Иногда

      Ева поднимает глаза к небу, безразлично смотря на звёзды, не ощущая ничего. Она никогда не понимала, почему все их так восхваляют. Сияющие точки, не более. Скажи она это в слух, то даже ПанПан бы возразил, пытаясь что-то ей объяснить и привить любовь к такому чуду. Но ей этого просто не дано. Может дело в том, что она просто не видит красоту и не способна на это, но где-то в глубинах разума есть голос, что услужливо шепчет настоящую причину. Звёзды сияли особенно ярко, когда умирала её мать, звёзды сияли особенно ярко, когда отец оставлял их, звезды сияли особенно ярко, когда она после очередной ссоры оставила свою сестру, прекращая навещать ее и отвечать на её письма. Замкнутый круг. Вероятно, когда-то вновь звёзды будут сиять особенно ярко, когда её оставит кто-нибудь, возможно даже ее собственный ребёнок. Впрочем, она не удивиться, даже если тот уйдет только научившись ходить. Последнее чего она хочет - быть матерью. Она не помнит ничего кроме смерти о своей, она не помнит отца, и не уверена, что он когда-то был у неё. Она была и останется не лучшей сестрой. Она делала всё, чтобы у Клео была хорошая жизнь. Она работала, усердно училась, выполняла поручения, лебезила, она делала всё, но никогда не обращала внимания на хотелки своей сестры. Всякий раз, когда она тянула ее играть, Ева лишь раздраженно рычала. Всякий раз, когда она просила помощи - Ева закатывала глаза. Всякий раз, когда Клео пыталась высказать свое мнение - она ее затыкала. Неудивительно, что она выросла такой своенравной и невыносимой. У неё был лишь один пример перед глазами, и тот испорченный. А затем она и вовсе её бросила, точно так же, как когда-то их отец. Она оставила ее на попечение незнакомым людям, а после ушла, не вспоминая, ну, может, почти. Клео писала, она то умоляла ответить, то бранила сестру, то пыталась сбежать. Ева читала всё, Ева знала о всём, но она молчала, игнорировала, пыталась забыть. Она дала ей столько, сколько смогла, но она никогда не сможет дать Клео главного - чистой любви, простых слов и признания. Вероятно, так же будет и с ее детьми. Она просто не способна быть хорошей сестрой, матерью и женой. Как она может ей быть, когда вся ее семья - катастрофа? В детстве она не понимала, чем ее семья отличается от других, а затем она попала во дворец и начала служить Амалии. Немного строгая, но ласковая и любящая мать. Внимательный и переживающий отец, старший брат, пусть и немного надменный и неуважительный, но всё же заботливый и чуткий, не стесняющийся это показывать, пусть и не слишком масштабно. Ее мать была жива, она была рядом и заботилась о ней. Ее отец ловил каждый ее вздох, и если та разбивала коленку, то всем дворцом приходилось успокаивать короля, переживающего за свою дочь. Брат, заботливый, пусть и вредный. Арманд мог вести себя отвратительно сколько угодно, но именно он знал любимый цвет принцессы, именно он помнил все ее любимые игрушки, какие одежды она любит, какую еду, какой спорт. Он знал о ней многое, почти всё. Что же Ева знала о Клео? Прямо противоположное. Почти ничего. И самым страшным было то, что совесть её не мучала и она спокойно жила и смеялась дальше, словно не бросила сестру, словно не бросали её родители. Вероятно, это их семейная традиция - бросать друг друга. Должна же быть хоть одна.       Ева поднимает голову, обращая внимание на хруст. Рядом с ней стоит слегка обеспокоенный Руэль, который, не говоря ни слова, садиться рядом, поднимая голову к небу, тут же фыркая и качая головой.       — Камы в миллионы раз прекраснее! — горячо шепчет он, не желая разбудить остальных, в частности Юго.       — Ну кто бы сомневался, — Ева закатывает глаза, переворачивая угли в затухающем костре палкой, да мысленно бурча на Руэля.       — Не забивай голову, милая, — произносит он вполне серьёзно, опуская взгляд на свои ладони, и Ева удивленно оборачивается к нему, непонимающе выгибая бровь. — Еще успеешь с самокопанием и страдание из-за того, чего уже не исправить. А пока молода - не забивай этим голову, оставь себе это занятие на старость, — он хлопает её по плечу, медленно поднимаясь, направляясь куда-то в кусты, где находится его сумка, в которую он до сих пор их не пускает, но это уже не столь важно, ведь Ева расплывается в счастливой улыбке, кивая, знач, что энутроф улыбается в ответ, и он прав, она обдумает это проще, а сейчас она будет делать это лишь иногда.