Выдыхай

      Сначала было неверие в то, что Олег пропал, и Сергей писал письма, но ответа не приходило; после трёх или четырёх таких попыток, он бросил это дело. Снова пытался звонить. Первое время ему говорили, что нет никакого Олега Волкова. Потом трубку просто перестали брать.       Были слёзы и истерики. Сергей, просыпаясь утром после того, как с трудом смог уснуть на два-три часа, смотрел в зеркало, видел там своё опухшее лицо, вспоминал то, из-за чего накануне ему было плохо, и щёки вмиг становились мокрыми, а глаза красными. Когда казалось, что больше нет сил плакать, становилось ещё хуже: в горле стоял твёрдый ком, нос был забит противными соплями, а из горла доносились полувсхлипы-полувздохи. С трудом собравшись, плёлся на кухню, где делал себе кофе (как же, блять, было круто голодать), а потом забирал его с собой в зал, и допивал уже холодным, пока работал. Первые дни было трудно сосредоточиться на работе, но потом он понял, что это отвлекает, и стал сидеть несколько часов за ноутбуком, редактируя код. Спина, разумеется, ему за это «Спасибо, Серёженька!» не говорила. На учёбу он не ходил — написал старосте, что сильно заболел, и где-то месяца полтора, может два, его не будет. Та пожелала скорейшего выздоровления.       Ворон приходил ближе к вечеру, часам к шести-семи, но иногда и днём, отвлекая Сергея от работы. Он расхаживал по комнате, что-то рассказывал, но парень забывал, бросал на него насмешливые взгляды, говорил, что теперь он его единственный друг, что Сергею больше никто и не нужен. Бред, вообще-то. Ему Олег нужен. Очень сильно.       О, как Сергей ненавидел его приходы. Ощущение отсутствия связи с самим собой, собственным телом и окружающим миром. Его состояние отчужденное, словно он наблюдает за своей жизнью со стороны или ощущает себя отделенным от своего тела. Мерзко и противно. Ещё хуже чувство нереальности происходящего и помрачение сознания. Как же хотелось снова начать засыпать раньше пяти.       Сергей не знал, кого ненавидел больше — Олега, бросившего его, или птицу. Наверное, обоих, но первого чуть меньше. Покрывал его матом в голове, представлял, как влепит ему пощёчину, когда тот вернётся. Как будет орать и злиться на него, а потом простит. Наверное.       Ещё Ворон говорил, что если Сергей хочет, чтобы ему стало легче, то лучше душевную боль перевести в физическую. Первое время парень с ним спорил, мол, что если бы он был его другом, то не позволил бы ранить себя, но тот, в качестве аргумента, приводил факт, что он заботится о его психическом состоянии, а потому и хочет, чтобы не было душевной боли, от которой избавиться куда сложнее, чем от физической. Сергей соглашался, и они вместе шли в ванную. «Друг» оставался стоять в дверях, со скрещенными на груди руками, а парень брал новые лезвия для бритвы, заносил их над оголённым предплечье левой руки и резал, затем корчился от боли. Так сильно, что через время появятся шрамы. Птиц наблюдал за тем, как кожа слегка расходилась, на бледной коже, подобно бусинкам, появлялись красные капельки крови, которые переходили в тоненькие струи, что затем стекали на пол, пачкая его маленькими каплями. Раны жгло. Потом Ворон помогал обработать порезы перекисью, и они вместе возвращались в комнату. Сергей ложился на диван, сворачивался калачиком и беззвучно рыдал, ворон наблюдал, а под утро, как парень засыпал, исчезал. И так каждый день.       Они спорили. Сергей говорил, что Олег вернётся, а птиц убеждал в обратном.       Прошло всего чуть больше двух недель такой жизни, а Сергей похудел на четыре килограмма из-за голодания (а если кушал, то сразу бежал в туалет. Два пальца в рот — долой обед), под его глазами пролегли синяки. Во время истерик и панических атак он царапал до крови кожу на пальцах вокруг ногтей, оттягивал патлы, бил себя по другим частям тела (иногда до синяков, но чаще всего сил не хватало), отрывал заусенцы, кусал губы до появления язвочек. Кожа стала бледной и раздражительной, волосы ломкими. Скоро левой руке стало настолько больно, что парень начал резать правую. На старые порезы, что не успели зажить, ложились новые. На руках буквально была россыпь шрамов и порезов — не очень-то и приятное зрелище. А ещё недавно в ход пошли бёдра и плечи, причём последние вообще было не больно мучать острым лезвием. Интересно, почему?       Короче, жизнь Сергея катилась в яму под названием «Пиздец», а у Олега, походу, всё в порядке. Пока один скулит, как раненый кобель, ноет, как тряпка, другой прохлаждается непонятно где. Очевидно, он не так уж сильно ценил их дружбу.

***

      В Сирии жарко. Олег тут уже неделю. Всё произошло слишком спонтанно, что он даже не успел объясниться с Серёгой, а сейчас возможности нет. И вообще, он, ну Олег, вроде как, «мёртв». Конечно, это не так! Его смерть пришлось инсценировать, и для этого были причины.       Буквально за неделю до возвращения Олега из армии ему откуда-то, вроде из верхов, пришло предложение о том, чтобы продолжить службу, и от него было трудно отказаться не только потому, что обещали много перспектив, но и намекнули, что если он откажется, то ему будет трудновато первое время после армии. «Это типа шантаж?», — уточнил Олег у лейтенанта. «Можно и так сказать», — таков был ответ. Ладно, спорить не было смысла, а отказываться — тем более.       Уже на следующий день машина везла Олега в аэропорт на рейс из Архангельска до Москвы, откуда он должен был пересесть на другой рейс в Грозный, а потом поехать на автобусе во Владикавказ. Весь путь занимал примерно семь часов.       На протяжении всего времени Олег думал о Сергее, скучал. Как он там? Он не успел ему позвонить, да ему и не дали. Может, в казарме получится? Так ужасно, что их встреча снова откладывается, но уже на неопределенное время. Обидно, очень.

***

      В казарме его сразу же отправляют к подполковнику Гордееву. Олег постучался в дверь и подождал, пока разрешат войти. Сейчас он стоял на входе.       — Товарищ подполковник, здравствуйте. Вы хотели меня видеть? — около рабочего стола стоит высокий мужчина, листая какую-то папку. На вид ему под сорок лет.       — А, младший сержант Волков… Наслышан о тебе. Проходи, садись, — Гордеев указывает на стул напротив его стола. Олег садится и неловко оглядывается по сторонам, — ты не бойся меня, я же не кусаюсь.       — Хорошо, — Олег кивает, а Гордеев смеётся.       — Забавный ты… — он наконец убирает папку в сторону.       — Вы хотели поговорить?       — Да, хотел, — он сцепляет ладони в замок, — слышал про Сирию? — Олег снова кивает. Уже почти год там идут боевые действия, беспорядочные обстрелы населённых пунктов и массовые убийства. — Так вот, у меня к тебе предложение: поехать туда. Понимаю, что звучит опасно, но ты парень сильный, умный и сообразительный, настоящий стратег, имеешь лидерские качества, также у тебя сильно развиты боевые навыки, владеешь ружьём, хорошо себя показал во время службы. В общем, не пропадёшь там. Тем более, мы тебя отправляем туда не на такой долгий срок — всего полгода… ну, может чуть дольше, сам ведь понимаешь, что не в машинки там играть надо будет. Плюс, если всё будет хорошо, то получишь повышение — это я уж тебе обещаю — легко сможешь продолжить службу в Питере. Тебе ведь это важно вроде как?.. — получив положительный ответ, Гордеев продолжает, — вот, прекрасно. Так что, согласен? — подполковник на него смотрит, а Олег думает. Предложение заманчивое. Очевидно, что потом он получит хорошую выплату, и они с Сергеем заживут! Так что тут думать?       — Я согласен.       — Отлично, — мужчина улыбается, — меня, кстати, Пётр Андреевич звать, — протягивает руку.       — Олег Давидович, — Олег жмёт её.       — Да я в курсе же, — он улыбается. Всё таки нормальный он мужик!       — Точно, забыл, — отпустив руку, Олег спрашивает, — а я могу позвонить?       — Да, конечно. Выйдешь из моего кабинета и налево свернёшь. Почти сразу же увидишь телефон, — Олег поблагодарил Петра Андреевича и покинул кабинет.       Набрав номер, что за два года Олег уже выучил наизусть, он замер. Один гудок. Второй. Третий. Трубку никто не берёт. Позвонил второй раз. Третий. Ничего нового. «Ладно, наверное, Серый занят», — он положил трубку и направился к лестнице на первый этаж. Хотелось прилечь ненадолго и отдохнуть — поездка вымотала.

***

      А на самом деле Сергей не занят, а отключен. Ворон сидит рядом и ждёт, пока он проснётся. Мог бы, конечно, разбудить, но, ладно, так уж и быть, позволит поспать. Недолго, правда, но парень ему и за это должен быть благодарен.       Телефонный звонок Ворон не услышал, да и как бы он смог? Сергей ведь накануне перерезал провода — правда, бедняжка думает, что это сделал Птиц. Какой наивный. Легко обвинить галлюцинацию во всех своих бедах.

***

      Автобус до Тбилиси едет примерно шесть часов. Самолет из Тбилиси до Стамбула летит два с половиной часа, из Стамбула до Эрбиля — столько же, а из Эрбиля до Дамаска — два часа. Весь путь тринадцать часов. М-да, Олег запарится столько сидеть в кресле. Зато сможет подумать о том, что будет после Сирии, о встрече с Сергеем. Если… Нет, правильнее когда. Когда он вернётся, то он устроится работать в органы, и они вместе снимут большую квартиру, а ещё заведут птицу, о которой Серый так давно мечтает, и назовут они её красивым именем — Марго.       В аэропорту их встретили и повезли в какой-то военный лагерь. Олег не вдаётся в подробности. Он не смог позвонить Сергею. Это очень сильно его расстроило. Зато в Дамаске, по сравнению с Питером, сейчас тепло — шестнадцать градусов; но в холодной столице есть Серый, а здесь его нет.

***

      Вот уже неделю Олег в Сирии. Пока что активных военных действий не ведётся. Ему тут не нравится. Зато он познакомился с одним мужиком — Вадим зовут. Слишком энергичный. Часто ведёт себя так, будто он полнейший идиот, и неуместно шутит, но в целом он, вроде как, нормальный.

***

      Буквально на следующий день террористы нападают на мирных граждан. С трудом они подавляют их. Сколько это ещё будет длиться?       У Олега начала расти борода, но это все равно. В мыслях лишь Сергей. Как он там? Как его дела? Что у него нового? Жаль, что он не может узнать.

***

      Олегу впервые приходится применить свою силу для того, чтобы сделать другому человеку намеренно больно. Хотя, такого урода не назовёшь человеком — чуть не убил женщину с маленьких ребенком на руках. Парень её защитил от ненормального, а она его ещё долго осыпала благодарности и сказала, что если он спас чужую жизнь, то сам долго проживёт. Наверное, правда.

***

      Уже месяц как Олег в Сирии.       — Эу, Поварешкин, — это прозвище Вадим придумал тогда, когда Олег накормил весь их отряд, потому, что повар приболел и чувствовал себя нехорошо.       — Чего тебе?       — Зачем же так грубо? — мужчина сделал грустное выражение лица.       — Да говори уже.       — Ладно, короче — у меня к тебе есть одно предложение, — сказав это, он наблюдает за реакцией Олега. Тот оживился.       — Да, и какое же?       — Стать наёмником, — Вадим произносит это таким будничным тоном, будто только что он предложил пойти попить чай, а не буквально нарушить статью №359.       — Ты, — Олег подлетел к нему и зашипел, — не забывай, где мы находимся!       — А что? Это обычное дело на войне, когда военные перестают воевать на стороне своей стороны и принимают ту сторону, что заплатит, да побольше.       — Но это же статья!..       — Да ну? — Вадим усмехнулся. — И что же такого? Всем плевать. Не будешь трепаться налево и направо, так никто и не узнает.       — Ну, не знаю…       — Не торопись с решением, я же не говорю определиться прямо сейчас. Время все равно есть, — и он уходит в сторону, к своему знакомому. А Олег остаётся стоять около разрушенного здания.

***

      Олег уже запутался во времени. Сколько он дней в Сирии? Два? Двадцать два? Сто два? Неясно. У простого населения нет ни нормальной еды, ни денег, ни газа, ни электричества — абсолютно ничего. Хотя, есть вера и надежда на светлое будущее, но лично Олег такое настроение не особо поддерживает — ему кажется, что этот конфликт будет длиться ещё очень долго, и ещё много невинных людей погибнет от обстрелов, голода и других причин, которых в такое напряженное время полно.       Может, стоит уйти. Может, предложение Вадима не такое уж и плохое. Может, тогда Олег быстрее вернётся домой и наконец увидит Сергея.

***

      Время тянется очень медленно. У Сергея ощущение, будто он проживает один долгий день, ибо каждый новый ничем не отличается от предыдущего.       Время не лечит, оно убивает. Сергей чувствует, что с каждой минутой ему становится только хуже, но ничего поделать не может. Ворон считает, что парню не нужна помощь, и что его присутствия достаточно, даже не понимая, что именно из-за него Сергею так плохо.       Если бы Олег не ушёл… а он ушёл.       Сил почти нет, но Сергей заставляет себя работать, аргументируя это тем, что если он не будет, то его уволят, а это значит, что не будет денег, и его выгонят со съёмной квартиры. Плевать, что у него есть накопительной счёт, где лежит небольшая сумма денег, которой хватило бы где-то на месяц-два. Пока он работает, то не думает об Олеге. Если он перестанет, то все эти поганые мысли накроют его с ног до головы и будут съедать изнутри, а ему этого бы не хотелось, ой как не хотелось.       Предатель ли Олег? Трудно сказать. Первое время Сергей считал, что да, ведь он бросил его, но злиться долго не получалось. Скучал. Раз он ушёл, то, наверное, у него были причины. Хочется в это верить.       Пару раз Сергей пытался покурить, назло запретам Олега, но его сразу начинало тошнить. Ворон просто наблюдал и тихо посмеивался. Их отношения были странными: вроде Птиц его друг, хочет помочь, а вроде вредит и делает только хуже. «Похуй, зато я не один. По крайней мере, он не бросит меня, в отличии от Олега», — думает парень и успокаивается. Ворон садится в кресло и наблюдает за Сергеем.

***

      Олег принимает предложение Вадима стать наёмником. Внутренний голос совести он подавляет, говоря, что теперь точно сможет поскорее вернуться к Сергею. Скорее… Когда именно? Кажется, что никто не знает ответа.       Олег курит. Это помогает успокоиться. Ему нравится наблюдать за тем, как сигарета становится всё короче и короче, пока от неё не останется один грязный бурый фильтр. Да, травить организм никотином и смолами было очень приятно. Куда приятнее гнетущих мыслей о том, что Сергей сейчас там один, без него.       — Эй, заснул что-ли? — на плечо упала тяжелая рука, возвращая Олега в реальный мир.       — А? — он обернулся и увидел Вадима. Тот глядел на парня прищуренными глазами.       — Ты чё завис-то? Идти пора, — он разворачивается и идёт к машине. Олег ткнул бычок в стену, тем самым туша его, а затем кинул в ближайшую урну и пошёл за Вадиком.

***

      Сергей старается, правда. Ради Олега, них. Изо всех сил он продолжает ежедневную борьбу с самим собой, но, видит Бог, не судьба.       Когда в очередной раз Сергей смотрит на себя в зеркало, то ему просто хочется разрыдаться. Он заносит кулак и бьёт зеркало, но то не поддаётся. Парень смотрит на покрасневшие костяшки пальцев, что отдают неприятной болью, и в этот момент он хочет наказать себя за свою слабость. Может, даже убить.       В руке лезвие — какая знакомая картина. Когда видишь в кино, совсем не так, когда живьём. Сергей хочет полоснуть руку, выместить душевную боль в физическую, но именно в этот момент раздаётся звонок в дверь.       «Кого там чёрт принёс с утра пораньше?», — Сергей явно недоволен тем, что его отвлекли. Он открывает дверь. Он не может поверить своим глазами. Он сейчас потеряет сознание. Он видит Олега. Он жив, с ним всё хорошо, за исключением пары ссадин на лице.       Сергею плохеет, и его ноги подкашиваются. Олег подлетает к нему.       — Что же с тобой произошло, Серёж? — последнее, что слышит Сергей, перед тем как глаза закроются.

***

      Приходит в себя Сергей на диване. Никого нет. Он совершенно один. М-да, крыша совсем едет. «Олег оказался лишь галлю…», — размышляет парень, как его прерывают.       — О, Серёжа, ты очнулся, — перед ним стоит Олег. Вроде, как, настоящий. В руке он держит кружку чая, от которого исходит пар.       — Олег?.. — Сергей предпринимает попытку встать, но друг его останавливает.       — Эй-эй, сиди, не делай резких движений. Мы же не хотим, чтобы тебе снова стало плохо? — приятная забота. Приятное звучание местоимения «мы».       — Д-да, ты прав, спасибо, — у Сергея трясутся руки, когда он пытается взять кружку у Олега. Тот это замечает, садится рядом и поит друга. Последний чувствует себя ужасно, что не может выпить чай сам, но решает промолчать.       — Что с тобой случилось? Ты весь худой и бледный, волосы — солома, на губах и вокруг них мелкие раны и язвочки, ладони шершавые и сухие, какие-то синяки на теле и ногах… А про плечи, руки и бёдра я вообще молчу. Мне больно смотреть на такого тебя. Что же произошло? — взгляд Олега полон печали и переживаний за друга.       — Мне было плохо. Очень. Теперь рядом ты, и всё будет хорошо, — Сергей кладёт голову на плечо друга.       — Не очень-то и развёрнутый ответ.       — А что мне сказать? Разве неясно, что у меня был депрессивный эпизод? Я блевал, бредил, вырывал свои волосы во время истерик и паничек, чесал кожу до крови, резал себя и ловил галлюцинации. Ко мне приходил Ворон. Я хотел убить себя. Ненавидел себя каждый день.       Олег молчит. Он знает, что тут есть его вина.       — Прости меня, Серый. Мне жаль, правда. Если бы я не ушёл в армию, то всего этого не произошло бы.       — Тут нет твоей вины. Я просто оказался слабаком.       — Ты не слабый. Ты у меня очень сильный. Мы вместе справимся с этим. Всё будет хорошо. Обещаю. Я рядом, и теперь никуда не уйду.       На глазах Сергея появляются слёзы. Знал ли он что в его жизни будет такой человек? Вряд-ли.       — Спасибо, Волче, — шепчет парень и кладёт свою голову на чужое плечо.       — Не за что благодарить. Я хочу тебе помочь, хочу, чтобы ты снова улыбался и радовался моей лазанье. Так и будет.       Если это сон, то Сергей не хочет просыпаться.

***

      Вообще-то Олегу не нравится в Сирии. Он получил ранение. Несильное, но больно и неприятно. «Надеюсь, с Серым всё в порядке…», — думает парень о друге. Интересно, а Сергей думает о нём?

***

      Сергей думает, что если бы Олег пришёл на недели две позже, то он бы не выдержал и сделал бы что-то очень плохое с собой. Но друг здесь, рядом.       Состояние Сергея по-тихоньку улучшается. Во-первых, он уже не режётся. Олег, когда увидел его порезы, просто выкинул лезвия. Потом они очень серьёзно поговорили. Во-вторых, Сергей начал кушать. Немного, но уже успех! Тошнит, правда, но это пустяки. В-третьих, его тревожность снизилась, панических атак стало меньше. В-четвёртых, он не рвёт волосы на голове, не расчёсывает кожу до крови, потому, что меньше волнуется. Потому, что рядом символ спокойствия — Олег. Сергею очень хорошо с ним. Настолько, что кажется, что это всё — неправда, и этот мир распадётся, как карточный домик от неловкого движения, но пока что всё в порядке. В-пятых, Птиц не приходит. Только мерещится и снится, а днём его нет. Когда Сергей просыпается весь в поту, и его трясёт от страха, то Олег рядом и успокаивает, согревает своими объятиями.       Вроде жизнь даже налаживается.

***

      Олег хочет в Питер. Кто знал, что так сильно можно скучать по кому-то? Так сильно, что сердце будто сжали твёрдыми и холодными тисками. Плохо-плохо-плохо-плохо-плохо.

***

      Сергею никогда не было так хорошо. Олег самый-самый.       Скоро Сергей даже в университет вернётся, но пока надо идти кушать. Олег приготовил.

***

      Олега бесит Вадим. Зачем он его позвал в наёмники?

***

      Сергей вернулся в университет. Уже месяц как Олег дома. Говорит, что скоро пойдёт работать. Сергей его отговаривает.

***

      Олег обещает себе, что ещё одна шутка Вадима, и он его задушит.

***

      Сергей продолжил работу над своей социальной сетью «Vmeste». Олег его поддерживает.

***

      Олег жалеет, что бросил учёбу и пошёл в армию.

***

      Раны затягиваются, но шрамы остаётся. Сергей стал выглядеть здоровее, он медленно, но верно набирает вес.

***

      Олег надеется, что у Сергея всё хорошо, так как у него самого всё плохо. Сегодня ему пришлось убить. На душе так паршиво. Он смотрит на кулон, что отец оставил ему на память. Как бы отец отреагировал? Что он сейчас, там, думает о нём? Смотрит, наверное, и ужасается сыном. Жизнь такая мразь. Наверное, жёстче её нет никого.

***

      Сергею больше не снятся кошмары. Наконец-то у него полное спокойствие внутри, в голове. Олег его поддерживает. Несмотря на уговоры не идти работать, он пошёл. Ну, ладно, простим ему.

***

      Олег становится всё более твёрдым, закалённым. Он учится новым стратегиям, тактикам. Вадим, как оказалось, не тупой пень, а пень образованный — учит его всяким штучкам, типа как простенькие бомбы делать. Полезно, кстати.

***

      Олег немного смущает Сергея тем, что вообще не использует фразы на татарском. Не похоже на него. Хотя, люди меняются, а в армии — особенно.

***

      Олега тошнит от Сирии, он ненавидит её. Хотелось бы никогда сюда не приезжать.

***

      Вроде всё в порядке, но Олег сам не похож на себя. Не готовит, не говорит на татарском… Да, поддерживает Сергея, но все равно… Он какой-то странный.

***

      Олегу снятся рыжие, как костёр, волосы Сергея. Голубые, как лазоревый цветок, глаза. Он часто видит Серёжу в своих снах.       Сергей такой лёгкий, невесомый. Дотронешься — улетит, исчезнет, растворится. Он ощущается как Александрия, как расторопша, как пенящийся вал, как картины его любимого Боттичели, как музыка Бородина, как лимонный поссет, как воздушная вуаль, как чароит, как золотое сечение, как барокко, как нечто недосягамое, что снизошло до Олега. Серёжа точно посланник небес.

***

      Сергей возвращается домой. Слишком тихо. Осматривается — обуви Олега нет. Разувается и проходит вглубь. Вещей тоже. Неужели опять бросил? Резко становится плохо. Пересилив себя, он доползает до дивана.       «Где Олег? Он снова ушёл? Зачем? Он хочет, чтобы мне снова стало плохо?», — Сергей обнимает себя, закрывает глаза и впадает в беспамятство. Сколько он так просидел? Час? Три? День? Неделю? Месяц? Год? Вечность? Наверняка на деле не больше двадцати минут.       Распахнув глаза, Сергей видит перед собой Ворона, вскрикивает и резко дергаётся назад.       — Ты! — он тычет пальцем в незваного гостя. — Что тебе надо?       — И тебе привет, Серёжа! — Птиц отходит от дивана, чтобы лучше видеть парня. — Скучал?       — Нет. Говори: что ты хочешь от меня?       — Тс, разве можно так разговаривать с другом детства? — Ворон щёлкает пальцами и на секунду меняет облик на Олега, а потом обратно, на свой привычный.       — Я не понимаю… Где Олег? — Сергея трясёт.       — Дурень, никакого Олега здесь нет и никогда не было. Я и есть твой Олег. Да кем захочешь буду!       — Зачем этот цирк был? — Сергей не понимает, что Птицу от него надо.       — Просто твоё и Тряпки нытье мне настолько надоело, что я решил пожалеть тебя. Не только же тебе мучаться, правда? Теперь же, когда ты набрался сил и снова стал более-менее стабильным, я начну выполнять свой план.       — Что за план? О чём ты?       — О, ты скоро увидишь, — Ворон посмотрел на Сергея и ухмыльнулся, складывая руки на груди, — ты скоро всё сам увидишь.

***

      У Олега плохое предчувствие. Ему кажется, что у Сергея вот-вот случится (если уже не случилось) что-то плохое.