Все смерти на одно лицо

Живя у сестёр мойр, Морос не часто виделся с остальной семьёй, но порой по воле случая оказывался и в стенах Дома Аида. Из-за того, что визиты его были так редки, каждый раз он заставал младших братьев преобразившимися — даже дети Ночи взрослеют неотвратимо, пока не обретут свой истинный божественный облик. Впрочем, Морос не уделял столь уж много внимания чужой внешности. Сквозь неё он видел судьбу — неотвратимую, неизменную, уникальную для каждого смертного и бога. По судьбам различать окружающих было гораздо проще. Однако в этот раз метаморфозу, произошедшую с Танатосом, не заметил бы только слепой. — Признаться, не ожидал, что ты решишься на эксперимент, — сказал Морос, разглядывая коротко остриженные волосы брата. — Сам стригся? — Гипнос помог, — лаконично ответил Танатос. — Ох, жаль. Мне всегда было интересно, что будет, если ты отсечёшь свою собственную прядь, — излишне прямо признался Морос. — Вышел бы довольно каверзный парадокс. Тем не менее, перемены тебе к лицу, пускай к ним нужно сперва привыкнуть, — добавил он, смягчая «удар». Танатос всё равно закатил глаза, но никак не прокомментировал: привык, что у брата, живущего вдали от Дома, странное чувство юмора. — Случая проверить больше не представится. После недавней эпидемии я сменил оружие, — он поднял руку, в плавном жесте призывая косу. — Мечом приходилось срезать каждую прядь отдельно, слишком долго. А с ней у меня, может, появится хоть немного свободного времени, — он взмахнул, показывая, как будет пожинать души смертных. В свисте косы Морос уловил тонкое эхо, с которым рвались нити жизней. Кивнул: — Прекрасный выбор. Раздался громкий всплеск, и братья синхронно повернули головы в сторону кровавой купели. Тени выходили оттуда бесшумно, а потому Морос насторожился, кладя ладонь на рукоять тонкого меча, висевшего у него на поясе. Вряд ли нежданный нарушитель спокойствия был гостем Дома. Фигура, измазанная в крови с ног до головы, вынырнула из купели и тут же пошатнулась, едва сделав пару шагов. Привалилась к колонне, оставив на ней яркий отпечаток, фыркнула, откашливая воды Стикс из носоглотки, и подняла голову на застывших в напряжении братьев. Морос покосился на Танатоса: тот нахмурился, но заставил косу исчезнуть. Значит, счёл, что прибывший не опасен. Это успокоило и Мороса; теперь он с любопытством наблюдал за вторгшимся в Дом Аида незнакомцем. Тот же, перехватив его взгляд, с неожиданной резвостью направился к ним — по пути его уносило куда-то вбок, точно пьяного, но он неизменно ложился на прежний курс. — Та-ан, — пророкотал, оказавшись в шаге от братьев. — Ты так и не пришёл, Тан… И вместо того, чтобы развернуться к Танатосу, он в решительном броске оказался почти вплотную к Моросу. По глазам — и по точно такой же алой нити, что пронизывала полотно мойр так же бескомпромиссно, как лезвие рассекает плоть и оставляет кровоточащий порез — тот наконец узнал Ареса. А ещё ему не показалось: от бога войны действительно несло неразбавленным вином. — Я даже умер, Тан, — выдохнул Арес ему в лицо, а когда Морос попытался вежливо отстраниться, его перехватили за запястье, привлекая к себе. — Я умер, ты так и не пришёл… — он прорычал нечто неразборчивое, стискивая Мороса в беспощадных объятиях. — …Вы перебрали, — заметил тот сдавленным голосом, осторожно пытаясь высвободиться из хватки бога. Только вусмерть пьяному придёт в голову гениальная идея повидаться со Смертью, буквально умерев — и хорошо, что Арес бессмертен, иначе это решение стало бы для него роковым. Морос хотел ещё много чего сказать: что Арес обознался, что Танатос вообще-то стоит в шаге от них и не может найти слов от шока, и хорошо бы поздороваться с ним тоже, представиться, в конце концов… но ему не дали больше и слова вымолвить. Арес был решителен. Арес был непоколебим. Арес точно знал, что ему нужно. И Арес невероятно хорошо целовался. Его губы были солоны и скользки от крови, его дыхание дурманило разум — то ли от винного благоухания, то ли от почти животной страсти; Морос ощутил её острый, ни с чем не сравнимый привкус на языке, когда Арес слегка прикусил его нижнюю губу, не встречая сопротивления и углубляя поцелуй. На мгновение показалось, что ноги вот-вот подведут, и от такого напора он попросту упадёт — не на пол, Арес не позволит, но прямо в его объятия. В алкающих ласках бога войны было так много жажды и голода — не тех физических мук, что испытывают смертные, но тоски по возлюбленному, болезненной необходимости делить с ним пламя, полыхающее в сердце. Им хотелось сдаться. Их хотелось утолить. Но Морос устоял. И, когда Арес прервал поцелуй, глубоко вдохнул и снова попытался отстраниться. Глянул на Танатоса, извиняясь — на лице у того отражалась непередаваемая гамма эмоций, среди которых за главенство боролись гнев и изумление. Арес обернулся к нему вслед за Моросом и фыркнул: — А, не при родственниках, да? — наконец отпустил его и буркнул: — Все вы, детки Ночи, на одно лицо, чтоб вас. Затем похлопал Мороса по щеке — тот то ли не успел, то ли не захотел увернуться. — Завтра утром я буду под Фивами, — сообщил он, глядя многозначительно. — Раз уж ты приходишь только на вызовы по работе — я дам тебе работу. И наконец, всё ещё нетрезво шатаясь, поплёлся к выходу из Дома — бессмертных здесь не мог задержать даже владыка Аид. Провожая его взглядом — и вытирая кровавый след, который Арес оставил у него на щеке, — Морос пытался уложить в голове всё произошедшее. Похоже, новая причёска подвела Танатоса. С короткими волосами он и правда стал на себя не похож, а уж если поставить его рядом с Моросом, который и не думал что-то менять во внешности… нет, пожалуй, и в этом случае только поддатый смог бы обознаться. Как же превратна оказалась судьба на этот раз. Впрочем, Морос давно отвык жаловаться на неё — и уж тем более не после того, как ему по счастливой случайности достался пьянящая глоток из чужого кубка. — …Судьба свела тебя с достойным мужем, брат. Прекрасный выбор. — Замолчи… — Нет, правда. Нрав его, может, и буйный, но он никогда не мешал плетению сестёр и не шёл против судьбы. К тому же, то, что ему дорого, он защищает с яростью льва, не считаясь с мнением остального Олимпа. — Замолчи, говорю! — на пепельных щеках Танатоса проступил злой румянец. Морос сделал глубокий вдох, чтобы не выдать зарождающейся в уголках губ усмешки. — Хорошо. Рад за тебя. — Только посмей… — Танатос вскинул голову. Их взгляды пересеклись — жестокое золото ночи с лиловой дымкой мрака. — Только посмей туда явиться. — Зачем бы, — Морос пожал плечами. — Ничего рокового при взятии Фив не случится. Я там буду совсем не уместен. А вам двоим будет чем заняться, — и всё-таки не удержался от улыбки, за что ему ещё раз была продемонстрирована коса Смерти — в двух фалангах от шеи она выглядела ещё более внушительно.