Люблю

Авантюрин всегда прятал свой взгляд за мутно-розовыми стёклами очков. Со стороны казалось, что они являются просто неотъемлемой частью его вычурного образа, аксессуаром, и никто даже представить не мог, насколько сильно этот, по первому впечатлению, самоуверенный человек ненавидит свои глаза. А стоило просто быть чуть более внимательным и тогда стало бы ясно, как сильно он презирает их необычный блеск, нестандартное сочетание цветов и прямое указание на его происхождение. Авантюрин всей душой не любил зрительный контакт, и не любил повышенное внимание к тем составляющим его внешности, о которых он не хотел говорить. Я много раз замечал, как специфически он реагирует на комплименты, особенно связанные с его внешним видом. Он кидает простое «спасибо», ухмыляется, но не выглядит удовлетворённым или по-настоящему благодарным. Полагаю, это связано с его тяжким прошлым, о котором он, как ни странно, не любит говорить. Сейчас, вопреки всему, в этой маленькой комнате, он смотрит на меня поблескивающим взором, ничем не скрытым и оголённым как медный провод. Это высшая степень доверия. И столько нежности в его глазах, столько любви, что я начинаю чувствовать, как становлюсь частью чего-то стоящего и важного для этого мужчины. Я вглядываюсь в его уставшее лицо, в поисках ответов, в поисках самых различных эмоций. Обращаю внимание на острые черты и идеально выверенные линии, на его тонкие губы и ровный нос. Он действительно был ужасно красив, хоть я и побаивался сказать ему об этом вслух. И я никакой логикой не мог объяснить бурлящее ощущение в моей груди. Это упорное стремление быть с ним рядом, полюбить его ещё сильнее, за нас двоих. Я никогда не сомневался в картёжнике, его удача правда поражала, хоть я и считаю её совокупностью факторов. И, переживая за него снова и снова, я всё больше убеждался, что в этом нет никакой необходимости. Он всегда выходил сухим из воды, при любых обстоятельствах. Это так меня поражало и восхищало одновременно. Но, всё-таки, я не могу перестать волноваться о нём, ждать его живым, ждать, когда он снова посмотрит на меня, и его уголки губ поднимутся в фирменной ухмылке. Нет, пожалуй, улыбке. Авантюрин улыбался мне. И это было иначе, это было искренне, с какой-то особой долей очарования и шарма. Я всегда относился к нему с уважением и он ценил это по достоинству. Замечал каждый мой мимолётный взгляд, понимал меня без слов и поощрял каждый мой шаг в попытке сблизиться с ним. Неведомая сила тянула меня к этому человеку, подталкивала на отчаянные поступки. Хоть я и не согласен с его моралью, но я не осуждаю принципы, по которым он живёт. Я кладу руку на его щёку и мягко поглаживаю, а он льнёт к моей руке, как маленький, слепой и голодный котёнок. Авантюрин очень жаден до ласок, хоть и поначалу он долго привыкал к любым моим прикосновениям. Его трясло, он дёргался и дрожал, стоило мне похлопать его по плечу или взять за руку. Не представляю даже, что он чувствовал и было сложно объяснить, как я себя чувствовал в тот момент. Я не мог справиться с комом в горле, моё сердце рвалось и болело, когда я видел его таким уязвимым. Несправедливо, как с ним обошлась жизнь, он ведь был совсем ещё ребёнком тогда. Но, на данный момент, он уже привык к моим рукам. Он всецело мне доверяет и сам ластится, целует меня в щёки и голову и я всегда отвечаю ему взаимностью. Просто не могу устоять перед его чарами и сказать нет, тем более, когда я осознаю, насколько ему это важно. Я вижу, насколько ему нравится знать, что он нужен, что за него переживают, что о нём заботятся и любят его. Хоть сам он и никогда не скажет мне об этом, чтобы не показаться слабым, чтобы больше никто не смог причинить ему вред. На самом деле, любить Авантюрина было легко и мне нравилось это делать. Нравилось говорить ему тёплые слова и комплименты, нравилось просто быть рядом с ним, чтобы он больше никогда не испытывал тягостей одиночества. И он действительно любил меня в ответ, я видел, как он был мне благодарен, как трепетно он был готов сдувать с меня пылинки. Мне нравилось быть для него кем-то важным и показывать ему, что это взаимно. Я глажу его лицо, нежно притягиваю его ближе, и зачёсываю назад светло-пшеничные волосы, чтобы легко поцеловать его в лоб. Я целую сначала там, а потом целую его везде, его щёки, нос, губы и подбородок. Авантюрин посмеивается, и это звучит как наступление весны, как звон колокольчика, как журчание ручейка. Когда я слышу его лучистый смех, я сам хочу смеяться. Так легко становится, сразу хочется жить эту быстро проходящую жизнь. Я долго-долго держу с ним зрительный контакт, он всегда позволяет мне и я смущаюсь от невероятной интимности этих моментов. Я долго-долго вглядываюсь в умиротворённое марево, которое вижу в переливах голубого и розового. Его глаза напоминают мне облака, огромный букет дельфиниумов, сладкую вату, гулкое море под лучами заходящего солнца. И столько можно прочесть, столько всего увидеть в его красноречивых двуцветных радужках. Я замечаю там безмолвную благодарность, уснувшего ребёнка, спокойную чистоту и обволакивающие тёплые волны, которые не топят тебя, а наоборот держат на плаву. Как будто спокойствие после шторма, чистое небо и грибной дождь. С этими чувствами так сложно справиться, так сложно осознать, что для кого-то счастье кроется всего лишь в заботе со стороны другого человека. Лицо авантюрина резко меняется с миролюбивого на испуганное. Я читаю на нём замешательство, волнение и всё ту же нежность в одном смешанном коктейле. Я не понимаю в чём дело, пока не начинаю замечать быстро струящуюся влагу на своих щеках. Не верю, что я плачу. Столько противоречивых эмоций за раз похожи на перегрузку и все эти ощущения буквально выливаются из меня, потому что я не знаю, как правильно их выразить. Но Авантюрин всё понимает, он всегда тонко чувствовал чужие эмоции. Мужчина покачивает головой с маленькой улыбкой и прижимает меня к себе, крепко обнимая двумя руками. Я дрожащими ладонями хватаюсь за его спину, и даже не чувствую никакого стыда или беспомощности. Я люблю эти интимные моменты, люблю обнимать его, люблю чувствовать терпкий запах его одеколона. — Ты такой сильный. Я люблю тебя. Это всё, что у меня получается выдавить, и, Авантюрин, разжимая наши объятия, мягко поднимает моё лицо, заставляя посмотреть на него. Я читаю на его лице доброту. — Я тоже люблю тебя, Веритас, — он шепчет тихо-тихо, — и тебе не нужно ничего мне доказывать, я прекрасно вижу всё без лишних слов.