Фарс, обман и притворство

Ещё не совсем цирк, но уже далеко не суд: заседание давно превратилось в какой-то фарс. Кайо покорно согласилась пойти на казнь, хотя своё наказание получила много лет назад. Галлериан хотел засудить женщину, несмотря на то, что потерял пост судьи гораздо раньше. И, похоже, помимо Гензеля здраво рассуждающим остался только Аллен. Которого послали на гильотину. И после такого ему можно доверить спасение мира? Господин Сикл, вы серьёзно? Сидеть под столом оказалось не самым удобным занятием. Гензель не знал, зачем вообще пошёл вслед за Алленом, хотя ранее сказал, что нужно вернуться в особняк Баники; ну, в конце концов, времени свободного полно, так почему бы и нет? Зато можно понаблюдать за этим цирком. Но он здесь не для того, чтобы просто сидеть. Кукла в его руках — способ спасти этого несчастного придурка, но Гензелю показалось, что одного голоса будет недостаточно, чтобы полностью взять облик Мишель. Да, магия Евы способна с лёгкостью дать кукле образ утонувшей Марлон, вот только зачем? Веселее самому. Как только Галлериан провозгласил отправить Аллена на казнь вместо Кайо, Гензель прошептал кукле: «даруй мне свою силу, демон уныния», и, едва не ударившись головой об стол, выскочил наружу. Ему стало немного жаль бедного судью, ведь он использовал магию Евы ради проекции образа Мишель только на Галле... и остальные видели именно Гензеля. — Стой, папа! Вокруг всё стихло. Галлериан моментально повернулся на знакомый ему голос и раскрыл глаза, видя свою дочь. (Правда, немного с подвохом.) Если до этого он улыбался — и улыбка его была точно как у садиста, — то сейчас он выглядел растерянным и почти что напуганным. — Мишель?.. Ох, Мишель, это ты! Милая, где же ты пропадала всё это время? Я везде искал тебя. Гензелевское сердце болезненно сжалось, но он постарался не подать виду. Да, он притворяется его погибшей дочерью. Да, по сути он путает своего младшего брата. Да, это плохо, но ведь нельзя просто так осуждать людей ни за что. Кайо с Алленом не заслужили подобного. «Поэтому я защищу их». — Папа, тебе следует остановиться! — Гензель скосил взгляд на бледного Аллена. — Ты не можешь взять и убить кого-то, предварительно не разобравшись! Даже если ты собираешься казнить его, то сначала должен правильно осудить его грехи! Он ринулся к камердинеру, схватил его за руку и, прижав куклу плотнее к себе, выдохнул. Рискованно, но другого выхода не найти. Конечно, магия Евы очень сильна и здесь, после конца света, и ничто не пробьёт её, однако... Однако не волноваться не получалось. Аллен, утирающий слёзы с лица, невольно стиснул ладонь Гензеля пальцами. Ему было страшно. От одного вида гильотины кружилась голова, а если бы он действительно оказался там снова? Вновь ощутить, как тяжёлое лезвие перерубает шею и отсекает голову? Увольте. Словно почувствовав его страх, Гензель повернулся к Аллену и тихо пробормотал что-то вроде: «не волнуйся, я спасу тебя». — Да, ты права. Ты всегда говоришь такие правильные вещи, Мишель. Так и быть! — он махнул рукой куда-то в сторону. — Приговор выносится заново: Иррегулярный обвиняется в том, что... он позволил миру быть разрушенным! «Гениально», — подумал про себя Гензель, сдержавшись от того, чтобы усмехнуться. И как его братец Галле, будучи таким известным судьёй, может выдавать подобные глупости? Ему следует подлечить нервы, да уж. Но времени размышлять об этом уже не оставалось: нужно как можно быстрее дать свой ответ. Даже на суде Хозяйки фарс не доходил до абсурда, и вот отец превзошёл свою дочь. Ма, наверное, гордилась бы. Господи, как всё сложно. — Я протестую! Если ты судья, то я адвокат, но в таком случае нет прокурора, а значит — суд не может продолжаться. Выражение лица Галлериана сменилось на задумчивое. — Так и есть... но кто же будет– Его речь прервал хлопок двери. В зал неспешной походкой вошла женщина в плаще, чьё лицо было укрыто капюшоном. По всей видимости это... — Судьёй здесь буду я, Галлериан Марлон, а вы — обвиняемый. «Ну началось». Гензель едва не застонал. Отлично, Аллена спас, зато теперь Галлериана будет судить Гумилия. Действительно, почему бы и нет. Однако этот судебный процесс также являлся недействительным без адвоката. И кто же станет защищать Марлона, как не дочь своего отца? Хозяйка Суда в данный момент неактивна, Ева притвориться Мишель уже не может, что ж, вариант один. Занять роль адвоката дьявола не такая большая проблема, верно? Поскольку душа Аллена вне опасности, он мог свободно покинуть судебное помещение, однако по какой-то причине решил остаться. Ладно, его дело. Гензель отпустил его руку, сделал несколько шагов вперёд и щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Не так быстро, госпожа Адского двора. — Что такое, Мишель? — Я не позволю тебе осудить моего отца, поэтому, — он обнял куклу, — я буду его адвокатом. Глаза Гумилии сверкнули, но она лишь кивнула и сделала жест рукой, материализуя в воздухе кафедру для себя, затем вставая за неё и с видом судьи глядя на обоих. — Подсудимый Галлериан Марлон, вы обвиняетесь в заключении контракта с демоном Алчности. Ваша душа должна отправиться в Адский двор для отбывания наказания. Гензель встал подле Галлериана, на мгновение улыбнувшись ему. — Протестую. Он делал это ради меня, поскольку хотел, чтобы его дочь вылечилась. «Надо же, как легко ты вливаешься в чужую роль», — пронёсся в голове голос Евы. Да уж, с её-то магией можно любого запутать, вот только Гумилия наверняка должна видеть истинную сущность Гензеля. Её не провести таким фокусом. Галлериан, впервые находясь на месте обвиняемого, незаметно беспокоился, но больше, казалось, не за себя, а за Мишель. Он совсем не видел разницы в росте и внешности, и даже в голосе. Пока кукла в руках Гензеля — Галлериан будет видеть свою дочь. Такова его воля. — Этого недостаточно для снятия обвинения. Мисс Мишель Марлон, вы можете привести дополнительные доказательства в пользу мистера Марлона? — Разумеется. Наверное, Ма убила бы его сейчас, если бы услышала. — Отец был под контролем злой колдуньи по имени Эллука Ма Клокворкер, она заставляла его собирать сосуды смертных грехов, а также солгала ему, что моя душа находится в кукле, и заставила заключить контракт. «Мне правда жаль за эти слова, но я не могу иначе», — Гензель сглотнул, надеясь, что хотя бы такое прокатит. В конце концов, мир уже уничтожен, зачем держать в Аду тех, кто вынес на себе сотни лет пребывания там? И ещё надо будет найти настоящую Мишель и объяснить ей ситуацию, иначе получится странно, что братец Галле спасён ею, а сама Мишель об этом ни слуху, ни духу. Несколько минут, не говоря ни слова, Гумилия смотрела на Гензеля и Галлериана, будто хотела прожечь их взглядом. Однако потом всё же расслабилась и издала свой приговор. — Что ж, с подсудимого снимаются обвинения. Я позволю провести ему какое-то время на воле, но потом ему всё равно придётся вернуться в Адский двор. Она покинула суд, и Гензель облегчённо вздохнул. Отлично, теперь можно лечь и умереть. Спас Аллена, спас Галлериана, и слава Бегемо. С судом покончено, так что им пора отправляться дальше на поиски. Осталась, кажется, Немезида? А, и Рилиан, точно. Аллен, наклонив голову, спросил, могут ли они уже быть свободны, на что он ответил согласием. «Нельзя больше терять время на подобную ерунду», — Гензель раздражённо выдохнул и побрёл вслед за своим... товарищем по несчастью. Да уж, ему не повезло куда больше. Негромкий возглас окликнул его чужим именем, и он, остановившись, обернулся. Галлериан стоял позади, и в глубине его глаз блестела слабая искра надежды на что-то хорошее. Возможно, верил в возможность улизнуть от ХАД или же на смягчение наказания. Или... или что? Вдруг до него дошло. Он ждал Мишель. Свою дорогую и любимую дочь, облик которой совсем ненадолго появился здесь, но даже такого хватило, чтобы вернуть ему человечность и рассудок. Вернее, те несчастные крохи, оставшиеся от прежней жизни. — Мишель... — он неуверенно шагнул вперёд, протянув руку, но тут же опустил обратно. — Я знаю, что тебе нужно уйти, но... Ты ведь мой любимый ребёнок, и я скучал. В этот момент Галле чересчур сильно походил на Еву, нежно встретившую своих детей-близнецов после того, как они вернулись из леса. Неудивительно, учитывая, чей он сын. Она была счастлива — и он тоже, пусть на ничтожное мгновение, пусть будучи обманутым, но таким печально-радостным от воссоединения с «дочерью». Сквозь боль, пронзившую изнутри, Гензель заставил себя улыбнуться ему. Лгать о жизненно важной вещи было невыносимо по какой-то причине. — Я тоже, папа. Мне надо помочь этому мальчику, он мой... друг. «В этом я немного сомневаюсь», — произнесла Ева внутри его головы. Марлон мягко усмехнулся, а затем, подавшись вперёд, резко заключил в свои объятия, прижимая к себе. Его тепло моментально передалось по коже, несмотря на то, что они по факту уже мертвы (всё-таки странные в этом мире правила). Гензель, сперва замерев от неожиданности на секунду, вскоре оттаял и обнял его в ответ, стискивая куклу одной рукой, а другой обхватив брата за бок. Неправильно выдавать желаемое за действительное, но сейчас, не в силах сопротивляться, он просто хотел позволить ему насладиться самым близким и родным существом. Когда Галлериан отстранился, то легонько погладил «дочь» по голове, растрепав волосы. Это действие Гензелю показалось забавным, что вынудило его улыбнуться уже искренне. И как часто он проворачивал подобное с настоящей, оригинальной Мишель? Ей самой, наверное, нравилось. — Я не буду задерживать тебя, милая. Давай, закончи со своими делами. У меня тоже появились свои, но, — он опустился на пол и взял тонкую кисть в свои руки, — пообещай, что вернёшься, как только сделаешь всё, хорошо? — ...Да, разумеется. Я приду. Недолго думая, Гензель порывисто прижался к бледной щеке губами, оставляя призрачный отпечаток поцелуя, помахал рукой на прощание и направился к выходу — Аллен наверняка его уже заждался или помер во второй раз от скуки. В детстве и подростковом возрасте мать часто чмокала их с Гретель в щёки, проявляя любовь таким образом, и этот жест был воплощением всей нежности и материнской любви, которую давала Ева от всего сердца наравне с... впрочем, не так важно. Поэтому нет ничего странного в том, чтобы сделать то же самое с Галле. В конце концов, он его младший брат, который тоже заслуживает любви, правда? На пороге здания суда Гензель замер и растерянно посмотрел на Марлона в последний раз. Несчастный человек, вставший на путь греха и злобы, таил в сердце нечто светлое, пусть и не искупляющее действий, но понять его можно было. Разве способен он, делая то же самое, осуждать его? Нет, разумеется. Гензель вышел на улицу и окликнул Аллена, призывая идти дальше, но в груди набатом стучало осознание собственного обмана и боль. Ведь «Мишель» не вернётся.