Диалоги в темноте

Норн дышит часто, прикусывает губу, нервно моргает. Внутреннее веко лишь слегка перекрывает свет, но его хватает, чтобы оказаться в полной темноте. В каюте царит полумрак, лишь чуть светятся тонкие лампы, едва ли на десять процентов мощности.       Сидеть, прижимаясь к Киму спиной, уютно и тепло. Мужчина обнимает его за талию, положив голову на плечо. Дышит глубоко и размеренно. Тёплое дыхание почти обжигает хладнокровного фиксианца, и он немного поводит плечами. — Волнуешься? — Ты горячий, — при этих словах Норн чувствует, как вздрагивает его человек. Потом ещё раз, и ещё. Ким беззвучно смеётся, уткнувшись ему в спину. — Что? — Третий непонимающе дёргает длинным ухом. — Ты даже не догадываешься, как можно толковать эту фразу, — всё ещё тихо посмеиваясь отвечает Ким. — Как? — Норн оборачивается, пытаясь поймать чужой взгляд. — М, ну ты имел ввиду, что моя температура тела неприятно контрастирует с твоей, верно? — дождавшись согласного кивка, капитан продолжает, — у людей эту фразу можно расценить как оценку сексуальной притягательности. Причём высокую оценку.       Норн наклоняет голову, думая. Задумчиво шевелит ушами. — Тогда в этом смысле тоже. В человеческом. Ты мне нравишься, ты меня привлекаешь. Хотя вроде, мы уже это обсуждали. — Да, обсуждали, — Ким снова смеётся. Смех у него тихий, грудной, напоминающий скорее ворчание. Норну нравятся такие звуки. Он довольно жмурится, ерзает, удобнее устраиваясь. Они полусидят, чуть подняв койку, в каюте Кима, и Норну нравится, как гуляют по стенам отсветы звезды, заглядывающей к ним в иллюминатор. Они болтаются на орбите необитаемой планетки третий террский день и не сказать, что они не рады передышке. Вдвоём, в далёком космосе, и ещё четыре дня впереди. Это почти отпуск.        Ему нравится обниматься со своей парой, нравится называть так Кима, нравится всё в нём. Как он обнимает, чуть сжимая, не меньше и не больше, именно так, как надо, как дышит, иногда тихо фыркая в шею, трётся носом, вдыхает его запах. Нравится закинуть руку за голову и гладить Кима по голове, пропуская тяжёлые шелковистые пряди между пальцами. Нравится, как Ким начинает тихонько урчать, подставляясь под его пальцы. Норн смеётся, поворачивается, целует, куда придётся. Приходится в уголок губ. Ким жмётся к нему щека к щеке, ласково трётся.        Галра тактильная раса, обожающая различные поглаживания и объятия, и эту черту предков Ким точно перенял. Большой зверь. Ласковый и нежный. Норн прихватывает губами гладкую кожу, подставляясь под поцелуи. Ладони Кима сжимаются на талии и Норну нравится, что второй может так легко обхватить его. Одна крупная ладонь на пояснице, вторая на животе. Потирают, поглаживая, Норн чуть двигается, откидывается на грудь Киму и наконец ловит родные тёплые губы. Поцелуй отдаёт странным фруктовым шлейфом. Норн удивлённо замирает, и, понимая, тихо смеётся. — Чего ты? — ласково фырчит Ким ему в волосы. — Ночь на корабле, свет чужой звезды в иллюминаторе, тишина и компот. Не в похожей ли обстановке вы признавались мне в любви, капитан?       Ким на миг мрачнеет. Норн, спохватившись, обхватывает его голову ладонями. — Это было давно и привело к тому, что мы теперь вместе, ведь так? — Почему раз за разом утешаешь ты меня? Хотя я как раз не пострадавшая сторона. — У меня пострадало лишь тело. Всего лишь физическая оболочка. От мыслей и слов мы умеем закрываться. А ты нет. Моё тело давно излечилось, а твоя душа всё ещё нет. Я чувствую, когда тебе плохо, и я хочу разделить тобой все, что есть у меня. Если бы я только мог научить тебя относиться к миру также, как я... Ты бы не страдал так, — Норн перебирает пряди на висках. Он знает, там, под тёмной краской — скрывается белый цвет.        Ким перехватывает его руку и целует точно в центр ладони. — Я не так сильно мучаюсь, как ты думаешь. Намного хуже для меня знать, что ты волнуешься о моём комфорте даже тогда, когда пострадал сам. Думай же хоть немного и о себе, пожалуйста. А что касается мира... Я хотел бы хоть на миг поделиться с тобой своим обонянием, чтобы ты понял, что оно говорит мне о чувствах не хуже вашей эмпатии. И сейчас я хотел бы чуять от тебя несколько другое, м, — игривые ноты в последней фразе пускают вверх по позвоночнику мурашки. — И что же? — Норн шепчет, поворачивая голову, опускает внутренние веки. Он знает, что Киму это нравится, его "невидящий" взгляд и напускная беззащитность. Даже в смешении с человеком галрийская кровь берёт верх и требует от пары повиновения. Ким подавляет эту свою сторону, но Норну порой очень нравится Ким-собственник, Ким-галра. — Мне нравится запах твоего возбуждения, — Ким шепчет ему в ухо и Норн невольно дёргает ушами, слишком сильно ощущается его голос, слишком горячей выходит волна, мгновенно прокатывающаяся по телу. — И как я пахну? — Норн кладёт голову на крепкое плечо, подставляя шею под горячие выдохи и поцелуи. — Ты пахнешь морем, солёной водой, такой приятной в жаркий день. Ты мой оазис в бескрайней пустыне, ты мой огонь в заснеженных льдах. Я люблю, как твоя кожа ощущается под моими губами и руками, как нагретый на солнце шёлк, люблю смотреть, как ты греешься на мелководье как ящерка, — Норн тает от хриплого шёпота и ласковых поцелуев. Руки Кима тоже времени не теряют, расстегивая комбинезон. — Ты часто пахнешь своим любимым шампунем с бергамотом, но больше всего я люблю просто запах твоего тела, без мыла и духов. Его невозможно описать, как невозможно передать мою любовь к тебе словами.       Норн чувствует, как шевелится внутри теплый пушистый шар, чуть щекочет, заставляя уголки губ невольно растягиваться в улыбке. Кажется, так ощущается счастье. — Когда мы вместе вот так, вдвоем, когда ты обнимаешь и ласкаешь меня, я почти благодарен пиратам.       Ким замирает. — Что?       Норн чувствует всем телом чужое напряжение и, коря себя за неосторожность, спешит пояснить. — Мне просто часто кажется, что если бы ты тогда не испугался так за меня, то так и не признался бы, — шепчет он, прижимаясь ближе, — признай, ты ведь и сам о своих чувствах если и догадывался, то гнал их прочь.       Ким задумчиво хмыкает, кладет голову на плечо, тепло пыхтит в шею. — Догадывался, пожалуй, не то слово. Скорее, не осознавал. А начал понимать, только когда ты улетел. С нашей первой встречи это первая и, надеюсь, последняя длинная наша разлука. Дело даже не в расстоянии, а в невозможности даже связаться с тобой, просто услышать голос, да хотя бы прочитать сообщения, узнать где ты, как ты. Я был так рад, когда услышал твой голос, и в тоже время так испуган его слабостью, что даже не проверил, куда собираюсь опускать нас. Непростительная ошибка. Не спорь! А потом я был уверен, что ты погиб. Тем более, мне предоставили доказательства, не спрашивай, какие, все равно не скажу, но на тот момент достаточно убедительные. Если бы не замок на люке, я б точно сам вышел к пиратам. И вот именно в тот момент на меня свалилось осознание, насколько ты мне дорог. От смерти, а мысли о ней были, меня удержало данное тебе слово непременно передать формулу Содружеству. И я решил ждать столько, сколько смогу, цепляться за жизнь до последнего. А организм у меня живучий, спасибо деду с Дайбазаала.       Ким замолчал. Норн тоже притих, обдумывая услышанное. Так получилось, что они, словно по негласному договору, не обсуждали систему Медузы и все случившееся там. Норн не хотел вспоминать, да и многие моменты милосердно спрятались в подсознании, напоминая о себе лишь изредка. Ким считал, что он не вправе ни о чем спрашивать, если ему не рассказывают. О собственных переживаниях он умалчивал, полагая, что в любом случае отделался легко, седые волосы и сильный сброс веса не в счет. — Мне кажется, нам нужно многое обсудить, — задумчиво сказал Норн, — но не сегодня. Нам обоим нужно время, обдумать, что и как сказать, но сказать нужно все. От прошлого нельзя бежать вечно, нельзя забыть, нужно его прожить и пережить. А мы оба просто спрятались. — Ты прав, но пока я не хочу об этом думать, — признается Ким, — у нас впереди три дня покоя, а потом снова планеты, расы, исследования… — Потом, это все потом, — бормочет фиксианец, ластится, разворачивается, крепко обнимая четырьмя руками, — а пока пусть весь мир подождет.       Норн тянется за поцелуем, медленным и тягучим. Ким наконец выныривает из омута прошлого, улыбается, тихо ворчит. Третий словно окунается в море, ласковое и теплое. Ким подобен прибою, то возносящему, то враз выжимающему воздух из легких. Норну кажется, что он задыхается, слишком мало объятий, слишком мало Кима, а потом враз становится чересчур много. Перед глазами взрывается сверхновая. Приходят темнота и тишина. Лишь бродят по стенам каюты алые отсветы звезды, лениво заглядывающей в иллюминатор и тихо дышит под боком Ким, уткнувшийся лицом в шею. Норн улыбается и прикрывает глаза, поглаживая своего мужчину.       Впереди еще три дня, а прошлому, связавшему их судьбы в единое целое капитан действительно благодарен.