Письма

Так хочется словом обнять, ну хоть на мгновение.

Анна Островская

      Уильям пишет письма, которые никто никогда не прочтет. Запечатанные конверты, на которых аккуратным ровным почерком указаны лишь имена, оседают в ящике письменного стола. Невостребованные, немые, но все же необходимые.       Так легче выразить чувства.       Он привык делиться с братьями мыслями и планами, делать прогнозы, подводить итоги, а сейчас старательно избегает говорить о работе. Как будто в самом деле собирается отправлять письма через океан. Как будто их могут перехватить и воспользоваться секретной информацией не те люди.       Вместо этого Альберту пишет о Нью-Йорке — о непривычно жарком лете и мягкой осени, об отличиях в архитектуре, о том, как легко затеряться среди горожан. О том, что люди, в сущности, такие же, но без привычных оков социального статуса.       Наверное, так сам Альберт писал об Индии — желая поделиться с братьями кусочком нового, открывшегося ему мира, таким непохожим на знакомый с детства Лондон, выбрать лучшее, самое интересное, самое важное и даже полезное. Разница в том, что над жизнью Уильяма не нависает непредсказуемой угрозой война, и его писем не ждут с волнением, не вздыхают облегченно, получив заветный конверт.       Еще Уильям пишет о Шерлоке. Он уверен: брату было бы интересно познакомиться получше и с младшим Холмсом. Так на бумагу ложатся новые строки, новые наблюдения — наблюдать за Шерлоком не надоест никогда. Какое удовольствие следить за полетом его мысли, до чего занимательна дедукция, даже если в цепочку рассуждений закрадываются слабые звенья. Достаточно вспомнить почти алхимический процесс приготовления кофе — и Уильям невольно улыбается: Шерли, уморительно напоминая себя же самого, склонившегося над ретортами, мензурками и сосудами с реагентами, сосредоточенный, серьезный. Словно находится на пороге еще одного открытия, способного перевернуть мир криминалистики. Здесь к его идеям относятся не так скептически, как на родине.       С превращением уголка гостиной в маленькую химическую лабораторию Уильям свыкся, несмотря на специфические запахи. В конце концов, Шерли выдерживает его импровизированные лекции по высшей математике, а теория вероятностей ему даже нравится.       В письмах, адресованных младшему брату, гораздо меньше Шерлока. С Льюисом Уильям делится опытом приготовления пирога по его рецепту. Не старгейзи, конечно, это он приберегает для особого случая. Рассказывает, как постепенно обживает квартиру в Нью-Йорке, заполняет вещами — не предметами роскоши, просто самыми необходимыми. Льюис избаловал его, взяв на себя все заботы о поместье в Лондоне, а затем и в Дареме. Альберт избаловал их обоих, избавив от необходимости считать деньги, относиться к ним бережно и планировать дорогостоящие покупки заранее.       Шерлок не чувствует себя как-то особенно стеснённым в условиях ограниченных средств, проявляет изобретательность, но беспокоится о его, Уильяма, комфорте. Это… приятно. Как ни странно, Уильям не испытывает неловкости, только благодарность. И немного — неожиданную ностальгию. Так, после пожара Альберт ревностно заботился, чтоб у обоих его младших братьев было все необходимое. Все, чего они пожелают.       Альберт дал им намного больше, чем материальное благополучие, образование и статус. Так же и Шерлок ему — нечто более ценное, чем просто жилье и чашка кофе к завтраку. Уильям не задаётся вопросом — почему? Ответ в обоих случаях очевиден, достаточно заглянуть в собственное сердце. Поменяйся они с Шерлоком местами, и он делал бы всё то же самое для него.       Это, пожалуй, единственное, что его немного огорчает: сможет ли он отблагодарить, дать нечто столь же ценное взамен? Шерлок не жалуется, он как будто доволен жизнью. Но Уильям невольно отнял его у близких и родных, а ведь у Шерлока тоже есть брат.       Уильям пишет о том, как сильно, до боли соскучился, как ему не хватает Льюиса, Альберта, как он сожалеет о своем эгоистичном решении, которое, должно быть, принесло им обоим немало страданий. Преступный лорд должен был умереть. Уильяму же есть, ради чего — и ради кого — жить.       Поначалу в нем столько вины, что приходится откладывать перо: пусть ни Льюис, ни Альберт не увидят этих писем, но Уильям искренне желал делиться с ними ценными размышлениями, важными переживаниями, интересными фактами, рутиной в новой стране, но не выливать на братьев бесконечный поток стыда за содеянное и жалости к себе. Раньше сдержанность почти никогда не изменяла ему. Сейчас же Уильям думает, что иногда ее было даже слишком много. Он ищет баланс.       Он пишет о своих чувствах — о том, что прежде казалось незначительным, не стоящим внимания. В чем прежде сам себе отказывал, если взвешенное и измеренное вдоль и поперек переживание признавалось неподходящим ни профессору Мориарти, ни Преступному лорду. На Шерлоке система дала сбой. Шерлок доказал ему, насколько ошибочен такой подход, и, кажется, только теперь Уильям в полной мере осознает многие вещи. Значение слов Льюиса, произнесенных, кажется, вечность назад, в другом мире, и истинную ценность заботы Альберта. Истинную силу их чувств и свое место в их сердцах.       Искореняя зло, изгоняя демонов, превращаясь в опаснейшего из них, вместе с тем Уильям старательно, по живому вырывал себя из жизней братьев. Из лучших побуждений разрубил связи. По крайней мере, попытался, хоть это и не было целью — побочный эффект, такой несущественный и закономерный на фоне судьбы целой империи и ее народа.       Иногда Уильяму кажется, что если бы братья возненавидели его, это стало бы самым справедливым наказанием. Когда мрачные минуты проходят, становится очевидно: это совсем не похоже на них. Это вновь говорит чувство вины, он вновь ищет искупление не там, пытается свернуть на легкую дорожку. Что ж, Уильям сам пришел к выводу, что единственно верного пути, оптимального алгоритма решения его задачи не существует. Ошибки и блуждания во мраке неизбежны, с этим необходимо смириться, если он хочет обойтись без новых попыток к бегству. К тому же, источник света рядом, и он способен рассеять любую тьму. Можно не бояться оступиться, но фатальных падений впредь лучше избегать.       А пока Уильям решает проблемы по мере их поступления и продолжает искать.       Способ искупить вину.       Дорогу домой.       Слова, которые должны быть сказаны.       Два запечатанных конверта ложатся на дно ящика, в основу будущей стопки писем. Уильям почти не жалеет о том, что ни одно из них не достигнет адресатов. Только о том, что день за днём, месяц за месяцем вынужденно тянется его молчание, длятся одиночество Льюиса и страдания Альберта. Преступник возвращается на место преступления. Встреча рано или поздно состоится, и даже скорее рано, чем поздно. Не может не состояться. Потому что его братья заслуживают искренности, а не лжи. Потому что их узы, основанные на крови, огне и смерти, в то же время сплетены из прочнейших нитей преданности и любви. Потому что они с Шерлоком живые и просто не могут не вернуться.       Уильям позволяет себе робкую надежду, что вернется к тем, кого любит. К тем, кто по-прежнему любит его, даже если уже не ждёт.