, взял меч и направился в обозначенное место. Закат окрасил и землю, и небо в глубокий алый цвет. Кабукимоно действительно был там, на склоне, совершенно один, и ветер раздувал его светлую одежду – похожая на вуаль ткань на его голове и плечах напоминала колеблющиеся языки бледного пламени. Глядя на то, как тени ложатся на его лицо под тонкой тканью, Дзиннай почувствовал внутренний прилив жара, и не удержался: - Почему ты это место выбрал? Нравится трахаться на природе? - Я подумал над твоим предложением и, пожалуй, откажусь, - очень спокойно ответил Кабукимоно. - То есть, тебе наплевать, если я расскажу Ниве-сама о твоих шашнях с иностранцем? - Ничего ты ему не расскажешь, - Кабукимоно слегка повернулся еле заметным быстрым движением и плавно вытащил меч из ножен на спине. – Я тебя сюда позвал, чтобы тут убить. На лицо Дзинная легла недобрая ухмылка: - Ты думаешь, что умеешь держать катану? Осторожно, котёнок. Запястье вывихнешь. Кабукимоно смотрел на него всё так же холодно. Он отвел фиолетовую ткань от лица одной рукой, держа в другой меч – и, выпрыгнув с полусогнутых ног, ринулся на него. Для сержанта, который специализировался на искусстве обращения с мечом, движения Кабукимоно были довольно медленными, и Дзиннай без труда уходил от его атак. В очередной раз уклонившись от лезвия, свистнувшего у его горла, он думал подразнить куклу - схватить, например, за пояс, - но в следующий момент ослеп: всё стало фиолетовым. Длинная ткань, которую тот швырнул ему в лицо, закрыла глаза. Самурай был достаточно уверен в своих боевых навыках, и, даже не глядя, он разобрал быстрый скрип натягиваемой тетивы и взмахнул мечом – раз, другой, третий, - отступив и увернувшись, он отразил несколько летящих стрел. Совершенно довольный собственными быстрыми движениями и острым слухом, он наконец смог сорвать вуаль со своей головы… …и понял, что оказался на самом краю обрыва. Дзиннай зашатался, споткнулся и потерял равновесие. Издав хриплый крик, он пролетел несколько метров, но ему улыбнулась небывалая удача – он свалился не вниз, а на платформу подъёмного устройства, встроенного в крутой горный склон. - Ха-ха-ха, только посмотри! Да это же… - он начал подниматься на ноги, но ни подняться, ни закончить фразу не успел. Откуда-то из механизма лифта донёсся подозрительный скрипучий звук. Пеньковые верёвки, скрученные в тугой узел, натянулись. - Эй… эй! Дзиннай поднял голову и посмотрел наверх, на утёс. Затенённый льющимся в спину закатным светом, Кабукимоно убрал арбалет, холодно и внимательно глядя на него сверху вниз; чуть позади него механик из Фонтейна, держащий в руках фиолетовую вуаль, улыбнулся и помахал самураю рукой. Тяговый трос подъёмника разорвался окончательно. Дзиннай вместе с платформой полетел вниз, в тёмную глубину ущелья.

***

Гулкий звук удара отдался эхом у Кабукимоно в голове. Он вздрогнул и ненадолго закрыл глаза. - Я убил человека, - отрывисто произнёс он. - Это не ты, - Эшер невозмутимо положил руки ему на плечи и, наклонившись к его уху, вкрадчиво добавил, - просто произошёл несчастный случай. - Верёвки были подрезаны? - Разумеется. Всегда думай на два шага вперёд. Трудноописуемое чувство мутно шевельнулось у Кабукимоно внутри. Эшер всегда такой спокойный. Он в такой подходящий момент оказался рядом после того, как в такой подходящий момент сработала пожарная тревога. И ещё Дзиннай… и тот день, когда он их увидел. «На два шага вперёд.» - Это случайность или в тот день… - он почувствовал себя оказавшимся в центре какого-то странного плана, который сомкнулся вокруг него и затянулся на нём, как петля. Невысказанный вопрос, который он не мог сформулировать, застрял внутри – он же не мог подстроить всё это намеренно? Для того, чтобы привести его сюда и..? Посмотреть, испугается он довести это до конца или нет? Пока он колебался, Эшер накинул на него вуаль - и в то же время оказался так близко, что фиолетовая ткань накрыла их обоих. Он опустил голову, и их губы соприкоснулись. Поцелуй, которого Кабукимоно так долго ждал, - то, что должно было происходить между нравящимися друг другу людьми, - оказался больше похож на момент тайного признания. - Кто вы такой? – еле слышно спросил он. - Тот, кто будет с тобой, - Эшер усмехнулся такой улыбкой, которую он ещё ни разу у него не видел. – Я сохраню твою тайну. Его лицо всё ещё было очень близко, и Кабукимоно, чувствуя его руки на себе, не мог избавиться от непривычного ощущения. Как будто Эшер обладал какой-то особенной силой сделать так, чтобы что-то тёмное и обволакивающее разрасталось у него внутри. - Потому что, видишь ли, мы с тобой почти не отличаемся. Он не ошибался – Эшер никогда не ошибался. Кабукимоно бросил быстрый взгляд на тень, растянувшуюся по земле от их ног. Длинные силуэты двоих человек, один в объятиях другого, слились на фоне кровавого заката и превратились в единый абрис, тёмный, как многовековая ночь.