Без рук не обнимешь

      В Тольятти стоит тридцатиградусная жара, и Олег диву даётся, как ему вообще удалось добраться до студии звукозаписи, где Дима над своим альбомом который месяц трудится, и не расплавиться под лучами палящего солнца. Зато в самом помещении прохладно, кондиционеры работают, да и свет приглушённый, неестественный, солнечным лучам права нет пробираться сюда. Дима встречает его в полном одиночестве — видимо, всех, кого только можно было, по домам отправил, чтобы импровизированное свидание устроить с любимым, которого не видел так давно, потому что оба в делах утонули. Футболки на нём нет, только чёрные шорты свободного покроя, что Олегу позволяют видеть тонкие бедренные косточки, из-под края шорт явственно выглядывающие. Начинается встреча, конечно, с объятий, слов «люблю» и «скучал» в огромном количестве, потому что столько ведь они времени не виделись. Дима предлагает пройти, а Олег и не против как будто, скорее даже только за. Они на кожаный диванчик присаживаются рядом, соприкасаясь коленями, и Олег наконец позволяет себе расстегнуть рубашку, что от жары к телу липнет неприятно, подставить разгорячённое тело под холодок кондиционера. — Ну и что ты на стриме у меня устроил? — он Диму к себе притягивает за талию, начинает журить ласково. — Просил же тебя, солнышко.       Около недели назад он действительно из-за Димы в невероятно интересную ситуацию попал. Олег даже не сразу заметил, что Дима оказывается в чате на его стриме, хотя подписчики ему об этом массу сообщений писали, будучи занятым прочтением донатов. Однако написанное Матвеевым в чат ввергло его в лёгкий шок. Просил же не раз Матвеева не палиться, и так фанаты миллион фанфиков неприличного содержания пишут, а теперь ещё и сам Дима масла в огонь подливает. Он и не против был бы, если бы не сидели на стриме тысячи человек, что своим бдительным взором любой инфоповод выискивают пристально. А Дима, как назло, буквально через пять минут после слов о том, что Олег к фанфикам не слишком радужно относится, сообщение в чат набирает весьма и весьма интересного характера. Пара первых сообщений достаточно безобидной выходит, однако третье убивает наповал — и, очевидно, не только Олега. А Дима пишет в чате провокационное «без рук не обнимешься, зато можно поцеловаться», потом ещё какое-то бессмысленное сообщение про кактусы пишет, после чего больше никаким образом на стриме не активничает. Олег замечает выходку любимого слишком поздно, когда ленту сообщений перечитывает, отрицает, что это он, конечно, только вот аккаунт на Твиче под никнеймом 366oi знает прекрасно, как и его владельца.       — А что я такого устроил? — Дима глазища свои карие на него поднимает, смотрит на него с хитринкой и совершенно очевидно понимает всё прекрасно, просто притворяется. — Сообщения твои, — учтиво напоминает Олег. — Ты же знаешь, сколько про нас понапишут теперь. — Ну так пускай пишут, — Дима плечами пожимает лишь. — Они и без меня справлялись, вот уж поверь. Олегу тоже такого спокойствия внутреннего хочется. Его-то тревожит почему-то постоянно, что весь сайт с коричневой иконкой с пёрышком, что «Фикбуком» именуется, порнографическими сюжетами про них с Димой пестрит, да такими, что Порнхаб в гробу со скоростью света вертится. Казалось бы, чего такого — чем бы фанаты ни тешились, как говорится, лишь бы не вешались, — но Олега почему-то это всё напрягает немного. Читал он как-то парочку фанатских шедевров, то краснея, то бледнея при этом, и либо это ему именно такие попались, либо все фанфики столь пикантное содержание и впрямь носили. — Вот мы сейчас с тобой и проверим, что ты сам без рук сможешь, — Олег скорее в шутку говорит, пальцем грозит Матвееву, что ближе к его плечу льнёт, пальчиками в локоть цепляясь крепко. — Чтоб знал, как в чате у меня писать… Всякое. А вот Дима, похоже, за чистую монету эти слова принимает, глаза свои жгучие поднимает на Олега, взглядом прожигает и шепчет, дыша в шею горячо и волной мурашек по всему телу обдавая: — Ну так давай проверим. У Олега от одного этого шёпота жаркого внизу живота всё судорогой сводит, потому что Дима такой, что с полуоборота завести может, или потому, что давно они не виделись, и ничего, кроме специфического содержания разговоров по телефону или видеозвонков, у них и не было даже. Причина, собственно, не так уж и важна, зато последствия — ещё как. — Точно хочешь? — уточняет Олег на всякий случай, потому что не совсем обычное что-то предлагает, не до конца в согласии пока что уверен и уточнить просто свято обязан. — Точно, — Дима голову набок склоняет, в глаза смотрит пристально, а потом молча сведённые запястья к Олегу тянет, и тому от его взгляда аж жарко становится. И погода тут совершенно очевидно не при чём — кондиционеры в студии по максимуму работают. — У тебя здесь есть верёвки какие-нибудь? — Олег шепчет хрипло, рукой в бедро Матвеева вцепляется накрепко, так, что синяк вполне остаться может. Вопрос, конечно, глупый абсолютно, но сейчас из-за близости Димы и взглядов таких он в таком состоянии пребывает, когда сначала говоришь, да и потом тоже не думаешь. — Конечно, блять, — Дима фырчит иронически, нос морщит, ещё ближе придвигается. — Каждый день на студию верёвки для шибари с собой ношу, — и, заметив замешательство Олега, добавляет, взгляд опуская ниже: — У тебя же ремень есть. Олег вздыхает нервно, нижнюю губу закусывает, а потом за пряжку ремня хватается, расстёгивает дрожащими пальцами, из брюк вытаскивает. Дима всё ещё запястья протягивает доверчиво, даёт знать, что всё сейчас разрешено, зелёный свет даёт на любые действия, сам ногу через бёдра Олега перекидывает, седлает, коленями сжимает между своих ног, к паху притирается. У Шепса в глазах всё темнеет аж, и он к губам Димы наконец тянется, целует, за кисти рук перехватывает вслепую и за спину Матвееву заводит, держа крепко. Дима губы его лижет широко, покусывает, языком в рот толкается, сначала по кромке зубов проходясь, дёсна вылизывает, язык Олега собственным оплетает влажно, позволяя руки за спиной ремнём зафиксировать. Чувствуется, что он хотел бы за шею обнять, может, в загривок ноготками вцепиться или пальцы татуированные в волосы впутать, но возможности такой не имеет.       Олег млеет уже окончательно, по дивану готов расплыться, когда Дима отстраняется с влажным и невероятно дурманящим звуком, с колен его сползает, балансируя кое-как, на пол опускается, смотрит снизу вверх прямо в глаза, плечом колени Шепса расталкивает, в стороны разводит, приближается, и Олега аж прошибает всего. Он, конечно, намерения Димы понимает прекрасно, знает, что тот делать собирается, и выдыхает снова сквозь зубы, потому что один вид Матвеева, что на коленях между его ног стоит и в глаза смотрит, довести способен. Да ещё как, потому что Олегу видеть его хочется, наблюдать за выражением лица, за реакцией, предвкушая заранее, как он на коленях стоять будет с членом во рту, глубже в горячую глотку забирая и до самого основания насаживаясь. Дима губы языком обводит маняще, умоляюще заглядывает в глаза снова, заставляя поражаться искренне, как быстро у него взгляд меняется, просит тихонько, щекой к чужому бедру прижимаясь: — Расстегни брюки… Пожалуйста. Олегу поддразнить хочется, конечно, что пускай уж Матвеев сам без рук справляется, но тот смотрит слишком уж умоляюще, да так, что отказать ему невозможно совсем, да и самому хочется слишком. Он послушно руки трясущиеся к ширинке тянет, цепляет пуговицу, молнию вниз тянет, приподнимается слегка, чтобы брюки и бельё вниз стянуть. Конечно, мысль, что Дима зубами тонкую хлопковую ткань стянуть мог бы спокойно, скорее хороша, чем плоха, только вот не хочется сейчас таких сложностей, потому что по мизерной, казалось бы, причине член уже колом стоит, а любая ткань неприятное давление доставляет. Руки не слушаются, конечно, дрожат, но Олег достаточно быстро справляется, на спинку дивана откидывается. — Молодец, — Дима урчит тихонько, приближается, и Олег его дыхание на уровне паха ощущает, голову теряя окончательно. — Хороший мальчик. Матвеев мокрым языком по головке проходится размашисто, на уретру давит, решая не медлить больше, чуть ниже скользит, обводит, влажными от слюны губами головку обхватывает и языком к нëбу прижимает, позволяя туда и обратно проскользить и снизу контуры выступающих артерий вылизывая и вычерчивая. Олег к нему руку тянет, скулу пальцами обводит и на затылок Димы руку перекладывает, давит слегка, чуть бёдра вскидывает. Сейчас так хорошо и правильно, приятно, хоть и большего хочется. Дима пока глубже не забирает, играется, щёки втягивает, давление увеличивая, горло расслабляет, а потом уже глубже член принимает, привыкая постепенно и позволяя скользнуть в узкую жаркую глотку, зубами не задевает, прикрывает глаза. — Дима… Блять, — Олег голову назад запрокидывает, в спинку кожаного дивана вжимается, чувствуя, как член размеренно в мокром горячем рту скользит и узкими стенками сжимается, и наощупь напряжённых скул касается, наглаживает, по шее медленно опускается, контуры татуировок гладит невесомо, обводит кончиками пальцев, любуется, хотя взгляд затуманен уже. Губы у Димы от слюны и смазки влажные, ресницы подрагивают тонко, и Олега так это зрелище заводит, что он на хрипловатый тихий стон срывается. Для Матвеева это как призыв к действию ощущается, и он ещё глубже пропускает, до упора почти, до основания, потом выпускает медленно и дразняще и языком снизу вверх проводит, снова губами головку обхватывает, достаточно резко снова к самому основанию опускается, очередной стон из Олега выбивая. Шепсу от этого так хорошо, что плохо аж, и он пальцами в подлокотник вцепляется накрепко, скулит судорожно на одной ноте, бёдрами плечи Димы сжимает, снова в затылок ему вцепляется, буквально на член ртом насаживая и короткими ногтями царапая слегка. Олег на грани уже совершенно, не соображает ничего, в глазах от приятного спазма внизу живота темнеет аж, сжимает крепко, в узкую горячую глотку толкается ещё и ещё, снова от стона не удерживается. Сейчас вообще никакого смысла в сдержанности нет, да и возможности не реагировать тоже. Он замедляется на мгновение, но только для того, чтобы ещё пару глубоких, напористых и грубых толчков сделать, рычит негромко, снова на хриплый стон срывается, вжимается бёдрами в диван и кончает наконец. Оргазм такой мощный выходит, какого Олег давно не испытывал, аж в глазах темнеет окончательно на мгновение, а потом яркой вспышкой ударяет. Когда он на трансляции про глубокие медитации говорил и про ощущения после выхода, именно это состояние в виду имел. Только вот глубокий горловой от Димы для него куда лучше самых глубоких медитаций. Матвеев отстраняется, семя и слюну сглатывает, дышит тяжело, и Олег, всё ещё мутным взглядом его окидывая, шепчет негромко: — Иди сюда, Дим. Дима с колен поднимается послушно, Шепс к нему дрожащие руки тянет, хватается за резинку шорт, вместе с нижним рывком по бёдрам стягивает, а потом Матвеева на колени усаживает, тазовые косточки пальцами обхватив, напряжённый член ладонью обнимает, обводит нежную головку большим пальцем. Дима вздрагивает, скулит негромко, на плечо его откидывается, и Олег понимает явственно, что он от одного лишь голоса и прикосновений осторожных на взводе уже. Он руку ниже ведёт, до самого основания член оглаживает, горячую пульсацию под пальцами чувствуя, сдавливает слегка, снова выше поднимается, под головкой поглаживает слегка. Олег всем телом буквально чувствует, как Дима в его объятиях выгибается весь от лёгкой приятной судороги, от пары касаний весь изводится, тает окончательно и в руку его кончает, жмурясь и стоном захлёбываясь, а потом крепче спиной к груди прижимается, расслабляясь. Шепс улыбается слегка, глаза прикрывает и губ любимых своими касается нежно, затягивая в долгий размеренный поцелуй. Тот самый, кстати, без рук, как Дима написал.       Они на диван ложатся, разморённые и уставшие слегка после оргазма. Ремень вместе с рубашкой Олега в сторону откладывается за ненадобностью, а Дима на груди у Шепса устраивается уютно, носом в ключицу тычется трогательно. Олег его запястья гладит, где небольшие следы от ремня остались, к себе прижимает тесно, думая о том, что наконец счастливым в полной мере себя чувствует, потому что Матвеев рядом находится. — С девочкой, говоришь, хотел отношения построить? — подкалывает Олег, губами к виску Димы прижимаясь легко. — Или как ты там в своём чате писал? — Ну Олеж, — Дима смеётся тихо, зная, что понимают оба прекрасно, что никакие девочки Диме даром не сдались, и он верность любимому человеку хранить будет. — Не писать же мне, что… — И даже кофе на студию не завезла ни разу, бессовестная, — продолжает Олег, сам уже едва от смеха сдерживаясь. Он-то знает лучше, чем кто-либо, что девочку эту Матвеев для фанатов выдумал, чтобы все возможные подозрения отвести. — И ситуацию не осознала, — подхватывает Дима, хитрый взгляд на Олега поднимая, и крепче к его груди жмётся. — Негодяйка, скажи, а, Олеж? — Зато я вот тебе кофе привёз, — Шепс улыбается, за талию любимого крепче стискивая, за ушком целует. — На столике там оставил. Хочешь, принесу? — Давай полежим ещё, — просит Дима, щекой трётся, как чёрный котёнок. — А потом принесёшь кофе, хорошо? — А после кофе и второй заход можно? — Олег за шею Матвеева прикусывает, по линии подбородка языком ведёт осторожно, щекоча дыханием. — Опять без рук? — Дима усмехается, щурится слегка, и Олег понимает, что совершенно на всё для него готов. — А это уже как ты захочешь.