Чёрный лотос распускается твоим кошмаром

***

Неделю спустя совместных тренировок Лю Цингэ начал меняться. Сначала Цинцю заметил взгляд. Тревожный и цепкий. Как будто Цингэ что-то узнал и искал тому подтверждение. Затем всё чаще за руку хватали, удерживали, будто желали убедиться в том, что Цинцю из плоти и крови, а не мимолётный дух. Нарушение границ больше беспокоило, чем раздражало. Вид у Цингэ в эти моменты был такой, как будто на его глазах испускал дух дорогой сердцу человек. Прежде Шэнь Цинцю его таким не видел. Дальше — тяжелее. Лорд пика Байчжань начал бледнеть и терять в весе. Появились синяки под глазами. Движения стали рассеянными. Меч выпал из рук, и оба заклинателя застыли, смотря в неверии на Чэнлуань в траве. Нарушил тишину Цинцю. — У Му Цинфана есть стоящие внимания травы для сна. На том и разошлись. Цинцю уходил, сминая пальцами края рукавов.

***

Кошмары не отступали. Цинцю на утро потирал запястья, проверял ноги, осматривал шею — фантомная боль от верёвок преследовала весь день. Травы Му Цинфана не помогали. Цинцю накинул неприметное серое платье, распахнул веер и спустился в город. Узкая улочка, пестрящая вывесками и жадными до развлечений глазами, сворачивала к Радушному красному павильону. Лорд лишь бросил сухое «как всегда», и его увели в тихий дальний зал, куда свет почти не проникал, и лишь одинокий фонарь выхватывал из тени очертания большой кровати с прозрачным пологом. Девушка разожгла курильницы и удалилась. Цинцю опустился, не снимая платья, и веки тут же плотно закрылись. Сон пришёл мёртвый. Без звуков, образов и ощущений. Цинцю пребывал в черноте, покачиваясь на её волнах. А затем тьма склонилась ближе, нежно прошлась по хмурящемуся лбу, тонким чёрным бровям, длинным волосам. Едва коснулась скулы и скользнула прохладой по шее и до ключиц. Цинцю распахнул глаза. Фонарь не горел. В комнате ощущалось чужое присутствие. Заклинатель приподнялся на локтях и выщелкнул огонь на пальце. Пламя осветило бледное лицо и отразилось в зелёных глазах. Цинцю осмотрелся — никого. Тяжесть в теле повалила на простыни. Цинцю всматривался в белый полог над собой, усталость не ушла, но сон уже не манил. Заклинатель решил позвать музыкантшу.

***

Девушка играла на пипе. Неторопливо перебирала струны, звук дрожал и зависал в воздухе, как и мысли Цинцю. — Сюда кто-нибудь приходил, пока я спал? — Беспокоить Лорда не дозволено. — А кто мог бы ослушаться? Девушка испуганно замерла, но затем в глазах расцвело осознание пойманной возможности. — Разве только что Хуа. Бровь Цинцю вопросительно взметнулась. — К нему ходят гости, не желающие быть узнанными. С недавних пор поговаривают, посещает юный заклинатель. — Ты видела этого заклинателя? — Приходит редко и поздно, лицо всегда прячет. Хуа о нём ничего не говорит. — Почему ты сказала, что Хуа мог бы ослушаться? Короткая заминка девушки сменилась огнём негодования. — Он совсем зазнался! Ведёт себя так, как будто ему никто не указ! Личная неприязнь? Цинцю решил сделать свои собственные выводы. — Позови его.

***

Мальчишка был бессовестно юн. Младше Бинхэ. Гибкий и стройный, волосы — чёрный шёлк. Глаза — белый туман. Незрячий. — Чего желает горный Лорд? Вместо ответа Цинцю звякнул мешочком с монетами. — Расскажи о юном заклинателе. — Ваш скромный слуга знает не много. — Доставляет хлопот? — Что вы! Вежлив и опрятен, платит исправно, руку не поднимает… Мальчишка замялся. — Продолжай. — Он из тех, кто не любит смотреть на лицо. — Не терпит увечий? Хуа нервно убрал прядь за ухо. — Не думаю. Рта тоже не велит открывать. Так делают те, кто представляет своего человека. — О своём человеке рассказывал? — Никогда. Должно быть, кто-то, до кого не дотянуться. — Что-нибудь ещё? Хуа отрицательно помотал головой. — Ты заходил сегодня ко мне? — Что вы! Я бы никогда! — А юный заклинатель? Хуа побледнел. — Ваш слуга о таком не знает. Он лишь делает свою работу. — Давно он ушёл? — Ещё до того, как Лорд вызвал Хуа. — Свободен.

***

Ночь была холодной и лунной. Меч сверкал, отражая серебряный свет. Заклинатель спрыгнул на землю у сарая. Бинхэ спал на лежанке, свернувшись в клубок. В Цинцю снова столкнулись два противоречивых чувства: гнев, поднимающийся из стремления защитить себя, и страх оказаться обманутым другим и… собой. Чем больше было бессонных ночей, тем меньше заклинатель доверял себе. Цинцю набрал в ковш холодной воды и плеснул на лицо ученика. Бинхэ подскочил. — Учитель?! Шэнь Цинцю сжимал ручку ковша и думал о том, что его действия лишились изящного планирования, какое помогло ему достигнуть звания Лорда пика в кратчайшие сроки. Пальцы ослабели, и ковш со стуком свалился на пол. Он и правда решил, что молодым заклинателем был Бинхэ? Мало ли распутников в Школе? Да и откуда деньги? Выходить на задания начал недавно. Оплата за его уровень скромна. «Приходит редко» На «редко» можно и накопить. Подошёл Бинхэ. Заглянул с тревогой в глаза. — Учитель, чем может быть полезен этот никчёмный ученик? Цинцю с подозрением поморщил нос, а затем рывком притянул Бинхэ к себе. — От тебя пахнет павильоном. Ученик невинно похлопал длинными ресницами. — Каким павильоном? Цинцю смотрел в глаза напротив и не находил в них страха быть пойманным на лжи. В бессилии заклинатель оттолкнул Бинхэ. Хотелось спать и забыться. В груди болезненно ожгло. Духовная энергия снова выходила из-под контроля. Уязвимое тело поймало заклинателя в ловушку. Стоило начать думать о проблеме, как сила волновалась, пугая подступающим искажением. Не думая же, Цинцю всё чаще совершал опрометчивые поступки. Нужно навестить пещеры.

***

Линси должны были подарить избавление, но вместо него послали умирающего Лю Цингэ на руках. Цинцю вливал силу второпях и смотрел на слишком бледное, почти серое лицо. Цингэ закашлял кровью, пачкая платье цвета цин тёмными пятнами. Потрескавшиеся губы приоткрылись, и Цинцю пришлось склониться, чтобы услышать шёпот. — Убей его… Лю Цингэ умер, так и не назвав имя.

***

Платье, испачканное в крови, Цинцю бережно свернул и убрал в ящик. На похоронах Лю Минъянь прожигала взглядом, Юэ стоял ближе, чем следовало. Цинцю ждал удобный случай, чтобы поговорить с Му Цинфаном. Лекарь подтвердил догадки о бессоннице и кошмарах Лю Цингэ. — Говорил ли Лорд пика, о чём были его кошмары? — Увы, отказался рассказывать наотрез. Вот только… часто спрашивал о вашем здоровье.

***

Траурная повязка сдавливала запястье левой руки, палец скользил по старой бумаге. Цинцю искал упоминания о демонах, насылающих кошмары. Нашлось несколько защитных заклинаний. Свечи таяли. Огонь дрожал. Тени колыхались. Шэнь Цинцю, нагой и с кистью в руке, наносил символы на тело: грудь, живот, бёдра. Чёрные письмена покрывали бледную кожу. Впервые за долгое время Цинцю спал без снов.

***

Новый день наслал демонов и дал шанс избавиться от Бинхэ. У Шэнь Цинцю всё ещё не было прямых доказательств, но была кровавая цепочка совпадений и давящая боль потери. Лорд пика отправил на бой Ло Бинхэ в надежде избавиться от удушающего кошмара. Кошмар поднялся на новый уровень. Бинхэ принёс Школе победу, себе — звание героя, а Цинцю одарил обещающим взглядом.

***

Ночью заклинатель не мог сомкнуть глаз. Утро рассвело новыми заботами: восстановление Школы после битвы, распределение запросов, пришедших из ближайших селений. Следовало проверить храм, где лис лишился головы, а Цинцю узнал вкус отвращения на языке. Лорд пика спустился без учеников. Никого не хотелось видеть. Перед мёртвым кварталом тянулась прозаично-оживлённая улочка. Цинцю заглянул в чайную, где можно было уединиться за бамбуковой перегородкой. Аромат поднимался от тёплой чашки. Веер медленно качался в такт мыслям. На Хребте есть тот, кто заручился поддержкой демона. Демон ловок в управлении снами. И есть тот, кто медленно, шаг за шагом, лишал Цинцю связей внутри Школы. Есть одарённый ученик, от которого мурашки по коже. Бинхэ связан с человеком, затаившим злобу на Цинцю. Но как вывести подростка на чистую воду? Глоток чая приятно увлажнил и согрел. Пугающая мысль вспыхнула в голове. Что если нет никакого человека, и всё дело рук Бинхэ? Возможно ли подобное? Если бы Цинцю не был сам гением среди своих сверстников, то отмёл бы столь абсурдную мысль незамедлительно. Но Цинцю видел, как Бинхэ без наставлений формировал ядро, как быстро сращивал кости и избавлялся от ссадин, как в мгновение менял выражение лица от невинного неведения до голодного желания и обратно. Если Бинхэ сам связался с демоном снов, то это можно проверить. Цинцю стал мысленно перебирать в голове текст недавно прочитанного свитка.

***

Новое защитное заклинание было сложнее. Требовало покрыть спину, поясницу и ниже. Цинцю заночевал в Радушном павильоне, чтобы нанять девушку для росписи тела. Девушка в алых шелках старательно и трепетно выводила иероглифы по белоснежной коже. Цинцю нагой стоял на мягком ковре, подняв одной рукой длинные волосы, открывая лопатки и шею. Сквозняк холодил, аромат курильниц убаюкивал, кисть дразнила. Когда девушка закончила, у Цинцю крепко стоял. — Желает ли Лорд, чтобы Чжао осталась? Девушка без смущения опустила взгляд на блестящую от смазки головку. — Желаю остаться в уединении и настойчиво прошу меня не беспокоить. В блестящих оленьих глазах промелькнуло сожаление. Девушка вышла, плотно затворив дверь. Цинцю произнёс заклинание, делающее чернила стойкими и вынул шпильку из заколки. Волосы рассыпались блестящей чернью по спине, закрывая цепочки из иероглифов на лопатках. Заклинания чернильными дорожками спускались до поясницы и дальше по упругим ягодицам и поджарым ногам до самых щиколоток. Впереди плотные ряды знаков расчертили грудь, живот, бёдра и ниже до кончиков пальцев. Цинцю взял кисть и подошёл к круглому зеркалу. Лицо и шею нужно было закончить самому. Знаки сложные и важные. Защита разума. Заклинатель сжал свободной рукой край прикроватного столика и подался вперёд. Тёплый свет свечи золотил белую кожу и наполнял изумрудные глаза дрожащим блеском. Когда Цинцю закончил, свеча растаяла наполовину. Белый прозрачный полог опустился, заклинатель, раскинувшись на большой кровати, сжал в руке бамбуковый веер и прикрыл глаза.

***

Сон пришёл чернотой и знакомой сетью из красных вервей, но теперь Цинцю был свободен. Свободен от пут и одежды. Раньше заклинатель прибывал в мир сна в нательном белом халате, в каком засыпал, сегодня же слепил наготой в чернильной росписи. Цинцю прошёлся среди свисающих сплетённых между собой вервей. Тишина. Не было слышно дыхания, какое преследовало в кошмарах, но чужое присутствие ощущалось. Как заклинатель и предполагал, хозяин кошмаров выдавать себя не торопился. Вспоминая жадный взгляд и неумелый настойчивый поцелуй, Цинцю решил прибегнуть к уловке, на какую поведётся только тот, кто готов пустить в расход свою и чужие жизни ради утоления жажды. Для этого в руке привычно раскрылся веер. Цинцю опустился на алые верви как на подвесное ложе. Откинулся назад. Ложе качнулось. Заклинатель неторопливо обмахивался, согнув одну ногу, вторая свисала, едва касаясь черноты пола. Внизу ныло от твёрдого желания. Цинцю сщёлкнул веер. Вещь нужно было наделить для смотрящего особым смыслом. Сделать предметом вожделения. Разжечь жажду настолько, чтобы здравый смысл угас, уступив место порыву. Заклинатель осмотрел изумрудную гарду, украшенный серебряной вставкой черенок и неторопливо развернул белоснежную бумагу. Ложе раскачивалось вперёд и назад. Покачивался и веер в расписанной знаками руке. Грудь Цинцю вздымалась от глубоко и размеренного дыхания, изумрудные глаза смотрели в черноту перед собой, а затем длинные ресницы медленно опустились, и свободная рука скользнула к влажной головке, стремящейся испачкать упругий живот.