Это приказ, сержант!

Миссия оказалась дерьмовой по всем параметрам. Высадились не там, пришли поздно, нарвались на неучтённые разведкой силы противника, достать то, за чем прилетели - не смогли. А ещё двое раненых, и… И они вот-вот потеряют его. Соуп. Плотный, крепкий, сильный. Неунывающий и никогда не замолкающий. Заноза-в-его-лейтенантской-заднице Соуп, мать его, МакТавиш. Въевшийся в самую суть, пробравшийся под кожу, ставший необходимым, как воздух. Джонни. Который так и не узнал, что он - его… Сейчас в переговорном билась знакомая какофония команд и отчётов, группа смогла прорваться и уходила к точке эвакуации. Гоуст прикрывал своих со снайперкой, уверенно и зло снимая всё новые и новые точки, выползающие из растревоженного улья хорошо укреплённой базы. По сердцу и грудине змеилось холодом и страхом, хотя руки держали оружие так же твердо. Среди голосов не было того самого. Они смогли оторваться, благодаря выдержке Прайса и твердой руке Гоуста. Смогли добраться до точки. Смогли. Осталось дождаться борт. Группа расположилась в пролеске, укрывшись, слившись с прозеленью и терракотом ранней осени. Мелкий гадкий дождь нёс стылость и промозглость. Накинутый меж веток плотный брезент почти не спасал от косых капель, несомых издевающимся ветром то с одной, то с другой стороны. Там, под этим недонавесом, молодой мальчишка с нашивками медслужбы судорожно сжав зубы и матерясь недетскими словами, пытался сделать хоть что нибудь, чтобы спасти. Рана была из тех, после которых только красное дерево и широкий флаг. Рваные вдохи, кровь на запёкшихся губах, выдохи, несущие кровавые же пузыри.. Гоуст не был новичком и знал, что это. Плюсом шла огромная кровопотеря, которую еле удалось остановить тому матерящемуся военангелу спасения. Нужна была оборудованная операционная, хорошая, опытная бригада врачей и лекарства. Всё это у них было. Но у них - у Соупа! - не было главного.. Времени. Прайс подтвердил десятиминутную готовность к эвакуации и пошёл к отряду, крепко сжав напоследок плечо Гоуста, и не сказав ни слова. Оно и не надо было. Слова уже ничего не могли изменить. Мальчишка-медик (хотя, какой он, к херам, мальчишка?!) отвернулся, подвешивая пакет капельницы, и Гоуст отчетливо увидел на его щеках злые слёзы. Холод внутри перетёк в состояние арктического шельфа, никогда не знавшего лета. На секунды перед глазами лейтенанта снова встал момент, когда Соуп, прикрывавший отходящих, резко дёрнулся и стал заваливаться набок, задохнувшись от боли. В наушнике отчётливо прозвучало матерное и не английское. Но на запрос этот несносный шотландец зло и жёстко отчитался, что порядок, просто зацепило, и Гоуст, не поверив, был вынужден оставаться на позиции, прикрывая, прикрывая, чтобы всё, сделанное МакТавишем не оказалось зря… Райли теперь понимал, почему в любых войсках любой армии мира было запрещено служить парам, находящимся в отношениях. Сейчас он этот запрет прочувствовал, как никто другой. Наплевав на возмущение медика он шагнул к Соупу, и присел рядом. Синий взгляд, заполошенный и далёкий, тут же метнулся к его маске, просветлев и смягчившись, впившись в его глаза, минуя прорези, требовательно и нагло. Даже сейчас. — Элти.. Хрип с бульканьем, вырвавшийся сейчас, никак не мог быть тем самым голосом. Но это был он. — Решил удосто… ддостове.. риться…. Что я больше не буду.. Тебе надоед.. дать? — МакТавиш!!! — Даа.. да ладно, эллти.. Я ж не.. салага. Я ж… знаю.. Медик внимательно всмотрелся в лежащего, перевел глаза на Гоуста и вышел под дождь… Соуп чуть шевельнул пальцами и Гоуст тут же взял его теплую ладонь в свою, крепко сжимая, пытаясь удержать, вытащить, спасти. — Знаа.ешь, эллт..ти, о чём жалею..? — Джонни! - Гоуст сам не узнал свой голос. — Брось, ты же.. видишь. Не ус.. спею уже.. — Соуп!!! Что?! Гоуст почувствовал, как его руку накрепко сжали слабеющие пальцы… — Жалею.. что не.. Не подкатил к тебе, пока … Пока мог… И я так и не… не поцеловал теббя, Саймон… И мир вокруг схлопнулся и погас. Алая ярость уходила медленно, оставляя после себя обожжённые руины душ и сердец. Взамен неё изнутри рвануло нечто, не имевшее ни цвета, ни имени, ни формы. Лишь бешенство и силу. — Сержант МакТавиш! Соуп выпузырил саркастическую улыбку, если это можно было так назвать, и начал говорить — Лдно, эллти, не ругайся.. что уж… тепе… Договорить ему не дали. Взъяренный и бешеный взгляд осатаневшего лейтенанта подмял под себя синеву летнего неба. Маска улетела куда-то вбок, сорванная и отброшенная, и Саймон, дождавшись удивлённого “Агхм!” приблизился на расстояние вдоха. — Джонни, заткнись! И обветренные искусанные губы лейтенанта Саймона Гоуста Райли впечатались в исходящее кровью дыхание его сержанта. Вечность спустя он разорвал поцелуй, и жёстко и зло схватив Соупа за мокрый ирокез отчеканил: — Выживи. И я тебя не то, что поцелую, я тебя, блядь, так выебу, что ходить-сидеть не сможешь, ты понял, МакТавиш??!!! Это приказ!! Небо в его руках стало огромным и полыхнуло звёздами. — Еессть.. Сээ.. кхх-хха... Есть, СЭР! ….. Три месяца спустя К нему постучались, уверенно и знакомо. Сердце на миг зашлось от неожиданности и внезапной невозможной надежды. Тело окаменело, горло схватилось мёртвым комом и ответить он не смог, лишь медленно и ошалело перевёл взгляд на дверь, содрогнувшуюся от этого стука. Тишина стучавшему явно не понравилась и из-за двери донеслось сначала рассерженное сопение, а потом… — Элти, блядь!! За тобой должок, ты помнишь?!! Давай, я точно знаю, что ты здесь и не собираюсь стоять тут вечно, Призрак ты неупокоенный!!! И если ты рассчитывал, что я за это время забуду… Незапертая дверь распахнулась и то самое настоящее Саймона Райли в пару шагов оказалось совсем рядом, заслонив и заменив собой весь этот грешный мир очень и очень надолго. Навсегда.