only about you
19 июля 2025 г., 02:09
All this time — Toby Mai
05:47 на дисплее телефона, лежащего на маленьком столике круглой формы на длинных ножках у кровати, на котором кроме телефона также лежат часы Чонгука с черным ремнем и серебристой окаемкой, пустой стакан из-под алкоголя и зажигалка, с помощью которой он всегда закуривал. Каждое утро Чонгук делал все на автопилоте, или, как говорится, автоматически, будто холодный робот что сделан из стали. В такие моменты он совершал какие-то незначительные ошибки или просто нелогичные действия, как только что: вместо того чтобы взглянуть на стрелку наручных часов, он включил телефон чтобы узнать который час. Но утром все ошибки становились ненужными цифрами после запятой в нецелых числах, как только его взгляд касался Техена или же в его пьяной памяти внезапно просыпалось воспоминание о горячих словах и неуклюжих чувствах обоих. Совершенно так же могло произойти и сегодня, но он решил не сопротивляться своей боли и одержимости, а дать им полную волю над собой. Возможно, в голове закладывается мысль, что так поступают офицеры в боях которые знают, что точно их проиграют, или выигрыш променяют на потерю жизни, но нет, это не было что-то вроде поднятия белого флага на корабле во время войны в средние века, и не написание рапорта или заявления на освобождение от должности, во время выполнения тяжелой работы, это было чистосердечное, столь же как и признание серийных убийц совершенных действий по отношению к чужим судьбам, к которым они дотронулись лишь на секунду, примирение со своей обреченностью на вечные страдания , и осознание, что единственный способ пройти через них — покорно насладиться ими сполна, чтобы никогда не забыть, что ждет каждого печального святого в неизбежном конце его дней. Чогук, все еще сонно лежа на кровати и положив голову на подушку, повернулся к спокойно спящему мужчине на другой стороне кровати. Лицо Техене было смиренным, умиротворенным от сна, не выражающим никаких эмоций. А Чонгуку хотелось очертить каждую деталь на мужчине своим взглядом, словно на вкус пробуя его. Он пожирал жадно его своими дождливыми чувствами, не оставляя совершенно никому даже крошки Техена, не оставляя его даже самому себе, забирая его полностью и делая только своим, так же как это делают коллекционеры высокого искусства. Они покупают антиквариат, ценные украшения и вещи быта, которые когда-то принадлежали какой-то важной персоне, статуи, картины и фотоснимки, а потом оставляют их взаперти своих галерей, не давая больше никому даже коснутся их или же просто глянуть на всю ту скрытую красоту своих самых постыдных тайн. Одним пальцем Чонгук позволил себе провести по нижней губе Техена. Если бы он только мог, он зарисовал бы невидимой ручкой каждое место на Техеновом теле, где оставались его поцелуи. Он был бы не против каждый раз писать чернилами на его коже цитаты из величайших поэм о любви, как только присутствие этого человека заставляло Чонгуково сердце то ли судорожно вздрогивать от привычной боли, когда на его ребрах оставляли еще один шрам от ножевого ранения, и в связи с этим просить о нежданной помощи, то ли от горящего желания оставаться всегда в объятиях Техена. Прикосновения Чонгука были осторожны и робки; он делал все хрупко и нежно, дабы не разбудить Техена, настолько легко что возможно вместо прикосновений, щекотал кончиками пальцев очертания тела мужчины а также свои чувства. Не отрываясь, Чонгук провел будто воображаемую абстрактную линию, которую нарисовал своими руками; его кончики пальцев скользили от нижней губы, которую Чонгук любил немного покусывать, а затем оттягивать во время поцелуев, к подбородку, за который он повертал Техена к себе, заставляя его некомфортно, но открыто смотреть прямо в глаза, от подбородка до релиефной, тонкой шеи, жизненно важной для кровообращения, шеи, на которой расцветали только утром вечерние засосы. Чуть спустив простыню, Чонгук провел пальцами к ключицам, а от ключиц чуть ниже, пока препятствием не стала его черная и слишком длиння для Техена рубашка, первые пуговицы которой были расстегнуты. Внешность Техена казалась идеальной, но, как всем хорошо известно, ничего идеального не существует, так что это был просто мираж, созданный воображением жаждущего воды мужчины посреди пустыни, но действительно ли миражи имеют такое свойство существовать так долго? В некоторой степени мужчине действительно хотелось, чтобы это все было долгим сновидением с назидательным контекстом или эпилогом старого фолианта, который пилился на самой дальней полке архива университетской библиотеки; привидением дальнего, уже умершего родственника приходящего в голову лишь суеверным, людям с болезненным воображением; видением, которое не несет в себе никакого смысла; физическим явлением, что для необученых людей кажется магией; зрелищем театра, вся ложь которого по-настоящему раскрывается только в закулисье; маревом человека, с температурой во время лихорадки или фантомом забытых приказов судьбы. Но он тоже не любил неправды. Каждый обман клинического мошенника словно большой паук с длинными и мохнатыми лепками лез по стенкам головного мозга в поисках места, где было бы лучше сплести паутину дурочия. Каждая его нить сотаоряла омут, перекрывавший глаза, оставляя человека без возможности увидеть хотя бы квадратный сантиметр истины, так что испуганные глаза могли разглядеть лишь мутную дымку обманщика, как внезапно, в их втыкались иглы булавок для одежды окружающего мира и болезненно срезали за зрачки. Он знал, что ложь, это не лекарство, а лишь обезболивающее на время; она не убивала причину боли сердца, а лишь уменьшала на время, оставляя смириться с мыслью, что после этого неприятные ощущения будут лишь в несколько раз сильнее. Он был полностью осязаем в своем познании и понимал как различать его желания, его потребности, и требования к нему от высших сил, которые давали ему разрешение только на мышление, но не эволюционирование в своей осознанности. Он понимал насколько наш мир грязный и низкий по сравнению с миром высших богов на небесных подушках славы, но кто смог бы помочь поднять только одному человеку на миллион целое полушарие целой планеты? Умолять, молиться и упрашивать, чтобы его спасли отсюда было самое низкое, что он мог вообразить, самое жалкое, о чем могла думать его охлажденная голова, хотя очень часто желание сбежать в место, в угол непохожих, не подобных по отношению к себе накрывало его из головой словно мягкое одеяло и, протянув руку с состраевшей, сморщенной кожей, приглашала к сонному путешествию побегов, так заманчиво и убедительно, что даже хотелось верить в правдивость его слов, но разум царил в пустоте холодного океана засыпанного обломками затонувших кораблей надежд и айсбергами ркальности, из-за которых они и разбились, пластиковым хламом, созданным людьми, чьи тела уже давно покоились на далеком дне царствования кораллов и рыб. Чонгук понимал и здорово оценивал абсолютно все недостатки и привилегии существования, а также шансы возможности вероятности того или иного события, учитывая даже самые неожиданные стечения обстоятельств, мог понять труднейшую теорию бытия, каждый закон его страны и физики с математикой, но несмотря на все выше перечисленные способности он не понимал только одного — людей. Лишь один человек среди необычно большой цифры заставлял его мозг считать себя полным дураком, не знать где себя деть, болтаясь в между строк книг о работе вселенной и психологии незная дороги к выходу и входу запутанного здания из нервных импульсов и румянца на щеках. Он сам – самое длинное слово в кроссводре для детского журнала, который читают одинокие старцы при смерти. Чонгуку не требовалось новых знакомств и событий для создания новых проблем, он был одиноким препятствием своему устойчивому развитию среди пустыни. И хотя существовало тысячи дорог, как обойти это препятствие, он всегда натыкался на него. Него — себя одинокого самого. Кончики длинных пальцев мужчины то ли пылали в агоническом огне оказиональных ожиданий и рисовали пеплом своим памфлет сложившейся на данный момент ситуации междоусобных отношений, то ли выкрикивали глухой болью инвективу, как восстание забытых, непрощенных и неотпущенных оскорблений, корни которых вросли в настолько далекое прошлое, что частью личности, но никак не имиджа и идеального образа для посторонних глаз. Такие смешанные чувства возникают не только у людей, в некоторой степени потерявшихся в самих себе, но также у людей, не подвластных своему телу и разуму, ими руководит что-то другое, до этого не виденное, и сильное, может, не настолько чтобы по-настоящему удивить весь человеческий род, но достаточно окрепшее чтобы завладеть его отдельными лицами. Техен – это Чонгуковый яд, а Чонгук – зависимый. Мидиатризм - это процесс добровольного выбора, чтобы приучать свой организм к ядам, с помощью их постепенного употребления, и, со временем, увеличение дозы. Этим ядом может быть абсолютно все, что так или иначе наносит некоторый вред отдельным функциям нашего организма или же ему всему, сюда часто относят наркотики, алкоголь, табак, но почему никто не задумывается, что таким же ядом может быть человек? Хотя, может это и правильно, потому что ко всем выше перечисленным убийственным веществам есть хотя бы какое-то противоядие, а против человека нет ничего, что можно было бы применить, чтобы облегчить свое состояние, кроме радикального бегства от собственной жизни и изменения каждого из спектров деятельности и стертой, как линия серого грифиля на белой бумаге, памяти. Стоит заметить, что первый человек, практиковавший на себе это, человек, во времена которого был назван этот термин, занимался мидиатризмом очень долгое время, но в тот момент когда утомление перевесило его терпение и страсть к жизни, решение убить себя с помощью ядов казалось довольно привлекательным, что он и сделал, но мужчина отнюдь не ожидал, что его блестящий план может оказаться провальным, так как его иммунитет, привыкший к таким веществам, был гораздо сильнее его душевного состояния. Почему-то в обществе считают, что зависимые — только наркоманы, алкоголики и курильщики, однако каждый из нас от чего-то зависим, некоторые от погоды, некоторые от еды, некоторые он чувств, но никто не по-настоящему свободен. Человек – это самая дорогая птичка в позолоченной клетке, созданной из хрупких костей. Автор мыслей — их самый важный заложник. Создатели системы — ее самые опасные заключенные. Чонгук — человек, которому принадлежат авторские права на обладание зависимостью от Техена. Он ее создал. Он единственный, кто ею владеет. Он страдает только от нее. Он легким движением убирает упавшие пряди волосы с лица Техена, и вгляливается в каждую, даже малейшую деталь, в каждый изгиб, понимая, что Техен — самое ценное, что он имеет. В клинической психологии различают семь признаков зависимости. Чонгук уже успел поставить галочку шариковой ручкой у конца каждого из них. Первый – пребность увеличивать дозу для получения желаемого эффекта. Он нуждался Техене больше и больше, больше его открытости, больше его внимания. Он хотел знать о нем все, каждую печальную и тайную историю жизни, каждую родинку и происхождение каждого из шрамов. Второй – абстиненция, то есть ломка при уменьшении или отказе от наркотика. Ему нужно бесконечное внимание мужчины, возможно иногда он нуждается именно в том дефиците, недостатке, чтобы испытать боль в полной степени, а затем смогти полностью насладиться Техеном. Но пустота посреди груди мужчины, при условии отсутствия Техена в его жизни, доказательство того, что он еще существует. Он существует, потому что он хоть что-то чувствует. Он существует потому что теряет, но он пока точно не знает, кого быстрее он губит: себя или Техена. Но ведь, веря человеческим мудростям, начинаешь ценить только когда теряешь, не так ли? Третий — частый прием вещества в большей дозе, чем планировалось. И действительно, он мог сместить все свои планы, если вместо них он мог прикоснуться к Техену хоть на один миг. Полноценный контроль над своим умом пропадает в ту же секунду, когда в голове Чонгука появляются размышления о нем, и они как большое количество одновременно открытых окон на экране компьютера, замедляют его полноценную работу, заставляя трать бульше времени на элементарные задачи его дня. Но, честно говоря, в некоторых моментах он уже начинает сомневаться, действительно ли дни и жизнь, которую он проживает, принадлежат ему? Возможно Техен это тот человек, который сидит перед экраном и клавиатурой и управляет столь сложной системой как чужой мозг или человек, который, дергая за ниточки, заставляет марионеток в кукольном театре делать неподвластные им действия. Четвертый — постоянные и в то же время неудачные попытки отказаться или сократить употребление яда. И сколько раз Чонгук целовал других, чтобы забыть его губы, и сколько раз он покупал новые сигареты, чтобы забыть вкус тех, которые тлели между его пальцами во время секса с Техеном, и сколько раз Чонгук присматривался к новым духам, чтобы не помнить больше. запах Техена, и сколько в поездок он отправился, чтобы найти лучшие места, чем те в которых он обнимал Техена? Он не может помнить это, но он прекрасно помнит первую встречу, его взгляд, с каплями печали, его слезы, его радость, каждое прикосновение и каждый сантиметр его тела. Пятый — все время посвящено мыслям о вещах, от которых особа зависима, и попыткам, а также размышлениям как можно раздобыть больше вещества снова и снова. Шестой – общественная, семейная, профессиональная стороны жизни отходят на второй план. Чонгук ценил свою работу, и она всегда была для него всем, чего он никак не мог сказать о недо-семье с его женой, но попытки сконцентрироваться на задачах на работе были вновь неудачными, потому что его мысли заполонили предположение и различние раздумия о его наркотике. Седьмой – употребление яда продолжается, несмотря на понимание того, что наркотик – причина большей части его проблем со здоровьем, как и психологических, так и физических. И если он попытается добровольно от него отказаться, то, скорее всего, потерпит провал в выполнении своего обещания. Даже если он будет испытывать что-то неприятное от его яда, у него будет достаточно терпения, чтобы подождать пока его тело перестанет оказывать сопротивление по типу насморка, кашлю, боли в горле, головной боли, тошноте и повышенным покалываниям сердца и в конце концов его одурманенный разум возьмет верх над природными рефлексами. И даже если он умрет от чуткого отравления токсинами, он воспримет это как заслуженное и ожидаемое, и понесет на своих плечах, как люди носят портфели грехов в походы в Иерусалим. Чонгук взял в руки телефон; 05:59 на циферблате "через минуту должен зазвонить будильник" промелькнуло в его голове и в ту же секунду Чонгук выключил его. Сегодня снова начинался новый эпизод обыденности и местной серости каждого деня. Он поднимался с кровати и собирался на работу, быстро одевался в скупые цвета, стоит в пробке и здоровался с коллегами в офисе, получая новые задания на день.
