Et nos inducas in tentationem

При свете дня она была к себе строга,

В плену держа свое же сердце,

Но только ночь приоткрывала дверцу,

В пучину страсти падала она.

Ночь. В Брашове бушевала гроза. За окном часто вспыхивали молнии, озаряя комнату на считанные мгновения. По стеклу настойчиво стучал дождь, и его шум больше беспокоил, нежели успокаивал. Гром тоже не способствовал тишине: он был настолько оглушительным, и казалось, что сотрясалась крыша гостиницы, а не небеса. Неожиданный приход непогоды спутал карты мисс Эстерхази и её спутникам. После недолгого обсуждения было принято решение отложить поход до замка Бран на следующий день, когда природа будет более благосклонной к подобным вылазкам. Вечер пришлось провести за молчаливым ужином в общем обеденном зале гостиницы. Каждый за столом думал о чём-то своем, не желая начинать беседу ради приличия. Как леди, Каталина могла предложить тему для разговора, но и она не проронила ни слова. Девушка ощущала странную слабость — возможно, всё ещё из-за страшного приключения в лесу — и желала быстрее вернуться в комнату. Стремясь всю жизнь к уединению, Каталина чувствовала, что одиночество номера сумело бы облегчить её состояние. Она медленно потягивала красное вино из бокала и мечтала о мягких спасительных объятиях кровати. Однако временами её размышления путались: каждый раз такое случалось, когда Каталина чувствовала знакомое, настойчивое прикосновение пронизывающего взгляда. Ирвинг и Кристиан не обращали внимание на уставшую мисс Эстерхази, но вот Эрих со своими холодными глазами видел Каталину насквозь. — Каталина, — вдруг мягко произнес барон Рифхогель, заставив её чуть вздрогнуть. — Не мучайте себя и идите отдыхать. Возможно, в другой ситуации Каталина бы по привычке огрызнулась Эриху, ответив очередной колкостью. Однако сейчас барон был прав: она устала, ей требовался отдых. В её голове пронеслась ужасная мысль, что она внезапно начала соглашаться с Эрихом, и это пугало. Барон же, сидящий напротив, едва заметно усмехнулся, будто знал, о чём думала мисс Эстерхази. — Да, я, пожалуй, пойду к себе, — Каталина встала из-за стола и оглядела своих спутников. — Доброй ночи. Когда девушка шла прочь, она чувствовала, как холодок, словно мягкая волна, прошелся по спине. Но в этот раз Каталина не вздрогнула — наоборот, это ощущение начало медленно ассоциироваться у неё с тем, что она под пристальным надзором и защитой. Конечно, часть девичьей души бунтовала от того, что в её жизни возник опекун в лице самого ненавистного мужчины в мире, которого она хотела бы никогда больше не видеть. Однако Каталина понимала, что ни Ирвинг, ни Кристиан, никто другой не мог уберечь её, как барон Эрих фон Рифхогель. Это осознание было горьким и отрезвляющим, как первый глоток кофе с утра. Каталина была заложницей своего положения, будучи юной незамужней леди. При всей неприязни к Эриху она прекрасно понимала, что он, пообещав её оберегать в роли опекуна, был человеком слова. Ну, или почти человеком. Зайдя в номер, Каталина помотала головой. Она отказывалась верить, что Эрих был вампиром, но даже её скептицизм таял под фактами. Его желто-зеленые глаза в похоронном бюро, странная реакция на её рану в лесу, когда он остановился как вкопанный перед ней, его напряжение, когда кровь девушки снова проступила сквозь повязку, — всё вело к нечеловеческой сути барона. Каталина, переодевшись в ночное платье, сидела перед зеркалом и расчесывала свои роскошные волосы. Встретившись взглядом с отражением, она внимательно смотрела себе же в глаза. И в них Каталина увидела ответ на вопрос, который не давал ей покоя, и всё-таки решила поверить в страшную правду об опекуне. Однако если Эрих и был вампиром, то для неё он оставался ненавистным, надменным бароном, который заставлял её кровь буквально кипеть от неприязни. Молния опять осветила комнату, затем раздались звуки грома. Каталина потушила лампу и направилась к кровати. Всё-таки день унес из неё последние силы, и требовался хороший отдых. Оказавшись в постели, девушка облегченно вздохнула: наконец-то наступил момент, когда она могла расслабиться. Однако то и дело вспыхивали молнии за окном, и где-то сверху гремел гром. Каталина закрыла глаза, стараясь уснуть, её тело медленно расслаблялось в теплой, уютной постели. Но все попытки оказались безуспешными: сон никак не приходил к ней из-за непогоды. Дождевые капли и громовые раскаты настойчиво отгоняли дрёму. Проворочавшись в кровати какое-то время, Каталина легла на спину и уставилась в темный потолок. Пока глаза девушки всматривались во мрак, её мысли блуждали бесцельно. Она прогоняла в голове события прошедших дней, будто желая проанализировать их и понять, что делать дальше. Воспоминания менялись, словно картинки в тех чудных кинолентах, что любили показывать для развлечения публики. Вот Каталина уезжала из Дебрецена с Ирвингом, а через миг они нашли бедную Аду в лесу. Появление монстра в маске и смерть Драгоша, как и поспешный побег из деревни Бралуй, выглядели смазанным, будто сознание девушки хотело избавиться от этих ужасных сцен. Вечерняя вылазка в лес, странная встреча с Николасом и счастливое спасение от того рогатого чудища пролетели вихрем, оставаясь тянущей болью в поврежденной руке. Каталина думала о всех недавних событиях, которые заставляли её испытывать страх, обиду, дискомфорт. Эти дни она бежала, спасалась, искала то, что даже сама не знала. Ей просто хотелось оказаться дома, в своей старой жизни, когда отец был жив, а главной болью было метание между лишним кусочком торта и боязнью поправиться. Каталина не сразу поняла, как по щеке прокатилась слеза. Стыдясь слабости, она резко вытерла влагу с кожи и зажмурилась, чтобы не заплакать дальше. Жизнь превратилась в хаос из боли и тревоги, и Каталина с горечью поняла, что после гибели отца не случилось ни одного момента, когда ей было комфортно хотя бы на самую малость. Она осталась одна, и даже родственники видели в ней инструмент для извлечения выгоды. Мысли о кузене Истване и тётке Ирэн моментально всколыхнули в Каталине злобу — тотчас же, словно соглашаясь с ней, небеса мрачно загрохотали. Сверху по-прежнему темнел потолок комнаты, но девушка видела противное лицо Сарваша и его пьяных дружков. Тогда, вернувшись домой, Каталина не подозревала, что могла снова в собственном доме оказаться в опасности. Это осознание больно ударило, разбивая наивную картину девичьего мира, когда Юрген захотел затащить её на второй этаж. Однако внезапно злоба на родственников растворилась неожиданным чувством облегчения: Каталина вспомнила, что в тот день её спас барон Рифхогель. Всматриваясь в тьму комнаты, она видела его льдисто-серые глаза, и вместо привычной неприязни они вызывали что-то похожее на надежду. Сердце ёкнуло, Каталина задумчиво прикусила нижнюю губу. Снова прокручивая недавние события, она поняла, что в безумном потоке горечи и переживаний ощущение комфорта ей дарил этот невозможный барон. Наверное, она сошла с ума или болт, которым её ранили, был отравлен, иначе Каталина не была в силах объяснить это чувство. Между её бровей легла морщинка, и девушка постаралась вспомнить недавний разговор с бароном Рифхогелем. Сегодня Эрих открылся ей с совершенно иной стороны. Все годы их знакомства Каталине казалось, что барон был человеком чёрствым, лишенным теплых чувств и эмпатии, таким, кто не мог переживать и не думал ни о ком другом. Для неё он был словно неприступная крепость, как молчаливая скала на берегу океана, как холодный и недоступный айсберг, одиноко и гордо дрейфующий в ледяных водах. Однако во время их небольшой прогулки в поисках гостиницы Каталина увидела Эриха в другом свете. Когда девушка поежилась под прохладным ветром грядущей грозы, барон без упреков просто взял и накинул на её изящные плечи свое тяжелое, теплое пальто. Что есть забота? Что есть внимание? Так, мелочь, как могло бы показаться на первый взгляд. Но этот обычный жест, который сошел буквально со страниц женского романа, оставил в душе юной мисс Эстерхази невероятный след. Каталина подумала, что, может быть, действительно строго относилась к Эриху, ведь он не был виноват в её горе. Размышляя об их первой встрече, она поняла, что поступила несправедливо к барону, слишком сильно погрузившись в скорбь по матери. Неизлечимая рана потери причиняла страдания каждый день, и, будучи ослепленной эмоциями, Каталина невольно перенесла боль на Эриха. Она могла бы пойти навстречу, пересилить себя и поприветствовать друга своего отца, но тупая, застарелая, дурацкая боль заполонила её, заставила нетрезво думать. И именно эта самая боль посеяла семена неприязни к барону в девичьем сердце. Разобравшись в зачатках её враждебности к мужчине, Каталина осознавала, что собственными руками взрастила столь сильное негативное чувство. Однако его никак нельзя было искоренить — по крайней мере, пока что. Каталина всё ещё не могла принять Эриха. Он раздражал её чуть ли не до дрожи и страстного желания придушить его на месте. Но в бароне Рифхогеле было что-то особенное, и Каталина не могла это отрицать. Молния вновь осветила комнату — Каталина на мгновение прикрыла глаза, подумав об опекуне снова. Кем же являлся загадочный барон Эрих фон Рифхогель? Он, конечно, был вампиром, но в первую очередь он был мужчиной. Отбросив личные суждения о личности Эриха, Каталина не сумела не отметить привлекательность барона. Конечно, его нельзя было назвать тем самым восхитительным красавцем, о котором писали в любовных историях, — миловидным блондином, чьи речи могли буквально засахарить любую леди. Эриха будто написали для совершенно другой истории. Мрачный, задумчивый, хмурый, отрешенный — он больше походил на неоднозначного героя, который балансировал на грани добра и зла, совершал противоречивые поступки и мог искусить главную героиню. Это сознание заставило Каталину внезапно покраснеть. Хотя чего ей было смущаться перед сухими фактами? Величественная фигура Эриха не оставляла равнодушной: она заставляла мужчин невольно сжиматься, а женщин — трепетать. Его глаза были прекрасного холодного серого цвета и выглядели ещё ярче на контрасте с темными волосами. Да, от взгляда барона многим было не по себе, и сама Каталина раньше дрожала от их обжигающего прикосновения. Однако в этих глазах присутствовало то, чем не обладали остальные. Конечно, это можно было списать на нечеловеческую суть мужчины, но почему-то Каталине казалось, что даже без бессмертия Эрих обладал бы подобным притягивающим взором. Его лицо было благородным, таким, что с одного раза отпечатывалось в памяти на всю жизнь. Правильные черты, пухлые губы, острые скулы, ровный нос, аристократично бледная кожа — всё это волновало не одну барышню в Дебрецене. И сейчас, лежа в темноте гостиничного номера, Каталина начала понимать, почему леди могли с ума сходить по недоступному барону. Эрих действительно был красив и притягателен по своей сути, к нему хотелось прикоснуться, в его руках хотелось оказаться. Столь внезапное осознание пришло к Каталине сегодня, когда барон просто набросил на неё пальто. Его руки легко дотронулись её плеч, и она бы отдала многое, чтобы только задержать это ощущение на своей коже. Каталине хотелось, чтобы Эрих оказался чуть ближе, касаясь её спины грудью, и прошептал что-то на ухо. Девушка думала над тем, что она бы почувствовала от такой близости. Если один только взгляд Эриха заставлял её кожу гореть, то что случилось бы, если бы он оказался к ней непозволительно близко? Каталина не знала, какие ощущения испытала бы в такой момент, но верила, что это уже было бы нечто тайное, запретное, интимное. Мысли девушки плыли дальше. Каталина вспоминала отдельные части образа барона, словно составляя его портрет из маленьких кусочков подобно мозаике. Она подумала о его пухлых губах. Какими они были на ощупь? Мягкими и теплыми, как будто нагретая постель, или холодными и неприступными, словно мрамор? А волосы? Какими оказались бы его темные волосы? Они немного вились и со стороны выглядели такими мягкими, что хотелось невольно запустить в них пальцы и ощутить текстуру. Комплекция барона также будоражила ум девушки. С его высоким ростом и широкими плечами она ощущала себя такой тонкой и хрупкой, словно хрустальная статуэтка. Казалось, что её опекун мог защитить Каталину от любой напасти, буквально загородив собой. Это осознание разливалось теплом в груди у девушки. Она уже со смерти отца не чувствовала себя защищенной, постоянно что-то происходило. Ей хотелось снова стать такой же юной, беззаботной девушкой, что жила с отцом и не думала о завтрашнем дне. И это чувство защищенности вернул барон, когда Каталина застала дома пьяное сборище кузена и его друзей. Эрих, не задумываясь, встал на её защиту и вышвырнул Сарваша прочь. Щёки девушки стали краснеть сильнее, кожа начала покалывать. Неужели Каталине нравилась забота Эриха? И это было несмотря на то, что сам мужчина вызывал в ней только негативные эмоции — как минимум раздражение, а как максимум чистейшую ненависть? Да, хоть эти чувства были не слишком позитивными, но всё равно в них таилась невероятная сила. Каталина не могла не признать подобное, и эта мощь сносила девушку прочь, подводя её к ошеломляющим открытиям. Каталина вернулась к размышлениям об облике Эриха. Она заметила, что его руки были большими, но изящными, с длинными пальцами. Мужская ладонь выглядела настолько широкой, что барон одной рукой перехватил бы оба тонких запястья Каталины. При желании Эрих мог спокойно забросить девушку на плечо и насильно увезти в Дебрецен, но он ничего такого не совершил, с последними крупицами терпения делая ей шаги навстречу. Картинка в голове нарисовалась быстро: вот он, высокий, хмурый, сжимающий зубы от гнева, шел к машине, пока она висела на его плече, словно мешок, и барабанила ладошками по широкой мужской спине. Сердце Каталины пропустило удар. Тепло в груди стало ещё сильнее, медленно становясь непонятным жаром. Мысли Каталины отправились дальше. Они закручивались вихрем, заходя в более темные части сознания. И внезапно Каталина вспомнила о Лили. Нет, девушка не думала о том, что сейчас творилось с её подругой: она прекрасно знала, что у Лили всё могло быть замечательно, намного лучше, чем у самой Каталины. В этот момент в голове всплыл один из вечеров, когда Каталина гостила в доме у Лили. Тогда две юные девушки, проводя время в библиотеке, случайно нашли книгу с очень интригующими, но запретными картинками. Там были гравюры, на которых в разных положениях изображались мужчины и женщины. Они любили друг друга в странной, непонятной манере. Девушки тогда весь вечер смущенно хихикали, пролистывая книгу, думая о том, насколько это ужасно и вульгарно. Но тогда увиденное тронуло душу Каталины, оставляя след на будущее, когда она будет готова понять. Сейчас, под покровом ночи, при мыслях о ненавистном бароне, снова всплыли картинки из той запретной книжки. И Каталина вдруг ощутила, как что-то зародилось внизу её живота. Внезапно перед глазами возникла одна из гравюр, которую девушка увидела в той запретной книге. В отличие от прочих картинок изображение отличалось тем, что на ней была нарисована одна женщина, без мужчины. Она лежала на подушках практически обнаженная, а её руки блуждали по телу. Повинуясь какому-то странному порыву, Каталина коснулась своих щёк — они пылали самым настоящим огнем. Чувствуя жар, её тонкие пальцы скользнули ниже, к линии челюсти, потом перешли на шею и дошли до ключиц. Каталина была стройной девушкой, и эти косточки выпирали особенно сильно, даруя линии плеч особенную элегантность. Водя пальцами по ключицам, Каталина чувствовала, как по её телу бежали приятные мурашки. Неожиданно девушка подумала: что бы она ощутила, если бы барон коснулся её здесь? Насколько бы нежным было его прикосновение пальцев? Что бы Каталина почувствовала в этот момент — дрожь, гнев, восторг, стыд, предвкушение или что-то иное? Её пальцы скользнули ниже, переходя на тонкий шелк ночного платья. Проведя рукой по груди, Каталина неожиданно ощутила под ладонью небольшую твердую горошину. Она знала, что от холода её тело реагировало по-особенному, сжимаясь в этом месте. Однако сейчас ей, напротив, было жарко, но отчего-то всё равно это напряжение возникло на нежной коже груди. Неужели мысли о бароне заставили её тело так реагировать? От этого Каталина ощутила мелкую дрожь, прокатившуюся с головы до пят. Эта мысль пугала, но Каталине хотелось пойти дальше. Её мысли снова вернулись к той загадочной, интригующей гравюре. Девичьи ладони заскользили по животу, переходя к тазу и бедрам. Руки двигались медленно, неспешно, нисколько не торопясь, будто изучая каждый участок стройного тела. Каталина понимала, что она находилась совершенно одна, за ней никто не наблюдал, а гром мог скрыть любой шорох из её комнаты. Только молния была в силах на миг осветить то, чем она занималась под покровом ночи. Но за закрытой дверью никто бы не увидел Каталину, никто бы её не услышал. И эта вседозволенность пьянила Каталину быстрее, чем самое крепкое вино. Её руки остановились на бедрах, и пальцы сжали нежный шелк. Каталина потянула ночное платье вверх, чувствуя, как край подола неторопливо приподнимался, скользя по мягкой коже ног. Это легчайшее прикосновение заставляло трепетать. И Каталина подумала снова, задаваясь очередным вопросом. А что, если бы это была не ткань, а широкая, крепкая рука барона. Что бы она ощущала? Наверное, смущение. Каталина бы застыдилась, потому что ни один мужчина не мог её так трогать, кроме законного мужа. Это было бы порочно, это было бы запретно. Но мысли неслись в этом опасном направлении, и Каталина никак не могла себя остановить. Она размышляла, она представляла, и внезапно в голове возник новый вопрос. А что, если бы Каталина осталась в Дебрецене и не отправилась в Трансильванию? Тогда, наверное, барон приходил бы в дом семьи Эстерхази каждый день, чтобы узнать, как жила его подопечная. Может быть, в один из вечеров Эрих остался бы на ужин, после которого Каталина, как радушная хозяйка, предложила просто посидеть около камина и побеседовать за чашкой чая или даже бокалом вина. Возможно, они бы сидели на диване, едва соприкасаясь. И эта близость, мягкий полумрак вокруг двигали ситуацию в совершенно иную сторону. Каталина решила, что в темноте гостиной, освещенной только огнем камина, притягательная внешность барона была бы ещё соблазнительнее: она бы заставляла не сопротивляться. В какой-то момент он бы коснулся её руки, медленно продвигаясь от кончиков пальцев до запястья, далее поднимаясь до локтя и направляясь к плечу. Его пальцы тогда пролетели бы словно бабочки к чувствительным ключицам и аккуратно скользнули по шее вверх. Он мягко, но крепко сжал бы пальцами её подбородок. — Могу ли я тебя поцеловать? Да, он определенно спросил бы её согласия. Эрих был благородным и принципиальным, в отличие от многих мужчин он не позволял себе вольного поведения по отношению к даме. Хотя Каталине до дрожи хотелось, чтобы Эрих поцеловал её сразу, без вопросов. Не слишком галантно и по-джентльменски, но она не была против. Каталина, будучи мыслями в Дебрецене, но находясь физически в Брашове, уже гладила мягкую кожу своих бедер, медленно подвигаясь ко внутренней части. Внезапно её пальцы наткнулись на что-то мокрое — она моментально испугалась. Неужели в погоне за вампирами с Ирвингом она пропустила начало регул? Каталина быстро поднесла пальцы к глазам, и молния, осветив комнату в очередной раз, показала, что пальцы не были окровавлены. Да, они оказались влажными, но не от крови, а от чего-то прозрачного. Точно не зная, что было перед ней, Каталина интуитивно связала влагу с чувством внизу живота, которое завязывалось в тугой узел, желая затем разорваться. Девушка, даже не думая, засунула свои мокрые пальцы в рот. Вкус был странным, непривычным, но от него внезапно обострились все чувства. Каталине резко захотелось большего. И тогда её рука снова вернулась вниз и дотронулась нежной кожи того места, которого Каталина никогда ещё так не касалась. Перед глазами стояла та самая гравюра из книги, что было найдена в доме Лили, та женщина — нарисованная, свободная, с раздвинутыми ногами, трогающая себя в том интимном месте, про которое ни одна благородная леди не должна была думать или говорить. Однако этой ночью Каталине не хотелось больше быть благородной леди. Перед глазами опять возник притягивающий образ барона. Интересно, а как бы он её целовал? Может, нежно, мягко, стараясь не пугать юную невинную девушку? Или, наоборот, напористо и страстно, будто срывая с себя привычную холодную маску и отдаваясь бурным эмоциям? Каталина надеялась, что её первый поцелуй был бы аккуратным, трепетным, чувственным. За ним последовал бы следующий, затем ещё один, и ещё… С каждым разом чувства становились бы острее, ощущения ярче, а прикосновения настойчивее. Её пальцы, погруженные в будоражащую влагу, медленно двигались по нежным складкам. Каталина не знала точно, что нужно ей было делать, но на инстинктивном, чуть ли не зверином уровне, она понимала, что всё происходило верно. Сначала её пальцы действовали нежно, аккуратно, словно изучая неизведанные ощущения, которые впервые открывались для Каталины. Но жар, что усиливался в груди и животе с каждым мгновением, заставлял хотеть большего. Девичьи пальцы становились настойчивее, они двигались быстрее, будто Каталина мастерски играла на фортепиано быстрый венский вальс. А в мыслях по-прежнему находился барон Рифхогель. Она представила, как бы он поцеловал её шею — медленно, влажно, слегка касаясь удлиненными клыками. Не зная о вампирской природе почти ничего, Каталина могла только гадать о возможном поведении Эриха. Однако почему-то ей казалось, что в такие интимные моменты барон бы себя отпустил и показал свою истинную сущность. Он её не укусил бы. Нет, скорее всего, это была бы просто игра. Опасная, захватывающая игра, словно хождение по краю бездны, когда из-за одного неловкого шага можно было легко сорваться вниз. Каталина несколько наивно верила, что Эрих не был в силах ей навредить. Он пообещал её оберегать, стать поддержкой на период опекунства. Даже изнывая от жажды, Эрих вряд ли напал на ту, кого должен быть защищать. Внезапно мысли Каталины приняли более неожиданный оборот: а что, если бы она дала свою кровь добровольно? Девушка пыталась представить ощущение, когда в плоть врывается пара острых клыков. Насколько это могло быть больно или, наоборот, приятно? Или, возможно, чувства были неоднозначными, создавая непередаваемую смесь из дискомфорта и наслаждения? А как ощущалась потеря крови при укусе вампира? Неожиданным ответом на вопрос стало её собственное плечо: под повязкой внезапно засаднило. Несмотря на то, что болт лишь царапнул руку девушки, крови было достаточно много. Но это виделось чем-то неприятным, чрезмерно болезненным и грубым. А вот укус вампира… Каталина подумала, что ей, опьянённой вином, поцелуями и крепкими мужскими объятиями, клыки барона показались бы слаще мёда и нежнее шёлка. Пальцы, по-прежнему исследующее тело, задвигались всё быстрее и быстрее. Она почувствовала, как внутри неё поднималась волна, неожиданный сильный прилив буйной, непокорной энергии. Каталина ощущала себя не просто благородной леди, а почти богиней, смелой воительницей, которая покорила какую-то далекую страну. В голове опять возникали различные картинки, фантазии, навеянные собственными прикосновениями. Молния сверкнула за окном, озаряя вспышкой номер, и Каталина представила, что она была здесь не одна, а с бароном Рифхогелем. Скорее всего, Эрих по-кошачьи размеренными шагами подошел бы к её кровати, скидывая на пол пальто. Далее он бы снял свой пиджак и жилетку, а затем неспешно закатал рукава белой рубашки. И Каталина поняла, что она никогда не видела его свободным, расслабленным. Эрих фон Рифхогель всегда был одет с иголочки, казался аккуратным аж до скрежета зубов. Но, быть может, в темноте ночи, когда они остались одни, мужчина бы вел себя иначе. Она понимала, что где-то в этой гостинице находился сам барон. Если бы Каталина была смелее, то она бы встала с кровати, пошла прямиком к Эриху и попробовала всё в реальности, а не в собственной голове. Однако мисс Эстерхази не была смелой. Ей хотелось верить, что, несмотря на отсутствие храбрости, она имела хотя бы часть здравомыслия. Да и сам барон Рифхогель не обрадовался бы, что среди ночи в его номер заявилась нерадивая подопечная, которая внезапно решила на него наброситься, словно какой-то дикий зверь. Щёки вновь загорелись, и этот жар расползся по шее и груди очередным импульсом. Каталина радостно и с некоторым облегчением понимала, что в темноте номера никто бы и не увидел, насколько сильно пылала её кожа. Возвращаясь мыслями к барону, она подумала о том, как бы он медленно наклонился к ней, изучая её лицо. Затем бы Эрих поцеловал в лоб, потом в висок, спустился к щеке. Его следующий поцелуй аккуратно остался бы на уголке губ, чтобы наконец-то перейти на сами губы. Эрих навис бы тенью над Каталиной, а потом и вовсе прижал её хрупкую фигурку своим массивным телом к кровати. Пальцы, погруженные во влагу, стали ещё быстрее, и Каталина чувствовала, что приходит к чему-то невероятному. Одно небольшое место между нежных складок было настолько отзывчивым на ласку, что от каждого касания по всему телу девушки словно пробегало электричество. Сердце билось в бешеном ритме — настолько стремительно и громко, что Эрих при желании наверняка услышал бы его своим чертовски острым вампирским слухом. Обеспокоившись и желая проверить подопечную, он мог бы в любой момент зайти в номер девушки и застать её в совершенно невероятном, неприличном положении. Но Каталина этого не боялась: ей было безразлично. Даже если бы Эрих зашел к ней в комнату, она бы продолжила ласкать себя, погружая пальцы в своё нутро и с вызовом смотря мужчине прямо в льдисто-серые глаза. Интересно, а как бы он отреагировал, видя её такую несобранную, растрепанную, откинувшуюся на подушки, с задранным подолом ночного платья? Что бы Эрих сделал? Оторопел, разозлился, накричал, ушел или вовсе не смог бы оторвать от неё взгляд? Может быть, как в недавней фантазии, он подошел бы к ней, смотря своими холодными глазами, впитывая каждое её движение, ловя каждый её вздох и стон. Оказавшись рядом, Эрих мог нависнуть над Каталиной, желая поцеловать и зайти дальше, желая принять её полностью такую раскрасневшуюся, пылающую, влажную, жаждущую. Подобные мысли о бароне заставляли кровь Каталины бурлить, но не от ненависти и неприязни, а от чего-то иного. Да, Каталина не была равнодушна к Эриху. С одной стороны, девушка могла ненавидеть мужчину всем сердцем, а, с другой, она испытывала к нему совершенно другие чувства, которые уж точно не имели ничего общего с враждебностью. Движение тонких пальцев в мокрых, теплых складках тела наконец позволили разорвать тот тугой узел внутри живота. Каталина ощутила, как по всему телу прокатилась волна наслаждения. Пальцы на её ногах чуть поджались, и она протяжно простонала, всё ещё держа руку между бедер. Каталина никогда не чувствовала ничего подобного в жизни: это ощущение было ошеломляющим, пьянящим, тайным. Ей казалось, что в ней появилось больше смелости, чем было до этого. Каталина стала совершенно другой, открыв себе неожиданно новую дорогу для наслаждения. Последние крупицы детскости таяли в ней: юная девушка сделала первый шаг к тому, чтобы стать молодой женщиной, которая не стеснялась собственных желаний. Повернувшись на бок, Каталина накрылась одеялом чуть ли не до носа и прикрыла глаза. Перед ней опять возник барон с закатанными рукавами рубашки и с ослабленным красным галстуком. Он смотрел на неё пристально, жадно, будто лишь она одна могла утолить его потребность во всем, что терзало в его бессмертии. Каталина не смогла сдержать довольной улыбки. Мысль о том, чтобы невозмутимый барон Эрих фон Рифхогель оказался в её власти, грела душу. И девушка, думая о мужчине, и не поняла, как внезапно заснула. Утро принесло прекрасную солнечную погоду и чувство стыда. Проснувшись, Каталина не сразу вспомнила, чем занималась под покровом ночи, но задранная ночная рубашка и влага меж бедер быстро вернули память. Кое-как прикрывшись, она со стоном отчаяния уткнулась лицом в подушку. Каталина не понимала, что на неё нашло накануне, что за новые чувства она испытала и почему она внезапно полезла пальцами туда, куда приличные дамы не лезли. Мысленно коря себя за малодушие и легкомысленность, Каталина поднялась с кровати. Быстро умывшись, причесавшись и одевшись, вскоре она была готова к очередному дню в Трансильвании. Глядя в зеркало, Каталина пыталась понять, изменилось ли в ней что-то за ночь. Могло ли как-то столь откровенное занятие повлиять на её внешний облик? Каталина долго всматривалась в собственное отражение, пытаясь найти хоть малейшие перемены. Чем дольше она изучала себя, тем сильнее удостоверялась в том, что осталась такой же, как и вчера днем. Каталина не могла измениться буквально за одну-единственную ночь. Однако внезапно девушка заметила какой-то скрытый блеск в её глазах, будто взгляд таил в себе некую тайну. Каталина поморщилась, показала язык собственному отражению, желая сбросить это странное наваждение, и быстрым шагом покинула номер. Погода была замечательной, и наверняка Ирвинг предложил бы отправиться в замок Бран. Для подобного похода требовалось сначала хорошенько позавтракать, да и Каталина, спускаясь по лестнице, ощущала сильный голод. Она впервые была настолько голодна, что могла съесть буквально всё, что ей предложат. Придя в обеденный зал гостиницы, за одним из столов Каталина нашла Кристиана и Ирвинга, которые о чём-то оживлённо беседовали. Поприветствовав юношей, она села и вскоре стала неспешно завтракать. Едва Каталина закончила свою трапезу и перешла к кофе, она краем глаза заметила приближение знакомой темной фигуры. Сердце внезапно пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Сделав глубокий вдох, девушка повернула голову и встретилась с холодными глазами барона. Эрих смотрел спокойно, даже умиротворенно, но Каталина почувствовала себя, словно в неё ударила молния. В голове внезапно проскочили все постыдные мысли, что завладели её разумом ночью. Миг — и глаза Эриха чуть расширились, наполняясь искренним неверием. Каталина сделала глоток кофе, стараясь взбодриться его приятной горечью, и разумно подумала, что ей, скорее всего, просто показалось. Бледное лицо барона выглядело таким же невозмутимым и каменным, как и всегда. — Доброе утро, — Эрих поприветствовал всех спокойным голосом. Ирвинг и Кристиан в ответ сказали что-то нечленораздельное. Было видно, что приход Рифхогеля заметно испортил их бойкий настрой. — Доброе утро, — Каталина едва кивнула опекуну в знак приветствия. Оглядев молодых людей, Эрих перевел взгляд на девушку, которая медленно пила кофе. — Каталина, как вы спали? — барон сел за стол. — Надеюсь, вам удалось отдохнуть. Вчера вы выглядели измотанной. Девушка, борясь с желанием снова вспомнить о тех фантазиях, что пришли к ней перед сном, вежливо улыбнулась. — Да, спасибо, Эрих, я хорошо спала, — Каталина поставила чашку на блюдце. — А вы как? — Тоже хорошо. Не жалуюсь. Обмен вежливостями между Каталиной и Эрихом резко был завершен Ирвингом, который увлек девушку в разговор. Беседуя с юношей, она никак не могла проигнорировать пристальный взгляд барона, который сидел напротив и лениво пил кофе. Почему Каталине казалось, что Эрих видел её насквозь и знал, чем она занималась раньше? Не читал же он её мысли, верно? Внезапно Каталина задумалась: а были ли вообще какие-то способности у вампиров? Ей казалось, что они точно могли бы тонко чувствовать других людей, а, может, даже буквально проникать в голову. Если бы Эрих и прочитал её мысли, то он бы спокойно узнал то, о ком она мечтала в ночи, трогая себя там, где никто её никогда не касался. Увлеченная размышлениями, Каталина не сумела заметить, как нервно сжались вокруг кофейной чашки пальцы барона. А вот о чем он думал, никто не мог сказать точно, кроме самого барона Эриха фон Рифхогеля.