Под старым дубом

      Бабушка Чимина — Пак Соджина, несмотря на свой возраст, верила в существование других миров и магических существ. Она собирала все книги с историями о них, которые только могла найти, и вела свою собственную, куда зарисовывала существ и записывала всё, что о них знает: от страхов и привычек до цвета глаз и узоров на крыльях.       Сумасшедшая — слово, которым эту женщину много лет описывала её невестка и множество слишком взрослых людей, и которое абсолютно не нравилось её внуку. Только научившись говорить, светловолосый мальчишка заменил противное прилагательное на другое, более, по его мнению, подходящее: хорошая. С каждым новым годом к этому определению добавлялось всё больше синонимов вроде «красивая» и «потрясающая», непременно заставляющих Соджину улыбнуться, а родительницу закатить глаза.       Мама мальчика осталась вдовой ещё когда он только-только родился, поэтому своего отца ребёнок знал только по фотографиям и из рассказов своей любимой бабушки. Сказать, что он хорошо знал маму, в уже взрослом возрасте, когда любовь к женщине перестала перекрывать все её поступки, Пак тоже не смог бы. В поисках нового человека, который мог бы достойно о ней позаботиться, она крайне мало времени проводила дома. Будучи маленьким Чимин жил в деревне и почти всё время проводил рядом с бабушкой, питаясь её рассказами на завтрак, обед и ужин.       Однажды, в седьмом году от своего рождения Чимин вышел с бабушкой на пикник. Пока Соджина на импровизированный столик из пледа раскладывала принесенные из дома продукты, мальчик бегал по полю, собирая для неё букет. Бабушка говорила, что всегда надо быть осторожным, особенно здесь, потому что в этом месте обитают маленькие феи. Они могут быть очень дружелюбными, хоть и вредными, но если их, даже совершенно случайно, обидеть, дадут сдачи, да так, что мало не покажется и дружить с ними больше точно не захочешь.       Активность ребёнка эти предупреждения утихомирили ровно на пять минут. После он уже вновь бегал под тихие вздохи старшей. Долго ждать не пришлось и, не заметив очередную кочку в траве, Чимин полетел носом в землю, заодно сбивая с пути маленькое летающее создание, которое пряталось за цветами.       — Вот же! — раздражённо пискнул кто-то под рукой. Мальчик тут же испуганно дёрнулся, сел на коленки и начал вглядываться в траву, чтобы увидеть обладателя недовольного голоса.       — Мудрая же сказала тебе не носиться! Ты мне крыло помял, идиот! — злобно сверкая глазами, ругается маленький… фея? Чимин уверен, что это мальчик и у него есть крылья. Он очень похож на фею, только фея — это же девочка, разве нет?       — Ты фея? — в попытке утолить свое любопытство спрашивает ребёнок.       — Не похож? Слушай сюда! — он пытается пригрозить человеку рукой, но тут же охает. Повредил этот гигант не только крыло.       — Тебе больно? — переживает мальчик.       — Ох, точно! Давай я отнесу тебя к бабушке! Она точно знает как тебе помочь! — воодушевляется Чимин, стараясь как можно аккуратнее поднять волшебное создание на ладошку.       — Э э э, — только и успевает воскликнуть фея. Секунда и он, продолжая посылать в адрес мальчишки проклятия, уже хватается за его пальцы, чтобы не выпасть по дороге.       Как же перепугалась тогда бабушка. Под охи Мудрой, как прозвал старшую фея, что она не взяла с собой никаких лечебных отваров, было принято решение перекусить, а уже после отправиться домой, чтобы подлечить пострадавшее существо и заодно разодранные коленки мальчика. Оба пострадавших уверенно заявляли, что они в порядке, что было проигнорировано и не поспособствовало внесению в планы корректив и продлению прогулки.       Юнги, так звали фею, смотрел на женщину восхищенно, словно она была для него богиней, а на Чимина то и дело фыркал, называя надоедливым. Чимин, в силу возраста и характера, был любопытным, этого не отнять, но совсем не надоедливым! К тому же, подобных существ он видел разве что в книжках, конечно ему будет все интересно. Вот отсюда и много вопросов! Самого фею эти аргументы правда совсем не убедили.       Благодаря настойчивости маленького человека, со временем фея стал более дружелюбным. По крайней мере, он перестал пытаться спрятаться — неугомонный, Чимин всё равно найдёт; перестал пытаться агрессивно прогнать нежданного гостя — угрозы этого мальчишку отнюдь не пугали и не убеждали уйти.       Когда годы жизни «до Юнги» и «с Юнги» сравнялись по количеству, мама Пака решила подарить своему ребёнку настоящую жизнь. В пятнадцать лет Чимин впервые остался в Сеуле больше, чем на пару дней, когда они приезжали посмотреть на какие-нибудь достопримечательности или прогуляться по магазинам.       Новый ухажёр матери помог ей устроиться на работу, а ребёнка отправить в хорошую школу. И хотя Чимин так и не понял, почему его нельзя было оставить в деревне с бабушкой, ведь здесь паре явно не до него, некоторую симпатию к мужчине он всё же питал: тот делал подарки и помогал материально, но не лез к подростку с заботой или сильным желанием подружиться, не планировал заменять ему папу, хотя вскоре сделал Рине предложение и стал жить с ними в одной квартире.       В старшей школе у Пака были проблемы. Первое время он находился в самом низу рейтинга, не справляясь с программой: в деревенской школе она была значительно проще. Но предпочитал не беспокоить маму, а вместо этого много-много учиться, лишь немного делясь переживаниями по телефону с бабушкой. Мальчиком Чимин был достаточно старательным, чтобы за полтора года вытянуться в десятку лучших.       Просьбы съездить к бабушке хотя-бы ненадолго оставались неуслышанными: сначала учёба, полученные в конце первого года результаты взрослых неудовлетворили, а зимой там делать нечего, да и поучиться в свободные дни всё ещё не мешает.       Спустя два года, на радость учителям и на зависть одноклассникам, с которыми подружиться так и не смог, добившись высоких результатов в учёбе, Чимин смог наконец съездить в родную деревню. Съездить домой.       Пак приехал самостоятельно, один, но Бабушка наготовила столько, что казалось, будто родители должны приехать следом и, заодно, привезти кого-то ещё. О том, что в тот момент женщину медленно начинала забирать болезнь, парень узнал спустя год, после окончания школы, во время вступительных экзаменов. Оставшиеся Соджине пол года Чимин заботился о ней, регулярно приезжая в больницу и проводя там всё своё свободное время: перечитывал вслух уже потрепанные любимые книги, выводил ослабшую женщину прогуляться по территории больницы на коляске, рассказывал обо всём, что узнавал в университете.       Со смерти бабушки прошло четыре года, в которые Чимин старательно грузил себя учёбой и работой, чтобы меньше думать о прошлом и не жить в настоящем: он вырос, матери стало вовсе не до него, даже оценки перестала контролировать. В том, что виделись они так часто, как если бы жили на двух закрытых друг от друга континентах, Пак находил что-то забавное.       Кажется, последняя семейная встреча произошла на похоронах. После этого Чимин съехал и стал жить полностью самостоятельно. С тех пор отчим регулярно скидывал деньги, которые младший частично тратил лишь в самом начале, а после стал достаточно зарабатывать и сам, не желая пользоваться чужими; Чимин не столь регулярно, как мужчина, но всё же скидывал маме смс-ки о том, что у него всё хорошо и в учёбе он преуспевает, как она того и хотела: на телефонные разговоры времени у женщины не было.       В минуты, когда становилось тяжело невыносимо, Пак писал письма: иногда бабушке, иногда своему старому, кажется вместе с бабушкой выдуманному, лучшему другу, иногда даже матери. До адресатов письма конечно же не доходили — Чимин хранил их в отдельной коробке, которую завёл вскоре после первого десятка исписанных страниц.       Лето. Учёба закончилась. Из-за того, что на вручение диплома мать так и не пришла, Чимин даже не расстроился. Почти. Это было ожидаемо, но разбитое о чужую незаинтересованность сердце всё равно продолжало надеяться. Работа тоже закончилась: Пак всё-таки решился последовать совету коллег, давно заметивших усталость парня, которую тот отрицал, самому себе яростно доказывая обратное. Он взял отпуск, собрал свои вещи и поехал навестить сначала бабушкину могилу, оставив там последнее, написанное всего пару дней назад письмо, а после старый дом.       Ещё в больнице бабушка шутила, что всё в порядке, ведь за её домом приглядывает Юнги, а он не позволит хозяйству развалиться. Чимин думал, что она шутила. Думал, что она говорила о маленьком фее, с короторым они играли в детстве. Дверь была открыта, а внутри кто-то громко проклинал современные технологии.       — Эм… Привет, я Пак Чимин, — зайдя в комнату, он обнаружил сидящего на кровати молодого темноволосого человека, который пытался загрузить страницу с результатами экзаменов.       — Это дом моей бабушки, — зачем-то уточнил Пак, когда на него подняли едва удивлённые глаза: больше в них было безразличия к вошедшему человеку.       — Очень рад за тебя, — он, раздражённо цокнув, захлопнул крышку компьютера, посмотрел на более шокированного происходящим юношу и продолжил, поднимаясь с постели:       — Мин Юнги я. Где тебя столько лет носили черти, Пак Чимин?       Пока названный неловко топтался на месте, не зная что ответить и как вообще на происходящее реагировать, Юнги, словно истинный хозяин дома, спокойно пошёл на кухню, чтобы заварить кофе.       — Ну, и чего стоим, молчим? — губы, смешно сведённые в тонкую полоску, заставили Чимина улыбнуться. По какой-то причине недовольное бурчание парня, заметившего секундную смешинку на лице младшего, помогло расслабиться и чувствовать себя спокойнее.       — Растерялся немного.       — Я заметил. Долго ты дорогу искал, — усмехается Мин и, заметив непонимание, в очередной раз недовольно охает, закатывая глаза перед тем, как объяснить шутку:       — Ты когда здесь последний раз был? Четыре года назад? — в ответ утвердительный кивок.       — И то, на похоронах, после сразу уехал. Вот и говорю: заблудился, дорогу домой найти не мог. Ну, понял?       Чимин кивает, вспоминая, что видел этого парня тогда в соседнем дворе, когда выходил из дома, чтобы со всеми пойти на могилу. Раньше вырвавшихся наружу вопросов темноволосый на них отвечает. Он рассказывает о том, что жил с родителями в соседнем доме, а после отъезда Пака с матерью, стал много времени проводить с Соджиной и помогать по хозяйству, а после известия об её болезни обещал сохранить дом до того момента, когда её внук сможет этот дом унаследовать. Юнги старше Чимина на шесть лет, ему в этом году исполнится уже двадцать восемь.       — Подожди, унаследовать? — неожиданное осознание смысла вскользь произнесённого слова заставляет перебить слегка хриплый рассказ.       — Да. Ты не знал, что этот дом теперь принадлежит тебе? — выгибая в недоумении бровь всё тем же спокойным голосом, это недоумение совершенно не выражающим, интересуется рассказчик, заваривая себе новую порцию кофе.       Не знал. То есть, конечно, это было вполне логично, кроме него оставлять этот дом было не на кого, но почему-то Чимин об этом совсем не подумал. Его мама считала, что живя в этой своей заброшенной деревушке, бабушка даже не сможет оставить им хоть какого-то наследства, считая хозяйство чем-то не достойным её, а сам Чимин просто не интересовался наследством. Он любил бабушку и был озадачен тем, как её вылечить, а не тем, что после её смерти останется.       Юнги заверил, что ближайший год точно ещё будет здесь, а потом, даже если уедет в город, то непременно будет часто возвращаться: шум машин и постоянная беготня людей его утомляют. Заверил, что всё ещё может помогать следить за домом, если конечно Пак не против или не решит его продать.       — Я не знаю. То есть… я не хочу его продавать, но у меня в городе работа, да и… Понятия не имею, как следить за этим всем здесь, — растерянно сообщил Чимин, точно сказав лишь о том, что ближайший месяц проведёт дома в деревне.       Юнги пожал плечами, напомнив, что может помочь, и уточнил:       — Не будет ли хозяин поместья против, если слуга этого дома с ним останется жить до окончательного решения на счёт судьбы постройки? — смеясь над самим собой.       Для Юнги это было странно. Он не особо любил людей и новые знакомства и, уж тем более, ему дела не было до того, что эти люди чувствуют. Но с этим парнем что-то пошло не так. Юнги не хотелось, чтобы он грустил, поэтому он стал вкидывать в их разговор какие-то тупые шутки, которые всё же свою задачу выполняли, смеша собеседника.       Что-то вообще с самого начал пошло не так. Ещё с того момента, когда они впервые встретились в детстве без посторонних. Юнги тогда исполнилось тринадцать, он сидел на ветке старого дуба и швырял подобранные недалеко шишки в пробегающих мимо детей. Один знакомый маленький мальчишка подбежал к нему и стал в очередной раз расспрашивать какую-то ерунду, а когда в него прилетела шишка, надул свои и так пухлые губы и с обидой посмотрел вверх, но даже слова на эту выходку не сказал. В отличии от старшего: тот прогнал ребёнка прочь, назвав надоедливым.       С тех пор к Юнги со своими распросами Чимин не приставал, но каждый раз, когда видел парня сидящим на дереве, собирал с земли все разброссанные им шишки и молча протягивал обратно. Мин в него с того раза не швырнул ни одной шишки и даже пригрозил другим мальчишкам, чтобы не смели его трогать.       Юнги считал Чимина надоедливым. Продолжал иногда кидать это «надоедливый», словно имя, когда младший, вернув ему шишки и немного постояв под деревом, уходил домой, но не позволял другим ребятам его обзывать или обижать, защищал. Самому Чимину о последнем знать не обязательно.       Сознание сыграло с Чимином шутку. Он не помнил Юнги — старшего соседского мальчика, с которым бабушка иногда его оставляла, попросив приглядывать за своим внуком. Конечно, Юнги совершенно не было интересно следить за каким-то мелким болтливым мальчишкой, но он уважал тётушку, поэтому кивал на её просьбы и послушно оставался рядом с Паком.       Продолжая немного стесняться, но чувствуя себя с Юнги спокойнее, чем с родителями, Чимин не был против того, чтобы он остался.       Мин достал свежее постельное бельё, а младший, заправляя кровать, обнаружил, что матрасы и подушки заменены на новые: более мягкие и удобные, чем были у бабушки. Но уснуть на них Пак всё равно не смог. Наверное, дело вовсе не в постели, просто в голове слишком много мыслей.       Выходя на крыльцо, чтобы подышать воздухом, он совсем не ожидал, что через двадцать минут следом выйдет второй жилец, захватив кофту не только для себя, но и для него.       — Дурак ты что ли? Простынешь, кто тебя потом лечить будет? — ворчит, накрывая теплом младшего и усаживаясь на ступеньку рядом.       — Я ненадолго, — зарываясь носом в чужую вещь, смущённо улыбается.       — Какая разница? Холодно же, — показательно сжимаясь всем телом, продолжает настаивать.       — И ты пол часа тут сидишь, разве это «ненадолго»? — спустя несколько минут снова бурчит старший.       — Уеду в город и буду болеть там, чтобы тебя не беспокоить, не переживай, — отшучивается в ответ Чимин. Юнги на него с минуту смотрит неотрывно, а потом выносит вердикт, после которого они вместе беспокоят ночную тишину смехом:       — Ну точно дурак!       Дом Чимин решает не продавать, о чём с утра, только проснувшись, сообщает Мину. Тот смотрит на него едва открытыми глазами, а потом безразлично кивает, задаваясь вопросом: как с утра можно выглядеть таким бодрым? Особенно учитывая, что спать они легли в три часа ночи, если не позже.       Влюбленному в тишину Юнги с надоедливым Чимином комфортно. Он даже мог бы признаться, что с возрастом младший стал менее надоедливым.       — Я же сказал, что не поступил, — пожимает плечами Мин, когда Чимин, вдруг вспомнивший что именно пытался загрузить темноволосый вчера при их встрече, делится интернетом и сам проверяет результаты экзаменов. — Не судьба.       И всё же нотки грусти и даже разочарования в его голосе Пак уловил. Поэтому, на пару минут задумавшись, он с воодушевлением предлагает:       — Хён, я могу помочь тебе подготовиться и в следующем году ты точно сдашь! — и вопросительно смотрит, нетерпеливо дёргая ногой.       Сначала он хотел отказаться. Ну правда, ему уже почти двадцать восемь, какой университет? А потом вспомнил слова папы о том, что учиться никогда не поздно. Тем более, у него есть уважительная причина почему он не поступил раньше. Рассказывать об этом он пока не готов, но Чимин ведь и не спрашивает, верно? Да и опыт у этого парня есть. Юнги искренне восхищён его достижениями во время учёбы в новой школе: тётушка Соджина хвасталась. В итоге Мин, хоть и продолжая сомневаться, неопределённо кивает, что светловолосый, конечно же, принимает за вполне определённое «да», воодушевляясь ещё больше.       Месяц прошёл интересно. Чимин давно не был здесь, да и когда был, то не ходил особенно далеко, гуляя чаще около дома или рядом с бабушкой. Юнги заново знакомил его с деревней.       В один из дней Мин отвёл младшего на гору встречать закат и, пока Пак любовался природой и тем как красиво цвета переливаются на небе, сам Юнги не мог оторвать взгляда от его наполненных восторгом глаз. Светловолосый словно видел закат впервые.       В другой день они спустились к реке, где пару лет назад наконец обустроили небольшой пляж. Предпочитающий валяться на берегу Юнги не смог устоять перед уговорами Чимина и тоже оказался брызгающим воду в другого уже через пять минут.       Они сходили в лес, собрав там целую корзинку грибов, которые потом весь вечер чистили под тихое бурчание старшего недовольного тем, что он тоже в этом участвует, хотя есть грибы не любит и не собирается даже пробовать.       Моменты, кажущиеся одному вполне обычными, а у другого вызывающие детский восторг, сопровождались сплетением рук. Юнги заметил это ещё в самый первый раз, но говорить ничего не стал: Чимин, кажется, хватался за него неосознанно, просто от переполняющих его чувств.       Под конец месяца уговоры младшего со всяких мелочей во время их прогулок сменили курс на нечто более масштабное: переезд в город. Главным аргументом стало то, что так им будет гораздо удобнее заниматься. Тем более, Юнги и так постоянно ездит на работу. А тут не надо будет тратить столько денег и времени. Жить они могут точно так же, как и прошедший месяц: вместе в квартире у Чимина. По выходным они могут так же ездить в деревню и отдыхать от шума.       Сразу Мин не согласился, но через полтора месяца созвонов и споров всё равно сдался. Перед Чимином невозможно устоять. Или это только у Юнги не получается?       Квартира у Пака оказалась действительно свободной и места, чтобы закрыться и работать в тишине, даже если они оба дома, было вполне достаточно. Занятия вживую проходили эффективнее, интернет лучше работает, да и нужные бумажные книги в городских библиотеках найти гораздо больше шансов. Всё это было среди аргументов «за» и, на счастье младшего, Юнги, поселившись в соседней комнате, признал своё поражение.       Теперь настала очередь Чимина проводить знакомство с местностью. Только вот сам парень всё время, что жил один, грузил себя сначала учёбой, потом работой и мало знал таких интересных мест, где понравилось бы старшему, мог разве что показать пару тихих уютных кофеен, где иногда готовился к парам.       Юнги выяснил это ночью, когда вышел в туалет и увидел Пака заснувшим на диване с включённым телефоном в руках. Он накрыл парня пледом и, забирая телефон, чтобы потом он не свалился на пол, потревожив чужой сон, заметил открытый сайт «Интересные места, которые вам обязательно нужно посетить». Мин усмехнулся и, решив ничего не говорить младшему, подумал, что это достаточно мило.       Совместная жизнь, регулярные занятия и прогулки, которые непременно сопровождались ворчанием Юнги, а также поездки в деревню, быстро сблизили двух молодых людей. Касания рук и то, что при просмотре фильмов по вечерам Чимин то и дело засыпал на чужом плече, перестало смущать.       — Ребёнок, — после того как слова о том, что даже субтитры уже закончились, не были услышаны, привычно вздыхает Юнги, притягивая подготовленный на такой случай плед. Пару раз Пак даже засыпал у него на коленях, заявив, что слишком устал, чтобы сидеть, но всё равно хочет посмотреть фильм сегодня со старшим.       Целый год прошёл абсолютно незаметно. Но вот наступает новый день, а они до сих пор не ложились: сейчас должны выложить результаты экзаменов. Юнги набрал достаточно баллов и поступил на заочное. В то утро они впервые поцеловались.       — Эм… Ну… Ты молодец, хён. Я в тебе не сомневался, — неловко убирая руки с чужой шей за свою спину и отсупая назад, прошептал Чимин. Не зная какие слова подобрать и как объяснить всё друг другу, они целый день прятались по своим комнатам.       — Ты очень тактильный и чувствительный, эмоциональный, поэтому я пойму, если ты скажешь, что это было… — решив, что он старший, и, значит, ему надо взять на себя ответственность и первым начать диалог, пытается не обидеть младшего Юнги, но осекается под ошарашенным взглядом чужих глаз.       — И кто из нас дурак, хён! — обиженно восклицает тот, складывая руки на груди.       — Я вообще-то понял, что влюбился в тебя, а ты блин.       Расстроенно надутые губки вернули Мина в детство, где Чимин так же смотрел на него на дереве, но продолжал подбирать разброссанные шишки и протягивать ему, даже если думал, что в него снова может прилететь. Юнги улыбнулся своим мыслям и ответил, за плечи впечатывая младшего в свою грудь:       — Я тоже люблю тебя, надоедливый.