Ратный труд.

— Матушка, а мы правда отправляемся во дворец к немцам? — Австро-Венгрия вопросительно наклонил голову, затем, не дожидаясь ответа, расположился на чужих коленях, покрытых зеленым платьем сдержанного оттенка. — Как иначе, — отозвалась женщина, приглаживая непослушные волосы своего сына. Юноша медленно погружался в сон от таких ласк, предварительно уцепившись за юбку и не позволяя совершить ни малейшего движения. Даже во снах Австро-Венгрия, как прежде, не наблюдал никаких видов, лишь заведомую черноту. Австриец стоял, не шелохнувшись во мраке, но, когда прочувствовал окружение, вздохнул и решительно направился в одном из направлений, при этом вытянул руки, хватаясь за пустоту и сжимая ее, как в первый раз. Казалось, он совсем один-одинешенек в этом темени, что опутывало его в своих гадких объятиях. Блуждания продлились не долго, до момента, пока австриец не почувствовал приближение некой опасности, подобной табуну диких скакунов, который стаптывал все живое на своем пути. Австро-Венгрия сорвался с места, спотыкаясь о невидимые преграды. Звуки оказались по истине молниеносными, ведь нагнали за считанные секунды и так же быстро отняли способность слышать. Голова австрийца раскалывалась от криков и оров людей, которые поразили острый слух. Бинт на глазах намок от слез, а биение сердца раздавалось в ушах, когда пришло оповещение о прибытии.

***

Мажордом встретил почетных гостей у парадного входа, помогая тем выбраться из транспорта. Первой показалась Австрийская империя с высоко поднятой головой, следом же вышел ее сын — Австро-Венгрия, который сразу же бросился в глаза немецкому парнишке. Немец обстоятельно прошелся глазами по всему австрийскому юноше, надолго остановившись на повязке, та все же вызывала небывалый интерес, хоть немец и был заранее предупрежден. Австро-Венгрия в силу возраста был чуть выше немца, но имел сухощавый вид с узкими плечами. Немец цокнул, постукивая носком ботинка по выложенной камнем дороге. Австриец чуть не свалился с подножки, когда неожиданно раздался голос с хрипотцой. — Добро пожаловать в немецкое имение. Я Германия, — поспешил представиться наследник немецкого престола, самую малость подавшись вперед, но не отрывая взгляда от гостей, и так же мгновенно вернулся в былое положение. Австриец, страдающий от своего недуга, не сумел счесть этого жеста, но материнские руки легли на его плечи, и их обладательница сама склонилась над ухом, что-то прошептав. — Преемник австрийских земель. Австро-Венгерская монархия. Если лаконично, то Австро-Венгрия, — величаво произнес юноша с сияющей улыбкой на устах. — Следуй за мной, — повелел младший хозяин дворца, уже во всю развернувшись корпусом с намерениями продолжить знакомство, но голос позади приостановил его движение. — Могу я озвучить свою небольшую просьбу? — поинтересовался юноша, тем самым возлагая на немца поручение с ходу. — Сопроводи меня за руку, — он протянул в его сторону вышеуказанную часть тела, которая едва уловимо подрагивала на весу. — Я лишен возможности видеть и, соответственно, свободно передвигаться. Так что я был бы очень благодарен, если бы ты исполнил эту просьбу. — Будет тебе исполнено, — в его голосе едва уловимо читалась надрывность, отражающая подступающее раздражение. — Ты не представляешь, как я обязан! — австриец не скрывал своего энтузиазма и тут же излил тому часть своей души. — А как же матушка? Куда она запропастилась? Мы ведь не можем оставить ее здесь! Немца уже изрядно раздражало поведение юного австрийца, ведь тот просто обязан вести себя рассудительно, подобно взрослому, коим и является. — Ничего с ней не произойдет, — отмахнулся немец, но собеседник настаивал на обратном. — Австрия, должно быть, уже во всю конфликтует с Пруссаком. Оставим их наедине, — только после этого опасения австрийца как рукой сняло. Германии стоило бы отнестись с пониманием, но в душе было что-то мрачное. Пришлось сопровождать гостя за руку, которая постоянно была под властью липкого страха, то сжималась, тоо разжималась, а пальцы, к тому же, длинные, как и руки в целом. — Мне наказали обязательно с тобой познакомиться, ведь от этого будет зависеть наше будущее. А так, если бы мы встретились не в такой обстановке, я не был бы так встревожен, — признался австриец, нервно посмеиваясь и оттягивая воротник свободной рукой. Для Германии статус казался основой всего мира. Ведь младший немец воспринимал себя как уже полноценного взрослого со всеми правами, и при виде австрийца вся былая уверенность невольно потрескалось, абсолютно, сменившись враждебностью. Он уже увидел достаточно, но вынужденно оставался рядом. Германия распахнул дверь ударом ноги и тут же разъединил их руки, австриец, не ожидавший подобного, растерялся. Австро-Венгрия остолбенел в проходе и лихорадочно вертел головой, будто осматриваясь. Комната младшего немца оказалась весьма скромной: письменный стол, односпальная кровать, да шкаф, занимавший почти все негативное пространство. Шторы были задернуты и создавали такую атмосферу, в которой можно ощутить весь настрой хозяина, что оказался по истине леденящим душу. Несмотря на всю роскошь дворца, не нашлось никакого дизайнерского решения или пожелания по поводу этой комнатушки, что вселяло беспричинную тревогу. — Здесь красиво, — уверил австриец, при этом изрядно завышая оценку. — Ага, — саркастично поддержал немец, снова, окинув глазами помещение, где австриец выглядел совершенно чуждым. Ему казалось забавным то, что тот мог легко изречь подобные мысли. — Я сам по немногу обустраиваю. Так что только посмей заикнуться... — Да я бы никогда! — он принялся конфузливо доказывать чистоту своих намерений, невинность в таких вещах. Австро-Венгрия сделал решительный шаг в лево и сразу наткнулся на шкаф с книгами, уперся об него руками, притом что чуть ли не лег на него всей грудной клеткой. — Тебя книги с ног сбили? — съязвил немец, наблюдая за тем, как австриец присел перед полками, сначала оценив весь масштаб предмета, после проходя пальцем по деревянной поверхности. — Eins, zwei, drei, alt ist nicht neu, — энергично заладил юноша, чуть ли не запевая во весь голос. Другие проблемы уходили на второй план, голос становился все увереннее и веселее. — Neu ist nicht alt, warm ist nicht kalt, — немец смотрел на него с интересом и даже не позволял себе и мысли прервать австрийца. — Kalt ist nicht warm — блуждающий палец опустился к нижней полке, и вдруг... Австро-Венгрия замолк. — А-а... — как-то не задумываясь произнес юноша, — с чем связана такая странная постановка книг? Книги были складированы в непривычном порядке: переплетеная крышка и передний образ чередовались. Юноша не желал показаться глупцом перед молчаливым немцем, так что проверял вновь и вновь, но только предполагал, что именно могло этому поспособствовать. Немец недовольно буркнул, услышав тихий вопрос австрийца. — Для удобства, — коротко ответил он, толком не поясняя своих слов, все же общий посыл был ясен. — Но это неудобно, — возмутился австриец, услышав скрип кровати. — Так ведь, наоборот, будет проблематично найти ту самую, — и для подтверждения своих слов, он стал скрупулезно осматривать каждую книгу, стоявшую корешком и находившуюся где-то в середине. Как внезапно пришло осознание того, что у немца может быть собственная последовательность, а он внаглую портит все своими действиями. — Не думал, что на немецком языке так много книжек для детей, — он перевел тему в другое русло. По объему было затруднительно определить, что там может читать немец. — А какое названьице у этой? Парнишка повертел предмет в руках, пока не определил лицевую сторону, где как раз-таки, располагалось название. — Ты не поймешь, к чему спрашиваешь? — немец присел на кровати, указывая пальцем на содержимое шкафа. — Вон, возьми другую, желательно ту, что стоит иначе. — Как это не пойму? — австриец откровенно не годовал, прижимая книгу к груди. — Не втирай, ты слепой, — сразу обозначил немец. — Может, возможности читать я и лишен. Но Вена часто читает в слух, мне нравится! Нравится его слушать... Немец затих, а его щеки надулись, после чего он разразился громким смехом. — Вот как! Но книга, которую ты так благополучно избрал, написана на русском, — Германия смахивал подступающую слезу с правого глаза. — Или ты разорвешь те самые шаблоны и заговоришь на этом языке? Австро-Венгрия скривился, отстраняя от себя вещь, при этом держа ее так, что участвовали только большой и указательный пальцы. — Нет... Но скажи, где ты берешь эти книги? Думал, ты только о политике или войне читать станешь, — физиономия была такова, что играло все лицо: брови, рот и даже спрятанные глаза. — Австро-Венгрия, не разочаровывай меня, не будь таким дураком, — немец поднял туловище с постели, присаживаясь на край. — Некоторые привезли, какие-то сам покупал, ну раз приобрел, значит заинтересовали. А именно эту книгу прислал Российская империя. — Российская империя? — моментально переспросил австрийский наследник, на что получил одобрительный кивок. — О Боже! — вскрикнул парнишка, швыряя предмет на пол и принимаясь срочно встряхивать кистями рук, будто избавляясь от грязи и пыли, что могла осесть. Германия опустил брови на такое поведение гостя, спрыгивая с кровати и незамедлительно надвигаясь. — Тебя вдруг стало что-то не устраивать? Может, Российская империя? — он напористо вынуждал Австро-Венгрию ответить на заданный вопрос. — Ох, да, а не устраивать меня начал русский, который с какого-то перепугу вдруг всплыл в нашем разговоре. Он отвратителен и ужасен, а также сеет раздор во всей Европе! Запугивает и заставляет присягать к себе на верность. — Будто любая другая страна так не поступает! Российская империя является одним из лидирующих государств, он преуспевает во многих показателях, — немец, сам того не ведая, защищал русского и все больше укреплялся в своих убеждениях. — Как можно восхищаться гегемоном Европы? Или ты просто слишком глуп, что оправдываешь его злодеяния! В этот момент дверь в комнату распахнулась с такой силой, что она буквально врезалась в стену, образовав что-то вроде ниши. Это оказался угрюмый Берлин, который наскоро оповестил о приеме пищи.

***

Австриец подсел рядом, чтобы быть как можно ближе к союзнику, повернулся и наклонил к нему голову, заранее втянув ее в плечи. — Нам все равно необходимо поладить, — говорил он серьезным тоном, который больше походил или мог восприниматься как глупость или насмешка. — Ты должен понять. Да и к тому же ты не общаешься со сверстниками, да и, впрочем, ни с кем. — Не вижу смысла для пустых разговоров, — спокойно ответил немец, откинувшись на спинку стула. — А что насчет тебя? — прошелся взглядом. — Ты ведь боишься, как заяц-русак. — Я боюсь? — частичное пожимание плечами. — Это ты тут боишься! — стал отчетливо виден игривый настрой собеседника, который выражался в тормошении чужого тела. — Ты слишком часто указываешь пальцем для того, кто лишен зрения, — раздраженно сказал немец, отпихнув от себя австрийца, который чуть не упал со стула. В этот момент вошли Королевство Пруссия и Австрийская империя с маленькой сумочкой в руках, из которой позже были извлечены два набора столовых приборов. Австро-Венгрия тут же сел подобающим образом и стал тише воды, ниже травы. Женщина, сохраняя осанку, присела возле своего сына, тут же поправляя его внешний вид: укладывала непослушные волосы, которые то и дело закручивались. Германия хмурил брови на то, как прилежно вел себя австриец при матери. Все присутствующие собрались за огромным столом, слуги кружили и маячили вокруг, то и дело возвращаясь в поварню. Вид у юного австрийца был печальный, зажатый, он только и делал, что насаживал на вилку содержимое тарелки, не отправляя ни кусочка в рот, что не осталось незамеченным Королевством Пруссией. — Германия, проведи время со своим кузеном, устрой ему стоящую экскурсию, — приказным тоном сказал монарх, тем самым приневолив своего отпрыска то ли к развлечениям, то ли к отвлечениям. Младший немец отвлекся от трапезы, которая шла куда успешнее, нежели чем у австрийца, позволяя со своей стороны сердитый взгляд, обращенный к родителю, сжимая между зубов зубцы вилки. Старший на такую дерзость ударил кулаком по столу, от чего предметы взмыли на пару сантиметров. — Тебе все ясно, — утвердительно заявил пруссак, сжимая рукоять столового прибора в руках, которая при малыйшеи усилии, могла бы скрючиться в необычную железяку. Германия закрыл глаза, долго и медленно вздыхая через нос, после через рот, враждебно поворачиваясь лицом к австрийцу. Он нагло сверлил его взглядом, и тот все чувствовал. От этого Австро-Венгрия заерзал на месте, ощущая мандраж по всему телу, от чего на лице невольно выступили эмоции, которые он пытался скрыть, что выходило крайне неудачно. Теперь он с дрожащей улыбкой, спадающей при каждом вздохе. Австрийская империя поддержала идею Королевства о прогулке, после чего шепотом обратилась к сыну: — Перестань гримасничать, не хочешь ведь навлечь на себя беду, — женщина аккуратно проходилась по уголкам губ салфеткой. — Да, матушка.

***

Австро-Венгрия следовал за немцем, в некоторые моменты совсем не поспевая. Германии было интересно узнать, как себя поведет австриец, который из раза в раз врезался по его инициативе, ведь гид выбрал настолько изворотливый путь. Слепой постоянно сбавлял скорость от очередной аварии и не звал немца, потому что был уверен, что просить помощь — проявление слабости. Но после того, как он ударился о дверной косяк и взялся за ушибленное место. Немец перестал подавать хоть какие-то звука присутствия, лишь наблюдал за беспомощным. Разочарование. — Германия, мне все же понадобится твоя помощь, — он осознал, если так пойдет и дальше, то он непременно что-нибудь сломает, что вызывало дискомфорт в области желудка, поэтому шел, он держась за живот. Германия, не церемонясь, схватился за чужой воротник и поволок за собой. — Эй, осторожнее! — громко крикнул юноша и сразу стал подправлять мундир. Руки на пояс. — Предупреждать надо. — Пф, обязательно, — австриец не ответил, но сжал кулак. — Дворец Шарлоттенбург — один из наиболее изысканных примеров архитектуры барокко в Германии. Изображен великий курфюрст, сидящий на своем иноходном коне, наполовину в римской одежде, наполовину в соответствии со вкусом своего времени. По углам пьедестала стоят четыре невольника, которые представляют врагов, с которыми сражался и которых побеждал Великий курфюрст. — Раз ты познаешь все через прикосновения, разрешаю изучить экспонат руками. Австро-Венгрии не понравился тон, с которым было сказано разрешение, но он все же, решил воспользоваться таким шансом. Прошелся ладонью. Мурашки по телу от прикосновения. Казалось, что тот будет холодным, но он оказался куда теплее. Похоже, погода сегодня просто потрясающая: ни ветра, ни жаркого солнца, лишь весенняя прохлада. — Мне бы хотелось увидеть ваш дворец, — признался юноша, не отрывая руки. — Думаю, он так же прекрасен... — австриец запнулся, когда пришло время озвучить свою ассоциацию, подобрать подходящее сравнение, ведь о прекрасном незрячий многое не скажет. — Как его обитатели. — Потрогай стены, на крайний случай попробуй земли, — покосился на гостя после своих слов, выжидая ответной реакции, но ее не было. — Говорят, она хранит долгую историю, может, докопаешься до огромных ящериц. Думаю, хоть какое-то представление у тебя сложится. Австро-Венгрия обиженно поджал губу, прикасаясь пальцами к повязке. — Да, конечно, говори больше. Я буду очень рад, — с иронией признал гость. — Ты хочешь сказать, что я наглый лжец? Мне врать-то и не к чему, — Германия принялся тычеть в грудь австрийца, заставляя того отходить шажками. — Но доказательство прямо на твоем лице. Уж извини, но виновен ли я, что ты не видишь ничего дальше носа? Ах да, ты ведь вовсе ничего не видишь, — хотел схватить того за нос, но тот упал. — Именно это я имею в виду! Ты просто тупой, — уперся рукой о землю. — Честно, не вижу смысла тебе что-либо показывать. Думаю, ты уже догадался почему, — чтобы усилить эффект, он схватил того за ногу. — Прекрати уже! — Поторапливайся, сейчас пойдем к фонтану и на этом, пожалуй, все — немец возобновил движение. Германия стоял над фонтаном, на дне которого уже успел скопится мусор. — Не будешь проверять? Вдруг я обманываю, и здесь ничего нет. — Воздержусь. — Конечно, зачем же нам вся эта экскурсия. Я же для себя ее провожу. Ведь так легко скрыть свою никчемность и ничего не делать. — Замолчи... — Австро-Венгрия встряхнул головой, собираясь с мыслями, услышал, как тот уже уходит, после чего, повышая голос, продолжил: — Королевство Пруссия вовсе не занимается твоим воспитанием? — А тебя волнует мое воспитание? Австриец замолчал, нижняя губа дрожала, с поличным выдавая его волнение. — Вполне. Он ведь передал тебя под влияние русского? Я верно все понимаю. А все потому что с тобой возиться — себя не уважать, — Австро-Венгрия испытывал сильный страх перед неизвестностью, но все равно продолжал говорить, и даже смертельный взор немца не мог его остановить. — Ты чванливый недоумок. Или, как бы выразился сам Российская империя — мордофиля! — издевательски заявлял австриец, будто что ни день, то ночь следит за жизнью немца, как за спектаклем, и лишний раз старался не прикасаться к волосам или к одежде вовсе, боялся все испортить. Удар прошелся прямо по лицу австрийца. Не ожидавший такого, он схватился за нос, из которого мгновенно полилась кровь, и с ужасной болью стал получать шквал ударов, попятился назад, утягивая с собой и немца. Двоих окатила вода с ног до головы. Австро-Венгрия упал навзничь и стал стараться принимать участие в драке, не просто как мальчик для битья. Схватился кулаками за рыже-русые волосы и начал их оттягивать. Хриплый крик. Австриец взял двумя руками голову по бокам, и стал надавливать на глаза, при этом напрягая остальные пальцы, которые вцепились в затылок. Оттолкнул и стал давить на голову немца, чтобы та надолго оставалась в воде.

***

— Необходимость присутствия Королевства Италии в этом конфликте очевидна, — заверила императрица. — Вызовите мне Италию! Он, случаем, не оставил здесь свою дорогую игрушку? — королевство поднимал бумаги одну за другой, заглядывая под них. — Ах, нет его. Почему? А я скажу! Не вынесу я больше детей в этом дворце. Говорил ведь: уйди и даже не претендуй на Германский союз, и сейчас бы с удовольствием тебя не слушал. Сейчас же обозначу по-новому: Северогерманский союз, будет только под моей властью, на твою радость. — Уж вот это радость, — приложила руку к груди. — Больно вреден мне твой новый союз... как тот маленький клочок земли где-то на Востоке, который отошел итальянцу. — Сама на четвереньках к нему для договора поползешь, там и узнаешь все подробности, — закуривая трубку, проговорил Пруссия. — В твоем репертуаре все эти слова. Как всегда, полнейший гад. Я затронула твое эго? Раз ты мне так неумолимо мстишь? Пруссия с Австрией находились в Павильоне Шинкеля, как вдруг до них дошли приглушенные крики. Спор между ними тут же затих, женщина посмотрела в сторону источника, после на немца. — Что это еще значит? — негодовала женщина. — Мне почем знать? — развел руками немец, по-хозяйски расположившись на стуле.

***

— Да успокойся ты! — крикнул Австро-Венгрия, когда услышал громкие восклицания матери, направленные то к нему, то к немцу. Он повернул голову в ее сторону, застыл, с выражением страха на лице. Австриец вытянул руки вперед, сдерживая болезненный стон. Германия тоже заметил женщину и оторопел, кулак разжался, а австриец столкнул с себя немца. Юноша обнял матушку, та опустила руки на чужие плечи, поднимая лицо сына. Он чувствовал высокомерный взгляд матери на себе. Австрийская империя осмотрела избитое лицо сына, после опустила подбородок и приказала ему пойти назад. — Какое поведение ты себе позволяешь, дитя! — с укором обратилась она к Германии с высоко поднятой головой. — Мелкий мерзавец, распустивший свои столь мерзкие руки, — она не была снисходительна в выражениях. Только тогда спокойной походкой явился Королевство Пруссия, который казался совершенно непоколебимым. — Погляди на своего отпрыска, будущего императора немецкой короны. Германия, услышав такие слова, мигом умыл нос и лицо той же водой. Он вышел и встал где-то недалеко, тогда как Австро-Венгрия стоял позади матери. — Он хотел убить меня! — юноша стоял и кричал, указывая в сторону немца. Австрийская империя элегантно ударила веером по чужой руке, от чего тот отдернул руку и взялся за ушибленное место. — Манеры, сын мой, — после она обратилась к Германии. — Неужто тебе не стыдно вести себя подобно варвару? В нашем обществе таким не место. Германия сжал кулак и сделал шаг вперед. — Я свое достоинство отстаиваю! Или мне тебе еще задать? Пруссия больно дернул парнишку, и тот, поддавшись назад, рухнул на землю. — Конфликт детей — пусть они и разбираются. Черес чур громкий смех женщины, без какой-либо элегантности, злобный, местами истерический, разразился с большой силой, но после она востонивала былое спокойствие. — Так не пойдет, — остановилась, смотрела прямо на младшего немца. — Если он только и может, что руками размахивать.... Австро-Венгрия, в ходе своей образованности и манерности, никогда бы не опустился до таких детских забав низших сословий. — Отмутузит – тем, даже лучше будет, — уверил пруссак, поглядывая из-под насупленных бровей на Германию. Второй же точно таким же образом образовывал дыру в австрийце, который сопел и быстро вытирал нос, надолго оставляя руку у рта. — Германия настолько неотесан и неопрятен, а его характер оказался куда хуже внешнего вида, — слова сопровождали легкие движения кисти руки, которая после стала аккуратно поправлять волосы. — Не представься он, я бы подумала, что он относится к обслуживающему персоналу, — женщина вела разговор на повышенных тонах, но не переходила на полноценный крик. — Будешь учить меня тому, как воспитывать собственного сына? Да твой малец и вовсе на девку походит, при самой минимальной угрозе уже готов бежать под твою юбку, устраивая истерику на весь двор! — сквозь зыбы говорил. — Или ты, как подобающая мать, выгонишь его ко всем чертям, а не будешь таскать его, как аристократичную собачку, породистая наша! — С тобой все равно нечего обсуждать, у вас другой язык. Мы уходим. Австро-Венгрия держал ее за руку, испытывая стыд за то, что за него заступилась мать. Направил голову к немцу, опустил брови, закусив губу, тот ударил по земле, в сторону кзодящнго так, что пыль полетела. — Ну и отступайте! — в след удаляющимся спинам кричал пруссак. Германия стоял, пруссак неодобрительно посмотрел и просто ушел. После и сам последовал разбираться дальше. Германия остался один стоять около этого злосчастного фонтана. *** Австрийская империя предалась обсуждению произошедших событий непосредственно с Королевством. Младший австриец уже ожидал в карете, в очередной раз перебирая пальцы и вновь закусив разбитую губу. На и без того красном воротнике виднелись капли крови, которые также попали на основную часть белого мундира, тем самым пачкая и его. Из соображений не только вида, но и здоровья стоило бы переодеться, на что Австро-Венгрия категорически отказался. Хоть и испытывал сильный дискомфорт, но будто так и должно быть. Заслужил. Он вытянул перед собой руки, широко растопырив пальцы, ведь все внимание было приковано именно к ним, таким слабым. Потекли мелкие слезы, которые сразу впитались в повязку. Ведь глаз нет, так и плакать ему не дозволено! Почему он и сейчас так жалок? Драка ведь уже завершилась. Вытирал слезы, которых становилось все больше, и плакал уже в предплечье, ведь руки грязные. Громко и сильно сопел, от чего становились видны морщины на переносице. Австро-Венгрия взял себя в руки, стоило его уху уловить раздающийся поблизости стук маленьких каблучков, таких коварно тихих, располагающих к себе. Вошла и села напротив Австрия, поправляя пышную юбку, за счет которой талия выглядела еще уже. Смотрела на сына, который всеми силами старался показать, что ничего не произошло. Она достала платок и начала проходиться им под чужим покрасневшим носом, после опустилась к ладоням. — Я сам, — тихо произнес юноша, голос его предательски дрожал, из-за чего приходилось говорить гораздо медленнее, дабы печаль оставалась для матери нераскрытой. — Все одно, ты плохо справишься с этим делом, — он поджал губу на такой прилив правды. — И только попробуй тронуть себя грязными руками. Австро-Венгрия едва ощутимо кивнул, а взгляд матери чуть смягчился. — Как он только посмел на тебя наброситься, — прикоснулась к его щеке и обняла за голову, прижимая к груди, а он обнял ее в ответ. —Ты ведь у меня такой хрупкий. Слова ее, как ножом по сердцу, оставляли глубокие порезы на юном австрийце, а он на такое только смиренно свешивал голову и опускал руки. — Матушка, можно я... — Есть то, что Австро-Венгрия усвоил еще очень давно, с самого детства: он ничего не умеет, да и того, что ему под силу, также нет на этом свете, а раз так, то не стоит и пытаться, — прости...

***

Германия уже больше месяца не выходил из своего укромного уголка после тех самых событий. Он не ощутил всех тягот последствий своего действия, ведь пруссак просто-напросто отказался его исполнять. Так что младший немец сам возложил на себя сразу две роли: заложника и надзирателя, который стал исполнять, наказание на его наивный взгляд, самое жестокое наказание: засесть в четырех стенах. Юноша в порыве ярости по-прежнему оставался уж слишком радикален, все же он повелся на слова глупого австрийца, потерял контроль, в существование которого уже успел усомниться. Среди всех привычных занятий для каждого обывателя он выбрал, пожалуй, самое тухлое: лежать на кровати и уныло пялить в стену. А ждало его намного больше, чем обычный арест, а полноценная расплата. На этот раз свершилось, Германия покинул уже породнившееся ему местечко и обосновался под столом, при этом выводя завитки металлическим наконечником перьевой ручки на поверхности. Древесная стружка маячила перед глазами, после опускалась на лист, который был заранее подложен для такого случая. — Германия, — проговорил низкий голос, который немец не спутал бы ни с каким другим. Юноша тут же вскочил и ударился головой, стоило ему только услышать обращение к своей персоне. Он потрясенно глядел на Российскую империю, ставшего в проходе. Должен уйти либо он, либо немец. А ведь русский тратил много сил на обучение, и все ради немца. Германия не съязвил, как обычно, он не мог представить их следующую встречу. Закрывая уши, он намеревался сбежать. Немец встал в полный рост, выпрямляя осанку, демонстрирую решительность. Он направился к двери, путь к которой пригвождал русский. Совсем мальчик в глазах другого, он поднял голову, открывая взор на нахмуренные брови, и демонстративно выпячивал грудь, которая тут же опустилась под тяжестью душевных терзаний. — Дайте пройти, — словно под давлением потребовал юноша, уже окончательно удостоверившись в своем безысходном положении. Германия немного потупившись, безоговорочно подчинился старшему свернул назад, и сел на кровать в ожидании долгих и таких нужных, но родных лекций. — Во всем виноват тупой австриец, — он принялся доказывать и оправдывать свою позицию. — Он первый начал этот конфликт! — он сорвался на крик, ведь долго томились в голове все эти мысли, но сейчас будто он говорит в первый раз, а некоторые слова казались ему вовсе не своими. — Он заслужил то, что с ним по итогу случилось! Да пусть хоть сдохнет. Из него ничего стоящего все равно не выйдет! — лихорадочно вертел головой из стороны в сторону, схватился за нее, и глаза его заблестели. Российская империя обнял мальчика, а тот в свою очередь стал вырываться, ему не нужна жалость! Он бил русского по голове со всей силы, отталкивая от себя. Заплакал навзрыд, и даже не думал скрыть свою слабость и беспомощность. — Полегчало? — просил русский, поглаживая спину своими, казалось, теплыми руками, тепло которых можно было прочувствовать сквозь ткань. Печальные красные очи уставились не сквозь русского, который ранее воспринимался как угроза или преграда, взгляд был прикован именно к этому светлому лицу с острыми чертами. Германия застыл и пропускал биение сердца в ушах, дыхание восстановило тихий ритм, а ноздри вовсе не пропускали злого дыхания. Стыд за себя хлынул с новой силой, ведь он создает столько проблем своим поведением. Не мог даже смотреть, не то что ответить. Дрожащие руки хотели донести вместо слов, изобразить, передать, может, извиниться, но лишь бессильно опустились, как и немец, который уже скатился на пол, там ему и самое место. — Мне бы хотелось услышать, как все произошло именно от тебя, Германия, — русский успокаивающе перебирал чужие волосы, а тот начал отползать в сторону, чтобы к нему просто не прикасались. — Как скажете... — Какова же причина вашего спора? Мальчик смотрел так, будто такого быть не может, стоило только русскому императору, такому великому в глазах многих, присесть рядом с немцем на пыльный пол. — Со мной-то ты можешь поделиться, — улыбка располагала к себе каждого, в том числе и мальчика, но он до тех пор находился в замешательстве. — Предлагаю тебе сделку, — указал пальцем на себя, — я тебе... — после на Германию. — Я вам? Немца переполняло любопытство по поводу того, что именно мог рассказать русский. Он по-прежнему не отрывал глаз и заметил проявившееся покраснение на лице. Почему удары так легко отпечаталось на коже, с ошибками все также? — Я тогда только начинал. Казалось, победы мне не видать, — русский то и дело поглядывал на реакцию немца. Он поднял голову вверх, казалось, предаваясь воспоминаниям о былых временах. Вздохи и долгие паузы сопровождали его рассказ. — Так еще назло... — глаза хоть и были закрыты, но веки подрагивали, — мои союзники... Российской империи не позволили продолжить, руки накрыли его рот. Германия сразу убрал руки, растерянно пробегаясь страхом во взгляде по всей комнате. — Я вам просто так расскажу! — заверил немец, посомневавшись еще пару секунд, после делая глубокий вдох. — Австро-Венгрия говорил то, о чем и думать не смеет, — теребил пальцы. — Урод, да он ни черта не понимает, — начал сжимать фалангу давить, на кожу ногтем, после посмотрел на помрачневшего русского, замолчал, побегал глазами. — Он... слишком слабый. Даже ответить мне не смог. Вдруг этим я уничтожил наши будущие отношения? — Что за глупости. Ты отстоял свое мнение — похвально, но впредь давай обойдемся без таких радикальных способов. М-м? — немец активно закивал, и это служило лучшим ответом. — Вот и славно. Я понимаю, ты молод и многого еще не познал. Когда ты повзрослеешь, мы обязательно обсудим все на свете. А до того момента становись лучше, учись, познавай. А это так, небольшая оплошность к твоим будущим свершениям, — с усмешкой проговорил русский, вставая и отряхиваясь от грязи, после протянул левую руку юному немцу, другая — за спину. Этот вид впечатался в чужие очи, что он и позабыл, для чего это было, все же взялся и начал вставать, как почувствовал небольшой дискомфорт. Видно украшение на руке русского, скрытое под тканью, обыденное дело, но на безымянном пальце... — Германия, как ты смотришь на то, чтобы посетить русские земли? — Да, конечно! — Сколько ты уже не выходил. Пора бы, — император пошел к двери. Немец стоял, сжав в руке предплечье. — О матери... — русский повернулся. — Он говорил о матери, — всхлипнул. — Я ведь не знаю о ней абсолютно ничего, а он...