Под яблоней

Трава приятно щекотала щеки, утренняя роса дарила ощущение свежести. Раскидистые ветки яблони задерживали солнечные лучи, отбрасывая спасительную тень на колышущуюся зеленую полянку. И на этой прекрасной полянке, под тенью яблони, кутаясь друг в друга, как в одеяло, в сладкой дреме нежились два человека. Возможно, вы решите, что это были какие-то беспризорные дети, или, может быть, уставшие после работы в полях крестьяне. Но в обоих случаях окажетесь неправы. Спящие действительно выглядели очень уставшими: под глазами обоих залегли глубокие черные овалы, что говорит нам о долгих бессонных ночах. На пальцах отчетливо проступают мозоли, наползая одна на другую. Видимо, эти люди коротали время под луной в обществе перьев, чернил и бумаг. Что ж, возможно, эти люди писари?.. Но мы не угадали снова. К яблоневому стволу были прислонены два меча, что едва соприкасались друг с другом резными рукоятями. Голубая и фиолетовая кисточки на их концах отливали золотом, когда легкие позывы ветра качали их из стороны в сторону. Ножны были усеяны резьбой удивительного мастерства – такую тонкую работу  могли проделать очень немногие, и стоило это наверняка больших денег. К сожалению, лезвия увидеть нам не удастся, но если судить по общему виду чехла оружия, возможны вполне обоснованные предположения о том, что они так же были выполнены со всей возможной искусностью. Мечи, как правило, носят адепты. Мы уже ближе к разгадке личностей этих людей – оба человека богатые адепты из орденов, судя по цвету орудий, Гу Су Лань и Юньмэн Цзян.  Наконец, обратим внимание на одежду. Дорогой сияющий пурпур резко контрастировал с почти траурными светло-голубыми одеяниями. Скрытые богато украшенными наручами фиолетовые края рукавов противопоставлялись широким рукавам, расшитыми голубыми нитями. Складки белесого ханьфу перемешивались с прядями пурпурной ткани, невольно утягивая с собой в образовывающиеся складки одежды некстати появившихся божьих коровок. Высокие, тяжелые заколки, судя по всему, недавно были беспощадно отброшены в разные стороны, чтобы не сдавливали своим весом и так уставшие головы двух людей. В по-прежнему опрятно выглядящих, но слегка запутанных волосах засели маленькие травинки. Думаю, у нас достаточно «улик», что бы сделать выводы – это не просто адепты вышеупомянутых орденов, а их главы! -Сичэнь, не вставай. А то я тебя укушу. – сонно пробурчал Цзян Чэн, цепляясь за одежды гусуланьца, который предпринимал попытки перейти из лежачего положения в сидячее. Глава Облачных Глубин на это лишь звонко усмехнулся и вновь опустился на траву, совершенно не желая быть покусанным, и притянул к себе Ваньиня. Тот довольно устроился в чужих объятиях и закопался носом в молочно-белую шею напротив него. Казалось, еще чуть-чуть, и он замурчит, как кот. Эта аналогия до того позабавила Цзэу-Цзюня, что он, не сдержавшись, весело фыркнул в черные волосы Ваньиня. -Какой-то ты слишком радостный для человека, который не спал три дня подряд – в привычной своей манере, беззлобно съязвил окончательно проснувшийся глава Цзян. Он неохотно выполз всем телом немного вверх, чтобы оказаться лицом к лицу с Сичэнем. Глава в белых одеяниях все продолжал широко улыбаться, словно Чеширский кот, глядя на Чэна. Теперь настала очередь Цзян Чэна умиляться сравнениям. Неизвестно, от сравнения с Чеширским или от обворожительно-заразительной улыбки своего мужа, но Ваньиню вдруг тоже очень захотелось засмеяться. И он не посмел отказать себе в этой прихоти, ведь при Хуане можно ничего не сдерживать и ничего не стесняться. В итоге, хохотали уже оба, даже не пытаюсь контролировать рвущийся наружу громкий смех, продолжая при этом крепко обниматься. Как же с ним легко, как хорошо. Лежать бы так вместе всю жизнь, всю вечность этого мира. И об этом решении я не пожалел бы никогда – думал каждый из них в эти сокровенные и очень редки минуты чистого счастья. Когда ты не глава ордена, не адепт, не человек. Ты просто тот, кого действительно очень сильно любят.

 Ни грусти темная печь,

Ни злобы буйная речь

Ни долга зыбучий песок,

Ни прошлого жгучий гласок

Не достанут вас в эти минуты,

Когда легкие от смеха раздуты.

Радость – высшее чувство в любви.

И течет оно в нашей крови,

Но об этом ведь знают немногие,

И все ходят в те дали-далекие,

Где прошлое, топь и печаль,

Где злобе уж отдали люди медаль.

А радость оттуда сбежала давно,

Но люди там ищут ее все равно.

А где она, радость?  – в нашей крови.

И в чувстве великом – в любви.