звонки (не) туда

Тюремное царство не поддается описанию. Это всеобъемлющая пустота, полная тьмы и тишины, что отдается вечным эхом. Сатору никогда не боялся собственной компании, но это… Это что-то другое.   Это проклятая энергия, которая не отвечает на его призыв, и гнетущая пустота, давящая на сознание. Это заточение. Это оскалы черепов, цепляющихся за руки, и призрак Сугуру, с улыбкой говорящий, что его сожаления никчемны.   Он не думает об этом. Отвлекает себя отсутствием этих самых отвлекающих факторов, повторяя себе, что ему скучно, а не страшно. Времени здесь не существует как такового, и это занимает его, пока он не запутывается в своих мыслях. Чтобы не сойти с ума, ему приходится держать разум пустым.    Он выберется — вера в это непоколебима. Средство вызволить его существует, ученики найдут его. Роль Годжо — сохранять спокойствие и быть готовым; кто бы ни запихнул его в эту ловушку, он знал, что Сатору выйдет из игры, и уже был готов действовать в тот момент, когда его запечатали. Чем бы ни закончилась эта пресловутая игра, Годжо остановит ее.   Однако на данный момент нет ничего, кроме небытия.   Он ждет.   Он ждет.   Можно ли ждать, если время стоит на месте?   Неважно. Не думать об этом.   Не думать ни о чем.   Он ждет.   Тишину нарушает телефон, звон оглушает уши, которые не улавливали звук слишком долго. Сатору вздрагивает, задевая кости, и на долю секунды задается вопросом, не сошел ли он с ума уже. Связь здесь не ловит. Он пробовал позвать на помощь. Это был его второй позыв (первым был — использовать технику, и ужасающее отсутствие проклятой энергии сделало ситуацию более ощутимой). Он пытается вытащить телефон из кармана, и он действительно трезвонит, экран ярко-белый, вибрирует в руках.  Он не узнает номер на нем.   Он так потрясен, что ему требуется слишком много времени, чтобы вспомнить: нужно ответить. Звонок резко обрывается, и тишина, которая следует за этим, опустошительна. 1 пропущенный вызов Это невозможно. Сатору находится далеко за пределами досягаемости любой вышки сотовой связи, но он не может избавиться от надежды, сжимающейся кулаком вокруг сердца. Он пытается перезвонить, набирая дрожащими пальцами неизвестный номер. Бодрый автоматический голос сообщает ему, что абонент вне зоны действия сети и он не может совершить звонок.  «Пожалуйста, попробуйте позднее».   Сатору позволяет сообщению полностью доиграть, просто чтобы оттянуть момент тишины, и гасит сожаление от этого факта.  Это была просто случайность, странный разовый всплеск в монотонности его заключения.   Он ждет.

-

Это происходит снова.   На сей раз Сатору готов. Несмотря ни на что, он не мог перестать думать: кто звонил ему? Почему? Самое главное — как? Он держит телефон в руке, лениво крутит его в ладони и думает о звонке за секунду до того, как устройство загорается и показывает входящий вызов. Рябь проходит по пустому воздуху.  Сердце Сатору — кролик, трусливый и жалкий. На этот раз он не медлит с ответом, просто проводит большим пальцем по экрану и подносит его к уху.   — Здравствуйте. Это Годжо Сатору-сан?   Голос гораздо более выверенно профессиональный, чем он привык его слышать. Вежливый, но несомненно знакомый. Что-то, название чего он не знает, проникает в его грудь и застревает в горле. Он не может вдохнуть.   — Алло? — звучит треск помех, связь прерывается. — Годжо-сан?   Сатору облизывает губы: — Да… Я здесь…   — О! Отлично! — голос на линии теперь звучит ярче — оттого знакомее. Его невозможно перепутать ни с чьим другим. Юджи. Он говорит с Юджи. — Это Итадори. Я звоню из аптеки по адресу…   — Это шутка? — надрывно произносит Сатору онемевшими губами, не в силах подавить шок, надежду и головокружительное замешательство.   — Что? Нет! Я бы не… Нет. Он бы не стал. Юджи не любил розыгрыши, хотя несмотря на это, он всегда смело участвовал в шалостях Сатору, и он, конечно, не стал бы пытаться шутить над ним сейчас. Не когда Сатору заперт, не в тех обстоятельствах, что вероятно (безусловно), происходят в его отсутствие. — Забудь. Лучше расскажи, что там у Вас происходит. Что натворил Сугуру?   — Сугуру? — тупо повторяет Юджи. — Извините, Годжо-сан, я не знаю, кто это.   Конечно. Сугуру умер за несколько месяцев до того, как Юджи пришел в школу. Напоминание о недавних событиях бередит старые раны.   — Ты с Мэй Мэй? Дай с ней поговорить.   — Я не знаю, кто такая Мэй-сан, — Юджи извиняется всерьез. Сатору хмурится, как такое вообще может быть? Он собственноручно знакомил их на случай, если ему придется оставить своих драгоценных учеников на чужое попечение.   — А Нанами? — в надежде спрашивает он.    — Э-э… Тоже нет…   — А Яга? Нобара? Мегуми? — Фушигуро-сан? Его я знаю. Он заходит иногда, но я не могу говорить об этом, конфиденциальность, все такое…   — Юджи.   Он прекрасно может представить, как Юджи выпрямляется, как расширяются его глаза, а лицо становится напряженно решительным, когда он говорит:  — Да?! — несомненно, с ним разговаривает Юджи, этот голос, эти манеры, но все равно что-то не так. Это не его Юджи.   — Как ты до меня дозвонился?   — В смысле? Вы дали мне этот номер. Сказали, что я должен буду позвонить, когда Ваше лекарство будет готово. Вы были очень настойчивы, на самом деле. Сказали, чтобы позвонил именно я.    — Лекарство?   — Да, Вы заходили в аптеку этим утром. Извините, что так поздно, мы были очень заняты, и фармацевт… Сатору гудит, лихорадочно соображая. Это не его Юджи, и хотя он определенно намеревался связаться с Годжо Сатору, ему он позвонил по ошибке. Очевидно, где-то есть версия Сатору, которой нужно лекарство, и его Юджи — аптекарь. Он представляет, как видит Юджи раз в месяц, в стерильно белом лабораторном халате и яркой улыбкой, но с вечно взъерошенными волосами и озорством в глазах, и думает, что понимает, почему эта его версия дала ему свой номер. Почему он настоял, чтобы позвонил именно Юджи.   — Может быть, ты сделал что-нибудь необычное, когда звонил мне? — он пытается узнать как можно больше о том, что происходит, и Юджи издает тихий, сбитый с толку звук.   — Я просто позвонил? Я имею в виду, я просто ввел номер, который Вы мне дали, и вот, теперь мы разговариваем. Вы и без меня знаете, как это работает. Ну, наверное…   — Какой номер? Юджи диктует, и он в точности совпадает с действующим номером Сатору. Забавный поворот судьбы, если он правда разговаривает с Юджи из другого измерения? Реальности? Времени? — но удобный.   Связь снова прерывается, в трубке помехи. Сатору понимает, что их время почти истекло. Ему не хочется сбрасывать, не хочется оставаться в удушающей тьме, но что-то подсказывает, что это не последний его звонок.   — Ты можешь оказать мне услугу?   — Конечно! — Юджи, как всегда, стремится ему угодить.   — Отлично! Перезвони мне. Немедленно. Этот небольшой разговор был таким странным, я хотел бы начать все сначала, — хитрит он. — Перезвонить? По этому же номеру?   — Да! Если тебя это, конечно, не слишком затруднит, Юджи-кун.   — Как хотите… — Юджи сомневается, но соглашается. Сатору знал, что он поведется. — Ну, лично я думаю, что мы нормально поговорили, не беспокойтесь, но если Вам так больше нравится, тогда ладно. Я перезвоню через минутку.   — С нетерпением жду, Юджи-кун, — обещает он, и так оно и есть. Юджи послушно сбрасывает. В наступившей тишине сердце Сатору отдается барабанным боем.   Ему больше не скучно.

-

Звонки продолжают поступать. Сатору подозревал, что так и будет, после того, как первые два следовали друг за другом, и чувствует облегчение каждый раз, когда телефон загорается. Он всегда держит его в руках, готовый принять звонок до того, как динамики успевают издать звук.   Что ему удается выяснить из их разговоров и своих собственных знаний о Тюремном царстве, подкрепленных догадками, так это то, что звонки исходят из разных реальностей.  Царство существует как отдельное карманное измерение, спрятанное между бесчисленными складками бесконечного числа Вселенных. Необъяснимым образом его телефон получает звонки из соседних реальностей, которые предназначены для других его версий.   Это… странно. Завораживающе. Кажется, вариациям нет конца: в одной Вселенной он айдол; в другой — все еще учитель; в следующей он поджег свою кухню, потому что где-то есть Сатору, соизволивший заняться готовкой. Он все еще надеется, что ему позвонят из его собственной реальности, но в то же время не расстроен возможностью заглянуть за занавес других жизней, которые он мог бы прожить.   Единственная константа заключается в том, что ему всегда звонит Юджи.   В этом нет никакого смысла.  Юджи — его любимый ученик, Сатору провел с ним больше времени, чем кто-либо другой за последние месяцы. С ним весело и легко, он никогда не говорил Сатору уйти или вести себя тихо, независимо от того, насколько он громкий, надоедливый или требовательный. А Сатору был таким — даже невыносимее. Он пытался специально его вывести, прощупать границы между ними, и самое эмоциональное, что он получил — это слегка раздраженный вздох и нежная улыбка.   Его ситуация ужасна, но правда такова: если бы Сатору сказали выбрать одного человека, который составил бы ему компанию в бесконечной пустоте его заключения, это точно был бы Юджи.   — Сенсей, Вы слушаете?   — Юджи-куна? Всегда.   Итадори смеется: — Вы врете, — шутливо обвиняет он его. — Я Вам наскучил? — Ты никогда мне не наскучишь, — искренне уверяет его Сатору. Абсолютно искренне, даже когда Юджи снова смеется.   Этот Юджи почти неотличим от его, и если Сатору не слушал, то только потому, что, когда он откидывается назад, прикрывает глаза и позволяет голосу Юджи омывать его, то может притвориться, что сейчас снова сентябрь и ничего не случилось.   Он продолжает, убедившись, что Юджи слышит его недовольство: — Ты позвонил только для того, чтобы пожаловаться на Нобару с Мегуми?   — Не совсем. Я позвонил просто так. Чтобы поболтать с Вами, — разрушительно в своей честности. Что-то сжимается в груди Сатору.  В любой реальности он неизбежно нравится Юджи. Это основополагающее, неизменное, как гравитация.    Это утешение. В каждом мире есть Сатору и есть Юджи, который улыбнется ему, который изо всех сил постарается побаловать его. Осознавал ли он когда-нибудь, как много Юджи значил для него до этого? Принимал ли он его как должное? Эта мысль не давала покоя, камнем давила на него. Он не позволит другим своим версиям совершить ту же ошибку.   — Вот почему ты мой любимчик, Юджи-кун.   — Да? Даже не Фушигуро? — Да! Мегуми-кун такой злой! — он нарочито по-детски скулит, просто чтобы услышать хихиканье Юджи. — Он не смеется над моими шутками и оскорбляет меня! Он думает, что моя улыбка жуткая!   — Годжо-сенсей забавный, — отзывается Юджи. — И у Вас… милая улыбка. Иногда зловещая, но в меру, не расстраивайтесь, хорошо? Я… — пауза, приглушенный звук чьего-то голоса отвлекает внимание Юджи.  Сатору едва слышит его из-за бешено колотящегося сердца. На него смотрят с непривычной стороны. Он всегда пытался показаться чокнутым, веселым сенсеем. Этому Юджи не нужен образ, он безоговорочно доверяет ему, принимает его, сглаживает острые углы и все такое. Его Юджи тоже?   ДА. Конечно, он тоже.   — Извините, сенсей, мне пора идти, — его голос уже начинает затихать, превращаясь в помехи, и Сатору чувствует внезапный импульс удержать этого Юджи, который так похож на его Юджи. Но он не может. Этот Юджи не его. Он никогда не променял бы его на другую версию.    — Знаю, — огорченно бубнит он. — Перезвони мне в ближайшее время, хорошо?   — Хорошо, — легко отвечает Юджи. — Обещаю.   Он перезвонит, Сатору уверен. Даже если не этот Юджи, очень скоро другой Юджи позвонит ему, тот, что будет счастлив поговорить с ним, как и всегда.  Вызов прерывается, и все снова погружается во тьму и тишину.

-

Звонки продолжаются, предсказуемо непредсказуемые. Времени здесь не существует, но Сатору все равно его отсчитывает, измеряя промежутки, не заполненные голосом Юджи.   Он разговаривает с Юджи, которые являются его учениками, и с Юджи, которые являются его учителями, и с Юджи из реальностей без проклятой энергии и с Юджи из реальностей, где проклятая энергия — нечто другое, но где Сатору по-прежнему Сильнейший.   Сатору мило беседует с Юджи, пытающимся доставить ему пиццу, прежде чем понимает, что эта его версия живет в Сендае, и оставляет его с обязательством перезвонить. Только он кладет трубку, как телефон сразу же начинает вибрировать. Имя Юджи выделено черным шрифтом на экране, и сердце Сатору подпрыгивает в груди. Он улыбается, отвечая.  — Умоляю, прости, знаю, уже поздно, но не заедешь за мной, пожалуйста-пожалуйста? — слова звучат как-то странно невнятно. Брови Сатору приподнимаются под повязкой.   — Ты пьян? — наступает долгая пауза, но не тишина. Сатору слышит звуки улицы, ночную жизнь города за прерывистым дыханием Юджи. Сейчас, должно быть, зима, ему, должно быть, холодно.   — Ты не Чосо, — медленно произносит он, и Сатору улыбается краешком рта. Юджи, розовощекий, ласковый от алкоголя, ранимый, звонил не ему? — Мне жаль! — Мне тоже, — но не по тем же самым причинам.   — Я правда… Я, наверное, ошибся номером, я… Я просто пытался дозвониться до брата. Я сбрасываю!   — Ты знаешь, кто я? — перебивает Сатору, пораженный ужасной мыслью. Что-то пугающее пробегает по его позвоночнику. — Годжо Сатору.   Наступает пауза, пока Юджи усиленно вспоминает, и этого ответа достаточно. Его личико легко представить. Хмурое, извиняющееся: — Нет.    Это сильно потрясает Сатору. Он разговаривал с десятками Юджи, и все они были так или иначе связаны с ним. В этом есть уверенность, обещание будущего, каким бы призрачным оно ни было, то, чему он доверяет — дотянуться и взять обеими цепкими, загребущими, жадными руками. Сатору привык полагаться на Юджи, когда даже проклятая энергия подводила. Он не может смириться с тем, что в этом мире они никогда не встретятся.   Тишина затягивается. Сатору все еще не может прийти в себя, информация ошеломляет настолько, что он никак не может ее обработать. Юджи нарушает ее внезапным восклицанием: — Не волнуйся, Годжо-сан! Это можно исправить!   Брови Сатору снова взлетают: — Ты серьезно?   — Да, — говорит Юджи со всей дерзкой уверенностью молодого и по-настоящему пьяного человека. — Тебя печалит, что мы незнакомы, да? Ничего страшного, познакомимся. Легко!   И Сатору смеется, решение такое простое, но он прав. Это Вселенная, в которой они, возможно, никогда не встречались, и Юджи все равно нашел его. По ошибке или намеренно, Итадори связался с ним. Сатору позаботится о том, чтобы его другая версия не упустила Юджи.   — Это судьба, Юджи-кун, — доверчиво сообщает он ему, и тяжелый ужас, таящийся между его ребрами, исчезает, изгнанный теплой уверенностью.   — Да! — возбуждение Юджи переходит в стон. — Фу, судьбе следовало меньше пить. Сатору устраивается поудобнее на своем костяном троне, насколько это возможно: — Тебе следует держаться подальше от алкоголя, Юджи-кун. Это мерзкая дрянь.   — Где ты был несколько часов назад? — ворчит он, и Сатору усмехается. — В любом случае, теперь я знаю о тебе две вещи, так что не грусти.   — О? И какие же?    — Ты не пьешь, — немного сумбурно, но пойдет. — И ты веришь в судьбу!   У Сатору вертится на кончике языка, что он неправ; что жизнь — череда бессмысленных трагедий, что единственная предопределенность — это ловушки, в которые намеренно заманивают; что единственная высшая сила, которую он признает — это он сам. Но он ничего не говорит. Ничего из этого не объясняет, как, даже оказавшись в месте, которого не может коснуться время, Юджи находил его снова, и снова, и снова.   — Я верю в Юджи, — наконец придумывает он. Это тяжело, как признание, как правда, которую он только что открыл в себе. Это не тот Юджи, для которого она предназначена, но ладно. Он пока не уверен, что готов сказать это своему. — В конце концов, это ты мне позвонил.   — Ах. Еще раз извини. Уже так поздно! Ты спал?   — Нет. Но если уже так поздно, почему ты все еще не спишь, а? Сатору слышит, как улыбка сползает с его лица. Ему приходится подавить абсурдное желание взять свои слова назад, попросив кучу извинений, которые не в его характере приносить. — Меня бросили. Мои друзья думали, что от того, что мы расстались с этим человеком, мне будет не так грустно, но нет. Поначалу мне правда было все равно. Дерьмово, но мы оба знали, что это ненадолго, понимаешь? Для меня это был просто опыт или типа того. Извини. Глупость, да?   Голос Юджи дрожит, и если бы Сатору был лучше, возможно, он сказал бы что-нибудь банальное о биологических реакциях организма или о поиске человека, с которым можно связать жизнь навсегда. Но Сатору беспокоит не это. Все, о чем он может думать, это—   — Ты был в отношениях?  — Ну да?    — Мне всегда казалось, что тебя это не интересует.    — Что конкретно? Встречаться?    — Ты казался незаинтересованным в них! И никогда не упоминал об этом.    — Чего? Мы же только что познакомились.    Сатору не слушает. Интересовался ли его Юджи свиданиями? Он ломает голову, пытаясь вспомнить, упоминал ли он когда-нибудь, что собирается с кем-то погулять, проявлял ли когда-нибудь интерес к девочкам или мальчикам своего возраста. У него есть смутные воспоминания о влюбленности в знаменитость, несколько постеров на стене Юджи, но ничего особенного. Ничего такого, что заставило бы его взглянуть на Юджи и увидеть кого-то, кто, возможно, был бы открыт для поцелуев, секса, милых маленьких свиданий и—    Это все могло бы быть. Юджи заслуживает. Он пытается представить Юджи, держащего за руку какого-то безликого человека, поднимающего его подбородок для поцелуя.  От самой идеи ему становится плохо, и он злится.   — Рад, что ошибся номером, — продолжает Юджи, не обращая внимания на заминку. У Сатору тем временем необратимо меняется что-то в мировоззрении. — Может быть, это странно прозвучит, но разговор с тобой заставляет меня чувствовать себя намного лучше. Сильнее, чем алкашка. Спасибо, Годжо-сан!   — В любое время, — вторит ему Сатору и резко выпрямляется, пораженный внезапным осознанием. — И я серьезно, Юджи. Позвони мне завтра. Я приведу тебя в порядок, дам что-нибудь от похмелья.   — Это здорово, но ты не обязан…   — Я серьезно, — повторяет он. — Я сказал то, что сказал. Ты нашел меня не случайно, Юджи. Обещай, что позвонишь. — Хорошо. Завтра, ладненько? — помехи слышатся в промежутках между его словами. Он обещал, но этого все равно недостаточно. Грудь Сатору сдавливает тревога. Если Юджи не позвонит, они никогда не встретятся. Эта его версия будет жить своей жизнью, даже не зная, чего ему так не хватает. Сатору невыносима эта мысль.   — Напиши мне. Прямо сейчас.   — Сейчас? Но мы же…   — Что, если ты слишком пьян и забудешь меня?   — Я никогда тебя не забуду, — торжественно обещает Юджи, но его голос звучит отстраненно, помехи становятся громче. Долгая минута молчания, гудок машины где-то вдалеке, за целой Вселенной. — Ну, я написал. Пришло?   — Что там написано?   — Э-э-э, "Это Юджи", — читает он. — "Увидимся?" Я поставил смайлик, это слишком? — Нет, — Сатору делает глубокий вдох, стеснение в груди ослабевает настолько, что легкие снова могут наполниться воздухом, больные, словно израненные. — Нет, Юджи. Идеально.    — М, отлично! Мне нужно позвонить брату, хорошо? Было приятно познакомиться, Годжо-сан.    — Мы с тобой еще встретимся, — причитает Годжо. Звонок обрывается на полуслове. В наступившей тишине и темноте он думает о Юджи и свиданиях. О Юджи на свиданиях.

-

Юджи продолжает звонить Сатору, снова и снова, у него мягкий приятный голос, слышна улыбка, и Сатору не может перестать думать о том, каким он мог бы быть в отношениях. Он знает, что Юджи добрый, что у него большое сердце, что для Юджи отдавать частички себя так же естественно, как дышать.   Из него получился бы отличный партнер, вдумчивый и заботливый, так почему же он никого не нашел? Или он ходил на свидания, а Сатору каким-то образом не заметил? Идея не уживается в голове. Юджи не стал бы скрывать от него нечто подобное.   — Юджи-кун, — резко обрывает Сатору Юджи на середине его синопсиса о Человеке-черве. Другие могли бы упрекнуть его за грубость. Юджи не упрекает.   — Да?   — Ты когда-нибудь ходил на свидания?   — С-с-свидания? Мне... нравитесь… — заикающийся голос Юджи быстро переходит в писк: — …Вы?   Рот Сатору расширяется в акульей улыбке, обнажая все зубы, его сумасшедше быстро бьющееся сердце надежно спрятано за сотней замков: — Юджи, я польщен, — неосознанно начинает флиртовать он. — Я имел в виду в целом, но правда вышла наружу, м? Ты все это время тайно тосковал по своему любимому сенсею? — он задыхается, прикрывая рот рукой. — Боже, Юджи, какой скандал! Юджи всегда реагирует на его поддразнивания. Подыгрывает ли он или пытается защититься — зрелище не разочаровывает. У него заплетается язык, и он постоянно запинается. Сатору внезапно понимает, что каким бы милым ни был взволнованный Юджи, он не хочет слышать, как Юджи все отрицает.    — Но это не совсем то, что я хотел знать, Юджи-кун. Ты с кем-нибудь встречался?   — Нет.   Ожидаемо. Конечно, это правда. Юджи не стал бы от него ничего скрывать. Тем не менее, он не может сменить тему. Есть что-то такое, чего он не знает, о чем ему даже в голову не приходило задумываться, и это раздражает его, вечно на задворках сознания. Для него, оказавшегося в ловушке, нет ничего важнее, чем раскрыть эту новую грань Юджи. Поднести к свету, чтобы он мог рассмотреть каждую ее сторону.   — Почему? На лицо ты вышел, мог бы легко завоевать кого-нибудь.    — Ах, спасибо, сенсей, — Юджи серьезно обдумывает вопрос. — Я думаю… Мне кажется… Просто трудно строить отношения с кем-то из-за Сукуны. Понимаете, что я имею в виду?    Сама идея, что тысячелетнее проклятие вынуждено смотреть реалити-шоу в виде расцветающего романа своего сосуда-ведущего, сидя в первых рядах с попкорном, объективно смешна.   — Разве страдания Сукуны не стоят того? Юджи раздражается: — Много ему чести. Я о том, что… Я скоро умру, — он так прямолинейно говорит об этом, режет по живому. — С кем бы я ни встречался, мне придется вскоре их покинуть. Не хочу так.   Сатору забыл, что Юджи все еще верит, что его ждет смерть — что он все еще верит, что Сатору позволит ему умереть. Он думает, что у него, наверное, были веские причины скрывать свои планы от Юджи. Хотя он не может вспомнить, в чем они заключались… И это так похоже на Юджи — сдерживать себя подобным образом, отказывать себе в возможности любить и быть любимым, чтобы не причинять кому-то боль разрывом. Он настолько милосердный, что Сатору находит это почти болезненным. Юджи нужен кто-то, кто защитит его. Не даст миру откусить от него кусок больше, чем причитается.   Сатору хочет помешать миру забрать его. Он хочет сохранить его для себя. Это та правда, от которой он бежал. Тюремное царство не оставило ему ничего, кроме голоса Юджи, постоянно проливающего свет на чувства, к которым Сатору был слеп. Чувства, которые он неосознанно лелеял в тихой тьме самого себя. Они медленно разрастались между его костями, ветвились меж сердцем и легкими.  Он — живой сад, что вот-вот расцветет. Странно, как изоляция стала зеркалом, открывающим то, чего не могли увидеть даже его Шесть глаз.   Но он не мог ему признаться, не сейчас, не этому Юджи. Да и можно ли его чувства выразить словами… Он сглатывает: — Попозже попроси меня о двадцатом пальце, хорошо, Юджи-кун? Это важно.    — Позже? — удивляется Юджи. — Почему не сейчас?   — Потому что я опаздываю! — он никогда раньше собственноручно не заканчивал вызов, но на этот раз он готов, даже без помех, размывающих границы голоса Юджи. — Но доверься мне, ладно? И не забудь. Двадцатый палец.   — Не забуду! Можете рассчитывать на меня! — это правда, чистая и простая.  После Сатору сидит в темноте. Она утешает. Ему больше не о чем беспокоиться, ничто не отвлекает его разум от того, что он только что осознал. От тихого, сознательного противостояния этим чувствам он месяцами прятался от самого себя.   Звонит телефон, и он проводит большим пальцем по буквам имени Юджи.   Любит ли он Юджи? Он отвечает на вызов.

-

— Если бы ты мог вступить отношения с кем угодно, кого бы ты выбрал? — Сатору не тратит время, чтобы спросить, какой конкретно Юджи ему звонит. Вопрос кажется странно срочным; его сердце колотится где-то в горле. — Вы шутите, сенсей? Вы же знаете ответ. Пойманный в ловушку, один в пустой темноте, Сатору размышляет. Вспоминая. Он помнит вечера кино, лучезарные улыбки и обожание в сверкающих золотых глазах. Помнит, как Юджи сказал: «Я рад быть с Вами», помнит, как Юджи готовил для него, помнит, как Юджи искал встречи с ним даже после того, как вернулся к своей жизни и своим друзьям. Он помнит руки Юджи, обвивающие его талию, и лоб Юджи, прижатый к его лбу, помнит тепло тела Юджи, прижатого к нему, бесстрашного и доверчивого, даже когда лава лизала его ноги. Сатору думает о бесконечном, неисчислимом количестве Вселенных, которые он встречал, и о Юджи во всех них, его теплом голосе, его рвении, его принятии Сатору и всех тех вещей в нем, которые отталкивают других. Он думает о том, что нить, которая связывает все разрозненные реальности воедино, — это тот факт, что Юджи нравится ему. Так что да. Он знает. — Ну скажи. Пожалуйста. — Вас, Годжо-сенсей. Для меня никогда не было никого другого. Сатору ожидал, что признание будет подобно удару, но вместо этого оно мягкое, первый рассвет заливает золотом и теплом тот спящий сад, который он взращивал в себе все эти месяцы. Он может чувствовать, как тот реагирует, как листья изгибаются навстречу свету, а плотно сжатые бутоны делают первые робкие шаги, чтобы раскрыться. Привязанность… Любит ли он Юджи? Издалека кто-то зовет Юджи по имени, и он смеется. Какой-то мужчина.  — Ты так быстро пересек кампус после этих слов? — Это ты позвонил мне, — услужливо напоминает ему Сатору.  Он слышит свой собственный голос на фоне. Впервые. Ему хочется найти эту свою версию и хорошенько встряхнуть, хочется предупредить о том, что он может потерять.  Начинаются помехи.  Каких бы ограничений не было у этих звонков, ясно, что он не должен разговаривать сам с собой. — Не позволяй мне принимать тебя как должное. — Чего? — недоумевает Юджи. — Вы бы никогда, — он абсолютно уверен в этом, потому что всегда видел в Сатору лучшее. — Я вешаю трубку! О, эм, снова привет, сенсей— Линия отключается, оставляя Сатору в неведении. Любит ли он Юджи?

-

Чем больше разные Юджи говорят с Сатору, тем больше ему хочется поговорить со своим Юджи.

-

Этот Юджи другой. Сатору понимает это в тот момент, когда он отвечает на звонок. — Тору? — спрашивает он медленным, тягучим от усталости голосом. Болезненная тоска скручивает его при упоминании этого прозвища, от знакомой манеры, с которой оно срывается с сонного языка Юджи. — Ты чего еще не дома? Сатору не может произнести ни слова. Его разум крутится вокруг одного и того же потрясающего мир вопроса.  Любит ли он Юджи? — Сатору? — Юджи звучит более настороженно. Он выдыхает. Раздается шорох тяжелой ткани. — Ты в порядке? Он не уверен. Сколько бы он ни думал об этом, сколько бы он ни открывал в себе и в Юджи чувства, он не мог быть готов к этому: Юджи в его постели, мягкий, нежный и теплый, ждет его. Это удар, к которому он готовился, но которого не последовало, и теперь он совершенно беззащитен перед ним. — Да-да, я здесь. — И ты в порядке? — Да, Юджи. Я в порядке, — он не в порядке. Любит ли он Юджи? — М-м, — он еще больше не в порядке, когда Юджи так красиво мурлычет. — Почему ты еще не дома? — Сатору слышит в его голосе недовольные нотки.  — Хотел бы я поваляться с тобой, — Сатору не имеет в виду ничего большего. — Скоро буду. — Хорошо, — зевок искажает звук. — Ты должен мне поцелуй. Много поцелуев. За целый день.  Томление душит его. Во впадинах его груди лепестки привязанности раскрываются все больше: — О, я должен, да… — М-м-м… — И я не должен заставлять тебя ждать. Как невнимательно с моей стороны! Смех Юджи больше похож на выдох, усталый и нежный: — Не ожидал, что тебя так долго не будет. Ты опять отвлекся в магазине? На этот раз тебе лучше принести мне дайфуку. — Конечно, — обещает Сатору. — Все, что хочешь, — он, конечно, не знает, что сейчас делает другая его версия, но он никогда не возвращался к Юджи с пустыми руками. Тем более к такому… В их общей постели, беспокоившемуся за него, ждущему, жаждущему его поцелуя и продолжения?  Сатору приносил ему все, чего он хотел, пересекал всю Японию, чтобы получить самые сладкие угощения, которые только мог найти, на случай, если Юджи вдруг их захочется. Любой Сатору, который этого не делал — полный идиот. Любит ли он Юджи? — Съедим их вместе. В постели. В наказание будешь стряхивать крошки с простыней, раз уж так поздно вернешься.  Видимо, это привычная дразнилка между ними. Сатору может и не знать своих реплик по сценарию, но он знает актеров, и поэтому надувает губы, откидывает голову назад, прикрывает глаза и причитает:  — Это слишком жестоко, Юджи!  Юджи громко смеется: — Так уж и быть, помогу тебе. Вдвоем легче, — через слова чувствуется его улыбка. Внезапно Сатору представляет это так ясно, так реально, что становится больно: они вдвоем, куча ткани и запах чистого (а может и грязного) белья между ними, их руки переплетены. Он наклоняется, чтобы поцеловать Юджи, не задумываясь, потому что это естественно. Потому что это правильно. Потому что хочет этого постоянно, беспрерывно. Любит ли он Юджи? Что за нелепый вопрос. Как он может не ответить? Тишину между ними заполняет очередной зевок: — Скучаю по тебе, — бормочет Юджи.  Пальцы Сатору сжимают телефон, и ему приходится стиснуть челюсти от желания, которое поднимается в нем, разрушительного по своей интенсивности, всепоглощающего. Его глаза горят, в носу покалывает, и ему требуется слишком много времени, чтобы осознать, что он сдерживает слезы, пытаясь не заплакать. Такое чувство, что цветы в его груди наконец-то, наконец-то распустились, их лепестки забивают ему горло, и он сглатывает от радости, от агонии, не в силах говорить. Не зная, что сказать. Юджи никак не может знать, что Сатору, с которым он разговаривает, не его Тору, он никогда не сможет понять, как отчаянно Сатору хочет вернуться домой, найти Юджи, обнять его и свернуться калачиком вокруг него, где-нибудь в безопасности, свете и тепле, где-нибудь в месте только для них. Тихий хрип прорезает тишину. Он слишком долго не отвечает, и Юджи засыпает. Ему не нужно было слышать обещания Сатору, что он вернется домой, его вера в Сатору непоколебима. Его собственный Юджи такой же, сражается за освобождение Сатору из Тюремного царства, не сомневаясь, что Годжо спасет их всех. И они оба правы. В каждой Вселенной есть Сатору и есть Юджи, и ничто не сможет их разлучить. Тем не менее, Сатору все равно говорит: — Я вернусь домой. К тебе, малыш. Я обещаю. Просто продолжай верить в меня.  Он остается на линии, слушая дыхание Юджи, должно быть, часами.  Скрипит дверь спальни, звонок обрывается, оставляя Сатору в безмолвной, отсутствующей темноте. Черепа вокруг него неизменны. Тюремное царство лишило их сначала надежд, затем разума и, наконец, индивидуальности. Он задается вопросом, что оно им показывало. Лично он увидел достаточно. Ему пора выбираться. Ему нужно кое-что сделать. Ему нужно поговорить с Юджи — со своим Юджи. Срочность этого действия бьется в его крови, поднимается в глубине его сознания чем-то вроде паники, и он борется с ней, возвращая спокойствие железной волей Сильнейшего шамана. Он не станет еще одним трупом, превратившимся в кривое подобие самого себя, жалкое напоминание о жестоком повороте судьбы. Даже если Царство доведет его до состояния скелета, Юджи будет здесь, связывая его кости серебристыми лозами привязанности Сатору к нему, сохраняя его сердце в груди и его разум в черепной коробке. Когда Царство наконец откроется, Сатору выйдет с нетронутыми сердцем и разумом. И не важно, кто его выпустит, будет ли это Юджи, спасший его.

-

Юджи продолжают звонить ему. Это должно веселить, но Сатору равнодушен. Его сердце не подпрыгивает, как раньше, он не ждет отчаянно каждого звонка, чтобы нарушить тишину, и не горит желанием узнать, из какой Вселенной он услышит следующего Итадори. Юджи выполнили свою задачу, открыли Сатору глаза на то, что ему больше всего нужно было понять, и теперь он готов к освобождению. Ему не пришлось долго ждать. Возможно, это совпадение, или, может быть, ему просто нужно было усвоить урок. В любом случае, он болтает с разными Юджи еще пару раз, прежде чем это происходит: открывается Тюремное царство. Сатору твердо стоит, даже когда чернота вокруг него рассеивается, оставляя его в ярком, резком свете дня. Выход из места полной изоляции должен быть ошеломляющим, но Сатору едва это замечает. Все его внимание сосредоточено на другом. Ком-то другом. Теперь он знает то, чего не знал раньше, и он ждал достаточно долго. Он любит Юджи. Пришло время Юджи, его Юджи, узнать. Он шагает к нему.