have or had?

Жан, не разрешая себе пренебрегать пунктом в контракте, который он же и просил добавить, не агрессировал лишний раз. Действительно лишний раз, потому что случайно слишком сильно отбросить нападающего «Черепах» к борту, не должно считаться агрессией. Жан умный, в Эверморе он знал, что надо сказать и сделать, чтобы получить желтую карточку, а не красную. Здесь по той же логике, только он, конечно, меньше именно делает. Игра шла полным ходом, счет тринадцать-шесть в пользу Троянцев. Жан не может перестать в подобии ярости думать о том, что если бы людям из команды позволили получить желтую карточку, то счет противника был бы значительно меньше, но он просто отогнал эту мысль. Они выиграют и без этого, да, да, да… Второй тайм близится к середине, Жан вышел на поле во второй раз, и несмотря на то, что его слишком угнетает нахождение на скамейке запасных, он это время старается использовать с пользой, и когда выходит на поле делает замечания всей команде. Жан резко перекрывает путь второму нападающему, врезаясь в него, чтобы перехватить мяч, пока первый еще не оклемался; в результате, мяч оказывается у полузащитника Троянцев, нападающий Черепах разгневан, а Жана откинуло на пол. Плечо стреляет болью, но даже близко не сильной по сравнению с ударами Тэцудзи, поэтому он списывает эту боль как белый шум, и хочет уже продолжать игру, но отчего-то все остановилось. К Жану бежит немного обеспокоенный Джереми, на поле выходит арбитр с медсестрой Троянцев. Жан в непонимании сводит брови к переносице, смотря на это. Джереми уставился на плечо Жана, а потом на его руку, с которой стекала небольшая струйка крови. Жан мысленно закатил глаза. Ну, может и не мысленно, он не следил за этим. — Жан, все в порядке? — спрашивает Джереми, как будто не знает, что ответит Жан. — Да, — отвечает он, стирая кровь с ладони, — ничего серьезного, — его все оглядывали со скепсисом, а Джереми все смотрел на его плечо. Думает, что может прожечь дыру в его экипировке и увидеть повреждение? Жан уверен, что это не хуже всего, что с ним делали в Эверморе, глупость. Арбитр показал желтую карточку разгневанному нападающему, и начал уводить его с поля. Это вызвало внутреннюю улыбку. Медсестра выжидающе глядела на Жана. Но он слишком упрямый, чтобы соизволить что-то делать до того, как ему скажут. — Ты не в Эдгаре Аллане, Жан, у тебя есть замена, — начал Джереми, на что Моро захотелось только закатить глаза во второй раз. — Я знаю. — Нам, — Джереми взглядом прошелся по полю, и завел одну руку Жану за спину, а другую бережно кладя на здоровое плечо, — не хотелось бы собирать тебя по осколкам. Мне ты больше нравишься целым. «Так что позволь тебе помочь» от Джереми не совсем долетело до сознания Жана, потому что он был сосредоточен на глазах Джереми. У него что-то заболело в груди, а сознание только повторяло: «Этот придурок вообще понимает, что он говорит?». — Я, — не успев договорить «целый», Жана повели к выходу с поля, но поскольку его повел Джереми, он не стал спорить, но не смог перебороть неодобрение в своем взгляде. Джереми это, кажется, нисколько не заботило, потому что его улыбка оставалась все такой же яркой, как и всегда, — Жан отвернулся, — слишком яркой. Сняв свою экипировку и майку, которая уже успела пропитаться кровью, Жан как можно быстрее постарался отделаться от медсестры, и ушел дальше следить за матчем, снова напялив кровавый верх. Жан пропустил пенальти, который забивал Джереми, но судя по тому, что счет уже был четырнадцать-шесть, он справился. Это вызвало улыбку, но больше глазами, чем ртом. Внимание Жана привлекло то, как Джереми бежал с поля, а потом обменялся парой жестов с нападающим, который должен выйти вместо него. Жан опять ничего не понял. Джереми двигался к Жану, снимая свой шлем, и опять говорил со своей раздражающе-веселой интонацией: — О господи, Жан, ты не смог надеть что-нибудь другое? — он, не дожидаясь ответа, продолжил: — Как плечо? — Нормально, — Жан все еще был немного растерян, и явно не желал делиться подробностями травмы. Джереми не стал допытывать. Оставшиеся десять минут матча они провели в молчании, но Жан пару раз не смог удержаться от того, чтобы ругнуться французским оскорблением на сокомандников. Естественно, Троянцы выиграли. Не разбираясь с экипировкой Жана, все игроки вышли на рукопожатие. Царила радостная атмосфера, даже, наверное, слишком радостная для Жана. Чему тут удивляться? Троянцы — часть Большой Тройки, Черепахи и рядом с ними не стояли. Но это не мешало команде радоваться, так что Жан все же решил промолчать и приберечь свои комментарии к игре для понедельника. Не зацикливаясь лишний раз на взлохмаченных, мягких и чистых волосах Джереми, на его свежем и радостном выражении лица, и даже не обращая внимания его улыбку, в которой сквозило что-то неоднозначно хитрое, Жан прошел к выходу со стадиона. Сегодня матч Троянцы отыгрывали дома, так что Жан, подождав Джереми, Лейлу и Кэт, пошел вместе с компанией в машину. Джереми, как всегда, включил радио, и Жан почти заснул под болтовню остальных. В дом он входил совершенно разбитым и уставшим, хотя повода для такого состояния явно не было. Стараясь это скрыть, чтобы никто не расспрашивал Жана о нем же, ему пришлось вслушаться в разговор, даже, точнее, спор, Каталины и Лейлы, которые никак не могли выбрать субботний завтрак. В итоге они остановились на кише . Жан не удержался от язвительного «Как смешно», на что Кэт и Лейла только прыснули, а потом послали Джереми в ближайший магазин за продуктами. Жана отсутствие Джереми немного огорчило, хотя и контактировать с ним он и не собирался. Сил на разговоры тоже не было, поэтому Жан, еле двигая конечностями, пожелал доброй ночи Кэт и Лейле только для того, чтобы они знали, куда он пошел, упал в спальне на кровать, даже не забираясь на нее целиком. Сегодня пятница, значит, Джереми остается ночевать в доме девушек. Отлично. Но положительный настрой явно не мог сохраняться так долго, в крайнем случае у человека, как Жан, и его снова настигла тревога по поводу надвигающего матча с Воронами. Жан боялся, настолько, что у него уже напргялись руки, готовые начать трястись, что он сломается. Даже сейчас, играя в команде несколько месяцев, он не до конца отпустил ощущение давящих черных стен и насилия, творящегося в Эдгаре Аллане. Жана ненавидят вороны, и жалеть его на поле уж точно не собираются. Жан ненавидит это. Ненавидит их. Но больше всего он ненавидит себя, наблюдая за хаосом, который не прекращается с тех пор, как команда вечных лузеров, Лисы, не разгромили Воронов на поле. И Рико. (У Жана до сих пор стынет кровь при мысли о нем, и сознание опять хочет перестроиться в «режим Эвермора».) Вороны никогда не любили Троянцев, да и Жан тоже, но теперь их ненависть возросла сто крат, и осталось только гадать, как Троянцы с этим справятся без желтых и красных карточек. Но как ни странно, Жан даже не сомневался, что уж от кого поражение потерпит Эдгар Аллан, это от лисов. Эта тройка, Эндрю Миньярд, Кевин и Нил, точно не останется в проигрыше. Иначе, ха-ха, Жан даже не знает, что Кевин сд— Дверь в комнату распахнулась, впуская свет из зала в кромешную тьму помещения, и Джереми появился, напевая себе что-то под нос. — Жан, ты чего? — спросил он, наблюдая за Жаном, который от неожиданности вскочил с места и завел руки за спину; «Сколько же еще от этих привычек избавляться надо будет». Жан не ответил, но это и не требовалось, — Выглядишь уставшим, что-то произошло? Жан ничего не стал отвечать, кроме расплывчатого «То же, что и всегда», что не означало ничего хорошего. Джереми подошел ближе к Жану и встал напротив него в нескольких десятках сантиметров, стараясь игнорировать гармоничные черты лица Жана, и то, как они не сочетаются со страхом, явно видным в его глазах. — Тебе правда нечего сказать? — Да. Джереми остался стоять рядом. Они рассматривали друг друга в молчании несколько минут. У джереми перехватывало дыхание от этой близости, и он не хотел с ней расставаться, хотя и не ведает, что творит сейчас. Особенно с мыслями Жана, который так и не может собрать их воедино из-за длинных волос, которые идеально обрамляли лицо Джереми, хотя и закрывали некоторую часть небольшого количества веснушек. — Я думаю ты сам понимаешь, почему, — почти прошептал Жан с непроницаемым выражением лица, бегая глазами по лицу Нокса. — Дай подсказку. Слово начинается на букву «В»? — Ты очень догадливый, капитан. Джереми мягко улыбнулся этому стебу над ним, но потом его лицо приняло более серьезное выражение: — Ты можешь сказать, чего конкретно ты боишься? — увидев, что Жан собирается что-то говорить, Джереми невесомо дотронулся до его руки, чтобы наверняка обезоружить, и продолжил, разглядывая шрамы на ладонях Жана, — Тебе покоя не дает не только возможность проигрыша, так? Жан подумал несколько секунд и плавно, почти незаметно кивнул, и видимо думал над тем, что сказать. Спустя еще две минуты их молчания, он все же начал подбирать слова: — Эвермор — это все, что у меня есть, — видимо, Жан понял, что сказал, и поэтому потряс головой, призывая Джереми не пытаться перебить, — все, что у меня было. Я всегда знал, чего стою, и я не думал ни о чем, кроме экси и попытках выжить. Я не один такой в команде, мы все так жили, но в итоге многие не смогли стерпеть крах Гнезда, так что выжившая часть меня ненавидит, — Жан спокойно заглядывал в глаза Джереми, наклоняя голову вбок, — и я их тоже ненавижу. Мы всегда друг друга ненавидели, но враг моего врага — мой друг. Но сейчас эта система в Гнезде перестает работать, Ичиро призвал навести новые порядки, и хозяин ушел в отставку. Это огромная проблема для Эдгара Аллана, в этом сезоне им придется возрождаться из пепла, но былое величие они уже никогда не вернут. Именно этого я и боюсь, Джереми, они не простят меня, а я знаю, что мне не за что их винить. Они постараются превратить мою жизнь в ад, но они даже не знают, что у них уже получается это делать. Я… боюсь, что за эти месяцы потерял хватку, и не выдержу этого, — Жан выждал паузу, чтобы Нокс, слушающий это с молчаливым пониманием, мог все переварить, и, сопротивляясь всем своим нутром этим словам, он все же не смог не сказать: — ты поможешь мне, Джереми? На этом моменте остановилось все. Время, копошение в гостиной, сердцебиение Джереми, и Жана тоже. Джереми не стал скрывать своего удивления, но оно быстро сменилось на что-то более целеустремленное, такое, что в его глазах заиграли огни. Он размеренно кивнул, и одними губами сказал: — Конечно, Жан. Джереми медленно убрал свою руку от Жана, но снова не желал уходить, погрузившись в свои мысли, разглядывая черные кудри Моро. Но все-таки он завел беседу о чем-то непринужденном, пока мелькнувшая мысль в его голове не превратилась в оформленное желание поцеловать.