Жар! Холод!

       Казалось бы, а что здесь такого? Каждому человеку бывает то холодно, то жарко. И париться летом или мерзнуть зимой — обычное дело. Но разве это все остается таким же нормальным, если после кошмаров ощущение усиливается в десятки, сотни, тысячи раз? Да? Нет? Никто точно не знает, однако это будет происходить каждый долбанный раз, заставляя их страдать.        Казалось бы, каждый после кошмара может ощущать жуткую подавленность, вялость, отсутствие каких-либо сил. Но как часто человек будет ощущать одну и ту же температуру? Наверняка всегда будет жарко, но с кошмарами, с глубинными страхами, жуткими воспоминаниями все куда сложнее.

***

Яркая вспышка. Волна. Удар. Жар. Боль. Крик.

       Нил резко садится на кровати, смотря невидящим взглядом в пустоту. Он горит. Ему так сильно жарко, что он готов выпрыгнуть прямо в снег, чтобы хоть немного угомонить температуру тела, которая беспорядочно быстро поднялась до космических чисел и продолжает жалить его.        Наверное, это было самое глупое, что он мог сделать, однако Нил побежал. Годы побега заставили его научиться бегать. Быстро, в любых условиях, без каких-либо проблем. И этот раз исключением не стал.        На улице зима? Снег? Холодно? Нил бежит в домашней одежде и босиком. Заболеет ли он? Наверняка, однако сейчас он не ощущает ни капли того холода, которым окутан город. Нил чувствует лишь то, как сильно горит он сам. Он ощущает, как ладони пропитаны огнем, как любое прикосновение начинает выдавать волдыри на чужой коже.        Бег. Чертов бег всегда спасал. И сейчас он сможет убежать, чтобы никогда больше не доставлять никому проблем. Он просто не имеет права быть проблемным.        И, наверное, Нил так и бежал бы по городскому парку, если бы в один момент его не схватили, не повалили и не прижали бы к крепкому телу. — Я сгорю! — кричит он, не заботясь ни о чем. Он не хочет навредить кому-то так же, как навредил матери. — Кролик, ты мне не навредишь, — слышен шепот на ухо. Знакомый шепот, что пускает по телу волны облегчения и прохлады. От прикосновений Эндрю снова становится спокойно. — Сделай вдох и выдох, зайка. Давай, вместе со мной, — и пока они сидят на снегу, пока Нил прижат к спине Эндрю, пока его крепко держат, не давая и шанса на побег, который больше не кажется хорошей идеей, ему спокойно. И он дышит. — Мама... — раздается хрип. — Я знаю, милый, я знаю. Но ты в безопасности. Ты не убил свою мать. Ее убил Натан. Ты в этом не виноват. Ты сделал все, что мог на тот момент. Ты молодец. Дыши дальше, — и он повторял, пока не пришел в норму настолько, чтобы по-настоящему ощутить холод сугроба, полностью промокшую одежду и дрожь по всему телу. — Дом... — и больше ему не надо было абсолютно ничего. Лишь бы только Эндрю поднял на руки, донес до машины, где укутал в плед, и после дома залез с ним под горячий душ, обнимая и не давая сгореть.

***

       И Нил заболел. Конечно. И это было единственное время, когда он мерз. Только во время болезни он постоянно пытался укутаться в тысячи одеял, лишь бы согреться, согреть кожу, пока Эндрю откровенно издевался. — Нил, тебе нельзя так укутываться, — он шмыгнул носом. — Мне холодно, Дрю, — на глазах выступили слезы. — Милый, — тот сел рядом, проводя рукой по волосам, а потом стаскивая одеяло, — я лягу с тобой. Хорошо? Давай я лягу, ты сможешь ко мне прижаться, тогда хотя бы немного согреешься, но без одеяла. — Ладно, — насуплено, все равно недовольно, но согласно произнес он. Нилу каждый раз во время болезни приходилось смиренно слушаться, ведь иначе Эндрю просто забрал бы одеяло.        И Эндрю аккуратно оставил ткань валяться внизу, лег рядом, обнимая Нила, позволяя тому прижаться к его груди, закинуть ноги, заснуть. Он и сам прикрыл глаза, проваливаясь в дрему рядом со своим чудом.

***

       Эндрю резко просыпается, ощущая кошмарный холод. Ему кажется, что всю одежду стащили, разорвали, что его закинули в холодный подвал. Он не мог почувствовать ни капли тепла, отчего вскочил. Вода. Вода может спасти.        Ему не надо было разбирать дорогу, ведь он и так знал, что доберется до ванной. Ему не нужен был свет, чтобы найти кран, чтобы вывернуть его в сторону горячей воды, чтобы встать под душ, пытаясь прочувствовать хоть немного тепла. И ему ничего не нужно было больше.        Эндрю не верил, но молился, надеясь согреться. Ему было так холодно, что скоро он перестанет ощущать конечности, что скоро они откажутся работать, что скоро они просто отваляться. — Дрю, — его взяли за руку, вытягивая из-под струи воды, отчего холод усилился. — Нет! Пусти! Отпусти! — и будь Эндрю в состоянии, когда он понимает, что говорит, что происходит вокруг, он бы согласился, что это «нет» нельзя слушать, что он не должен был выкрикивать, однако страх, искренний животный страх боли перевешивал. — Тише, Эндрю, ты в безопасности. Тебя никто не тронет, — твердил ему знакомый голос. Знакомый, но слишком далекий.        И он вырвался. Он не собирался послушно ждать, когда его снова изнасилуют, нет, он не мог и не хотел, он рвался наружу, он забежал обратно под воду, однако в этот раз она ужалила холодом и он закричал.        И это был тот крик, который разбил сердце Нила на сотни осколков, это был крик чистой боли, чистого мучения. Последний раз он слышал такого в Гнезде, когда Рико пытал и мучал Воронов. Он рванул, чтобы включить свет, чтобы дать Эндрю зрение, позволить опираться не на чувства. — Эндрю! — кричит он, возвращаясь на свое место. — Эндрю!        И, благо, он докричался, ведь взгляд Миньярда стал осознанным, сейчас он смотрел и понимал, пока дрожал под водой. Вся кожа — красная, распаренная, чувствительная. Нил рад, что успел вернуть нормальную температуру, но было бы неплохо остудить сильнее.        Нил подошел ближе, протянул руку и ждал. Эндрю потребовалось больше пяти минут, чтобы взять его за руку, чтобы согласиться прильнуть ближе, чтобы оказаться рядом с грудью кролика, чтобы оказаться дома. — Ты молодец, держись за меня, сейчас я сделаю воду холоднее, — Эндрю повернулся к нему лицом, обнял, утыкаясь лицом в шею. Тот дрожал, однако постепенно успокаивался рядом с Нилом. — Холодно, — и Нил кивнул. — Знаю, но это мираж, Эндрю. Мираж холод, а не я. Держись за меня. Я с тобой, — и тот держался. Держался и в душе, и после, когда Нил наносил мазь по всему телу.        У них в ванной стоял всегда запас двух мазей, который были важнее всего: разогревающая для Нила и против ожогов для Эндрю. Слишком часто после сильных кошмаров они не могли контролировать себя, не могли успокоиться, чтобы не найти лед или кипяток для себя. Слишком часто, отчего постоянно требовался дополнительный уход.        И у них он был. У них были они. Каждый раз, когда Нилу было жарко, он мог охладиться, держась за Эндрю. Каждый раз, когда Эндрю было холодно, он согревался в объятиях Нила.

Они подходили друг другу на все сто.