где было хорошо

— Хоба, мы же пройдём через это вместе? — с надеждой в глазах и многочисленными мыслями в голове, смотрит на него Юнги. Каждый раз при мыслях о панических атаках, что-то внутри Мина ломалось беззвучным треском. Молитвы и надежды не помогали от слова совсем, они лишь наоборот ломали ещё сильнее, впиваясь в раненое сердце будто острым кинжалом. Это был замкнутый круг, в котором Юнги был врагом для самого себя. Круг, где стены сильнее сжимались, перекрывая путь к кислороду. – Думаешь, мы сможем? – отстранённо и совершенно безучастно произносит Хосок. И вновь внутри парня всё ломается. Надежда, отчаянное желание выбраться из клетки, которую он сам для себя возвёл. В конце концов, он сломается сам, беззвучно для Хосока. Есть ли смысл говорить ему об этом? Есть ли смысл бороться с самим собой? Чон не поймёт его. Да и Юнги сам себя не понимает, ему хочется избавиться от всего на свете, просто взять и исчезнуть. Но единственное, что он может, так это глотать миллион таблеток и выблевывать обратно. Остаётся лишь мучиться в собственных переживаниях и старательно пытаться избавиться от нарастающей боли в груди. В панике хвататься за Хосока, в поиске тепла, в поиске его спасательного солнца. Но сейчас темноволосый сталкивается лишь с колючим холодом. Всё же Чон Хосок ранит сильнее, чем кто-либо. Даже сильнее, чем всё состояние Юнги вместе взятое. Кто бы мог представить. Ему не хочется верить. Не хочется воспринимать всю безвыходность ситуации. Единственное, что греет одинокую душу Юнги от холода – воспоминания былой давности. Тогда всё было хорошо. Юнги был здоров, а Хосок излучал столько энергии и тепла, что всего бы этого хватило на всю планету и больше. Тогда всё было хорошо, так ведь, или же ему просто так казалось? Ему бы хотелось вернуться туда, где было хорошо и тепло. Обязательно тепло, ведь тепло любимого – неотъемлемая часть его жизни. Там, где обязательно был Хосок, его улыбка в форме сердечка, которая вызывала щекочущие бабочки в животе. Его заразительный смех. И все те слова, которые он шептал Мину на ухо поздней ночью. Все объятия, которые будоражили всего брюнета. Хотелось улыбнуться от наплывших воспоминаний, но, увы, это всё давно утеряно. Мин Юнги даже не может приблизительно сказать, когда это произошло. Когда улыбка и смех его солнышка перестали радовать его. Когда исчезли все те искренние слова, которые будоражили его всего. Слова, которые помогали не замерзнуть, не утонуть в пучине своего страха. Когда пропали объятия, которые помогали парню чувствовать себя самым счастливым на свете. Всё это не давало потеряться в собственном разуме. — прости, Юни. Думаю, это не для нас, точно не для меня. Давай прекратим, это ни к чему хорошему не приведёт. Я устал. — наверное, это тот самый момент, когда его выворачивает наизнанку, переворачивает настолько, что вернуться в прежнее состояние практически невозможно. Ощущение того, что кости ломаются, а всё его тело выкручивает с огромной силой. Звуки и чувства в моменте безвыходности притупляются, мозг отказывается воспринимать всё вокруг. А отвратительное чувство того, как трясутся его руки от масштаба всей ситуации, резко перекрывает поток воздуха. Ведь когда-то Хосок обещал ему быть всегда рядом, несмотря на всё. Обещал же? Или это очередные галлюцинации, в лабиринте которых он давно бродит? Через вакуум Мин слышит лишь, как тихо закрывается входная дверь. Он бросил его. Оставил после себя лишь опустошение и растерянность. А дальше что, пустота? Что в квартире парня, что в его душе. Почему-то эта пустота совсем другая, не такая, как раньше. Та была пульсирующей, терпимой. Эта же пустота, как ядовитое вещество, разъедала изнутри, не оставляя от Юнги и следа. А потом и мучительная боль от лезвия, которое одиноко лежало в ванной с тех пор, как Хосок появился в его жизни. Но со временем приходит пустота, заменяя собой всё, что ещё можно было назвать живым. А вместе с травмирующей пустотой приходит долгожданное облегчение. Наконец-то.