Малый враг большого мира

— Рядом с тобой мне никогда не хочется есть. - усмехнулся Владимир, помещая Матвея в глубину своих бездонных глаз цвета моря... Несомненно, для многих это цвет именно моря, ведь человек всегда ассоциирует вещи с чем-то более ему доступным и простым, но Крименов считал иначе - затянутое тучами ночное небо, отражающее цвет уличных фонарей, а от того насыщенное и сочное, заключалось в этих хитрых, открытых, но сонных порой очах, часто залитых алкоголем. И если верить тому, что глаза являются зеркалом человеческого нутра, то душа Третьякова была безгранична. — Сомнительный комплимент. - ответил он своим мягким голосом, вслушиваясь в ветер и распространяющийся по каменному балкону запах Третьяковских сигарет. — Да, как же ты угадал? Это был точно комплимент, ничто другое! - Владимир посмеялся, переводя взгляд на здание напротив. Пока его интересовали люди, в окнах живущие, Матвей был одурманен небесным холстом, на котором рассыпались блёстки бесконечных звёзд, глазам оставалось лишь проводить линии, соединяя огни в космические послания. — Ты бы не разбрасывался комплиментами в сторону кого попало... - задумчиво произнёс Крименов, складывая на груди руки. Его спина прилагала к холодной каменной стене. Владимир стоял рядом, был силуэтом на фоне потрясающего неба, а может и вовсе являлся его неотъемлемой, любимой частью. — Да ну... Я просто шутканул. Говорят, синий цвет снижает аппетит. - он пожал плечами, прикрывая глаза. - Хотя, знаешь... Ты достоин и больших комплиментов. Например, у тебя очень красивые руки. Матвей с удивлением посмотрел на собеседника. Не так давно он начал ходить рядом с Третьяковым в футболке, давая увидеть его худобу, так ненавистную им самим. Слова парня смутили его, он отвёл разноцветные глаза в сторону. По верхушкам дворовых деревьев встревоженно пробежало сонное дыхание города. — Чё в этом красивого? Кожа да кости... Матвей почувствовал, как никотин весомым клубом потянулся в его сторону, и начал убирать от смущения руки за спину, на лице ничего не показывая, лишь глазами, что, как всегда, говорили многое и открыто. Невыносимая правда человеческих глаз. Но одно из запястий увести он не успел. — Ты не доверяешь моему вкусу? - продолжил Владимир протягивать сладко слова, и ухватился за руку Крименова. — Вот тебе нравится космос... А мне нравишься ты. — Володь, перестань нести бред. Мне кажется, ты обкурился. - Матвей желал убрать руку, но её держали слишком крепко. Третьяков игриво посмеялся и облокотился о стену, полностью загораживая собой прекрасное небо. Окурок сигареты полетел под ноги и был безжалостно раздавлен. — Черничина, я, конечно, болтун и болтать могу много, но мне легче всё показать. — Володь... - неуверенно прошептал Крименов, отводя лицо в сторону, но его пальцы оказались с чужими в неразрушимом замке, и тело в момент стало так податливо, что он не смог противостоять произошедшему. Остальное словно во сне... Вот только, к счастью, снами их встречи не были уже давно. Владимир с мягкой резкостью прижал Матвея к стене, сжимая оба его тонких, аккуратных плеча, что страшно было сломать одним неверным движением. Не удержавшись, Третьяков одарил парня поцелуем. Он был невинным - всего-то касания губами, но с какой жадностью Владимир касался их, ни за что не желая отстраняться. Но контакт был с неохотой разорван. Третьяков с неуверенностью смотрел в чужие потерянные глаза. Матвей исступлённо молчал, поражённый в сердце. Его лицо выражало удивление, которое было не передать словами, но и само оно передавало что-то неясное. — Ты это... - эмоции выражали осуждение, и это обычное серьёзное выражение уставшего Крименова. — Ха-ха, я придурок. Да, я тот ещё придурок... Матвей прищурился, стараясь разглядеть праведность в глазах Владимира. Эти глубокие глаза было просто невозможно постичь полностью, невозможно было разгадать их тайну, и не одну. Он уверен, что они скрывают небывалое множество секретов. Но один из них вырвался наружу, и он был искреннем, да, Матвей уверен, не может быть иначе, ведь их сердца стучали в один такт. — Ты придурок, несомненно. Ночь Матвей не спал, бесконечно ворочился. Он чувствовал себя скомканным, раздавленным. Вечер, проведённый на балконе, заставлял его задуматься, но явно не был причиной тревожного состояния. Лëжа на боку и сжимая своë костлявое плечо, разноцветными, прикрытыми от усталости глазами он смотрел в спину Третьякова, лежащего на стоящей рядом кровати. Что ему сейчас снилось? О чëм он думал перед тем, как отделиться от реальности? У Крименова было предположение, но оно, скорее всего, ему самому не доставляет никакого спокойствия. Матвей повернулся на спину. Сейчас руки как будто мешали. Нигде им не было места. Наконец, он уложил их над головой, сам издавая тихий, мучительный стон безнадёжного смирения с бессонницей, что не был услышан. «Он всерьёз сделал это? - думал Крименов, вздыхая. - Да нет... Казалось, что реально. А может, мне просто показалось. Хотя, он выглядел честным». Матвей понимал, что сейчас думать об этом было совсем неуместно. Несколько дней назад мир расслаивания на их глазах, загоняя в тревожный угол. Он снова лëг на бок, обняв себя в последний раз, и последний раз взглянув на Владимира перед тем, как наконец покинуть реальность. А ведь, им правда было до ужаса страшно. Он не знает, сколько проспал. Но крепко слипшиеся веки смог раскрыть лишь когда Третьяков помимо рук, что толкали его тело, применил голос, разбудивший Матвея своей звонкостью. — Черничина... Вставай, говорю. - он усмехнулся нервно, радуясь чужому пробуждению, но в тот же момент глядя на балконную дверь с искажённым, тревожным видом. — Да чë такое? - Крименов присел, протирая глаза. - Сколько сейчас времени? Ещë же темно... — Это не шутки, Матвей... Подойди сюда. - Владимир аккуратно разогнулся, с осторожностью подходя к балкону, от него так и сочился подавленный им страх. Матвей поднялся, убирая с лица спутанные синие пряди. И так мутный взгляд мало что различал в темноте. Он смог подойти лишь ухватившись за чужое плечо, но стоило поднять глаза, как трезвость ударила в голову моментально. Ещë вчера прекрасное небо было треснуто, разломано, расколото. Черные дыры плыли по нему, словно нефть по чистой морской воде. В этих безвременных, безжизненных, неизведанных дырах хранилась то ли смерть, то ли бесконечное ничего. Страшно было представить, что целиковая, чëткая, такая ясная человеку реальность в один момент может начать разрушаться на глазах обычных, ничем не примечательных людей. Они с Владимиром не были героями фантастического фильма, книги приключений, и именно это больше всего угнетало. У главных героев подобной истории хотя бы есть шанс выжить, шанс на счастливый конец. Они смотрели друг на друга, своими сонными силуэтами притягивая бушующий на улицах ветер. Безмолвие между ними натянулось нитью взаимопонимания. Конец близок, они знали это. Распознавали по доносящимся с улиц крикам бедных людей, не имеющий никакого отношения к совершенной ими ошибки. И лишь спустя пару минут меланхоличного молчания Третьяков взял ситуацию в свои руки, встрепенувшись и подбежав к стоящему у кровати рюкзаку. — Скорее, нужно уходить. Нужно бежать... У нас ещё есть время, ха-ха... Хочется в это верить.