Сложные мысли

Он шëл по странному месту. Пустынному. Мёртвому. Звук его шагов отражался от серых, почти чёрных скал, хоть его мягкие лапы не должны были издавать ни единого звука. Казалось, будто подушечки на них превратились в камень, такой же безжизненный, как и непонятное место, начинающее обретать образ каньона. Каньона, в котором он планировал избавиться от королевского семейства. Длинный хвост с куцей кисточкой из свалявшейся чёрной шерсти на конце напряжëнно застыл, наполовину скрытые в такой же чёрной гриве уши замерли торчком. Всё существо, все инстинкты кричали о неизвестной опасности, и лев невольно напрягся, вглядываясь в тëмный густой туман, накрывший ущелье. Он почти дошёл до единственного цветущего дерева на дне каньона. Наверное, ему нужно завершить путь. Неизвестная опасность давила сзади, вынуждая его нервно ускорять шаг, поджимая хвост ближе к телу. Казалось, что из тумана вот-вот появится чья-то лапа или пасть, готовая разодрать на части неудачливого путника. А он путник? Тогда куда он идёт? Что ищет? Наверное, прощения. Но чьего? Что он сделал, за что ему нужно молить о прощении? Тем временем дерево уже было в нескольких метрах от него. Лев видел причудливо изогнутые ветки с бледно-зелëными, наполовину иссохшими листьями. Некоторые из них были бордовыми. Неужели дереву так не хватает влаги здесь? Удивительно, как оно вообще здесь выросло — среди камней и раскалëнного песка; и ни одного, даже самого маленького водоëма поблизости. Лев сделал ещё шаг, лапы становились тяжелее с каждым приближенным к дереву метром. Он едва мог переставлять их, когда, наконец, смог разглядеть камень под деревом, на котором что-то (или кто-то?) лежало. Маленький комочек, больше похожий на песчаный камень, но откуда здесь ему взяться? Весь песок либо прибило к скалам и дну каньона, либо унесло прочь переменчивым ветром, бродящим в ущелье день и ночь. Пока лев размышлял об этом, маленький комок зашевелился. Путник почувствовал, как шерсть встаёт дыбом на загривке в дурном предчувствии, и попытался отступить, но лапы будто приросли к песчаной раскалëнной земле. Он мог только стоять и наблюдать за тем, как маленькое пятно становилось больше и больше, пока не превратилось в большого, мускулистого и очень знакомого льва. — Муфаса… — прошептал странник, прижимая уши к макушке. Фигура величественного брата перед ним вгоняла в ужас. Зачем он пришёл сюда? Что-то заподозрил в поведении своего брата? Или он чем-то выдал свои планы? Но, приглядевшись получше, Шрам отметил, что король не выглядел злым. В бесконечно мудрых глазах брата лев мог разглядеть лишь боль и разочарование. Но за что? Он ведь ещё ничего не сделал! — Да, сейчас тебя не в чем винить, брат, — прогудел Муфаса, вторя мыслям Шрама. — Но завтра… Всё станет другим, не правда ли? — Не смей упрекать меня в моём решении, о великий король. Ты виноват в том, что я вырос таким! Чëрногривый лев почувствовал, как злость и раздражение, смешанное со страхом нарастает в собственной груди. Как смеет тот, у кого в жизни было всё, говорить ему что-то о вине? Разве ему недостаточно было того, что он был любимчиком семьи — он, великий Муфаса, будущий король земель Прайда, а не Шрам? Старший братец лишил его всего. Детская обида так и не прошла, с годами превратившись в ненависть изгоя. Но так ли это было важно? Прямо сейчас Муфаса смотрит на него, как всегда, с высока, пытаясь сказать ему о чем-то, чего никогда не поймёт. — Ты ещё сам не понимаешь, какой тропой собираешься пойти, Така, — покачал головой Муфаса. Путник зарычал и попытался поднять лапу, чтобы полоснуть по сытой морде своего брата, но ему не удалось сделать этого. Он всё ещё был прикован к земле и вынужден слушать речи большого идиота. — Не смей называть меня так! Меня зовут Шрам, и больше у меня нет имён, нет, нет! Запомни хотя бы это, — Шрам без особой надежды попытался вновь поднять лапу, дрожа от ярости. В этот раз у него получилось, и лев замахнулся, желая исполосовать идеальную морду короля. Но прежде, чем он успел сделать это, образ Муфасы сменился с идеального королевского на побитого, пыльного, истекающего кровью взрослого измученного льва. — Опомнись, Шрам! Хочешь избрать путь братоубийцы? Убить родную кровь, убить львëнка, не заслужившего подобной судьбы? — Что-то не припомню, чтобы ты так же пëкся о моей судьбе, — ядовито прошипел чëрногривый, — Или признаëшь меня своим братом только для того, чтобы отговорить от, несомненно, о-очень тяжкого греха? Думаешь, мне не всё равно, как ко мне будут относиться другие? В их глазах я уже давно изгой и дурак, хотя ума мне не занимать! Или ты забыл, что я был вожаком Львиной Гвардии? — Львиной Гвардии, которую ты сам же и уничтожил, Така. — Я сказал, не зови меня этим именем! — завизжал лев, снова бросаясь на брата. Лапа прошла сквозь силуэт, будто перед ним стоял не Муфаса, а что-то эфемерное. Что-то… Что-то, что выглядело как дух. Холод пробрал льва до костей, и он отпрянул от короля. — Если тебе плевать на меня, брат, то вспомни о том, кого ещё ты хочешь убить. Готов принять на себя роль детоубийцы, говоришь? Силуэт Муфасы растворился в воздухе, оставляя тот самый комочек, лежащий на большом камне в тени дерева. Сердце льва участилось, а в лапах загудела слабость — он знал, кто сейчас находится перед ним. Комочек зашевелился, по-детски лениво потягиваясь и поворачивая головку с мягкими ушками к нему. В тот момент, когда львëнок повернулся к Шраму, на его теле появились рваные раны, из которых пульсирующим потоком выливалась тëмная кровь. Она заливала пространство вокруг, и дерево начинало погибать от близости смерти. Один глаз малыша заплыл из-за глубокой царапины над ним, но второй… Ох. Единственный видимый и незамутнëнный глаз Симбы глядел на взрослого льва с детской наивностью, непониманием и обидой. — Почему, дядя Шрам? Почему ты убил меня? — чуть рычащий, хриплый от крика голосок племянника застыл в воздухе. Шрам смотрел на львëнка, истекающего кровью, чувствуя, как в груди поднимается непонятное чувство, чëрное, но не такое, как его злость и обида. Это что-то было направлено не на Муфасу и не на Симбу, грустно глядящего на него сейчас. Новое чувство, обнаруженное львом, он испытывал по отношению к себе. Глядя на честные, искренние глаза маленького племянника, даже сейчас продолжающего дарить ему свою детскую, наивную любовь, Шрам почувствовала отвращение… К самому себе. — Дядя Шрам… Пожалуйста, почему ты молчишь? — голос Симбы становился тише и тише. Жизнь медленно угасала в маленьком теле. — Симба, я… Прости, прости меня! — лев дëрнулся к племяннику, но лапы снова приросли к земле. Он мог только смотреть, как последние капли жизни покидают львëнка. — Я… Я обещаю, я никогда, никогда не причиню тебе боль, никогда! Если это значит, что твоему отцу тоже нужно остаться в живых… Я не трону и его тоже. Прости, мой маленький львëнок… Я никогда не причиню тебе боль. *** Шрам очнулся ото сна, чувствуя странную дрожь в лапах. Взглянув на выход из пещеры, он отметил, что совсем скоро должен наступить рассвет. Сон оставил горькое, неприятное послевкусие, и Льву нужно было подумать над тем, что почувствовал он, когда увидел умирающего Симбу. Он вышел из пещеры и направился на один из выступов Скалы Предков, находящийся вне поля зрения других львов прайда, где он мог спокойно проводить большую часть своих дней. Ему очень повезло, что это место до сих пор не обнаружили. (Или обнаружили, но не ходили туда из-за него.) Чувство, обретëнное в кошмаре — другим словом это назвать никак нельзя, — никуда не делось. Оно тяжëлым грузом осело где-то в животе и не хотело уходить, овладевая Шрамом с каждой прошедшей минутой всё больше. Неужели он и правда собирался убить маленького, ни в чём не виновного львëнка? Конечно, лев понимал, что то, на что он идёт, назвать можно только одним словом — узурпацией трона. Но в своей огромной жажде власти он стал слеп, как новорождëнный котëнок. Он зашёл слишком далеко, не так ли? Лев с раздражением зачесал зудящий шрам, пересекающий левый глаз. Когда-то давно Рафики сказал, что шрам будет большой проблемой, если не найти исцеление у Древа Жизни. Увы, Шрам тогда не стал его слушать, и послал королевского шамана далеко и надолго, отказываясь принимать помощь того, кто служит его брату. До получения шрама, если размыслить, лев никогда не думал об узурпации. Видимо, укус того змея всё-таки что-то сделал с ним, но что — остаётся загадкой… Возможно, Рафики будет знать ответ, но не поздно ли идти за ним сейчас? Солнце уже поднялось над линией горизонта, освещая первыми лучами бескрайние земли саванны, и Шрам хмуро встретил слишком яркий свет, прячась за каменный свод выступа. Он не очень любил солнце, потому что, чувствуя приятное тепло, тело расслаблялось, и старого льва клонило в сон. После сегодняшнего кошмара Шрам не думал, что хочет лечь спать снова. Чтобы осуществить свой план убийства, он должен был уже сейчас пойти за Симбой… И отвести его в каньон. Воспоминание об умирающем львëнке снова встало перед глазами, вызывая дрожь и неприятное чувство, и лев тряхнул головой, отгоняя образ. Хочет ли он пойти на такую жертву? Может ли убить единственное существо, которое, кажется, искренне любит своего «странного дядю»? Шрам замер, внезапное осознание прошибло всё его существо. Он знал ответ. Знал. Он не сможет сделать это. — Прости, Симба. Сегодня у тебя будет хороший день… Без сюрприза от твоего любимого дядюшки. Шрам прикрыл глаза, лëжа в теньке. Теперь, раз он принял решение, ему нечем было заняться. Лев чувствовал странное опустошение. Столько лет он мечтал о троне… Чтобы отказаться в самый последний момент из-за маленького львëнка, к которому успел проникнуться симпатией? Видимо, так и есть. Ему стоит разорвать связь с гиенами, не так ли? Вздохнув, Шрам поднялся с налëжанного местечка и незаметно спустился к подножию Скалы. Нужно найти Шензи и сообщить о прекращении сотрудничества. Проходя мимо места, где отдыхали другие члены прайда, он заметил резвящихся Симбу и Налу. Тень улыбки скользнула в его оскале, когда Шрам направился к каньону один. *** Найти Шензи не составило льву большого труда — её шайка сидела чуть ли не на самом видном месте, за грудой камней. Хотя, очевидно, его хватило для того, чтобы газели не увидели затаившихся гиен. Шрам незаметно обошëл стадо, появляясь за спинами собак. — Ждали меня? — от неожиданного голоса льва позади Шензи и её шайка подпрыгнули, оборачиваясь лицом к Шраму. — Шрам! Мы тебя заждались. Почему план задерживается? И почему ты здесь, а не с мелким королевским отпрыском? — начала закидывать его вопросами Шензи. Лев раздражëнно махнул хвостом, заставляя её замолчать, и скучающим взглядом обвëл стайку падальщиков. — Планы… Изменились. Сегодня мой дорогой братец взял сына с собой на обход земель — знаете, все эти обязанности будущего короля… — нарочито протянул Шрам, лениво встряхивая гривой. — Так значит, сегодня ты не станешь нашим королём? — подозрительно протянула Шензи, прищурив злобные глаза-бусинки. — Нет, Шензи. И никогда им не стану, — в момент Шрам изменил тон со скучающего на не терпящий возражений, навострив уши и хищно зыркнув на гиен. — Не нужно лишних вопросов, дамочка. Вы можете прикончить одну-две газели, но после этого уберëтесь восвояси и больше никогда не сунете свой грязный нос из Чужеземья. Ты поняла меня, Шен-зи? Предводительница гиен, почуяв угрозу, исходящую от льва, прикусила язык, удерживая едкие слова при себе. — Да, Шрам… — Мы больше не союзники. Если я увижу кого-то из твоей стаи рядом с Симбой… Тебе это с лап не сойдëт, — он коротко рыкнул для большей убедительности и удовлетворëнно выпрямился, когда гиены отпрянули назад. — Тебе тоже не сойдёт с лап предательство, Шрам, — прорычала Шензи. — Не смей показываться на наших землях, если не хочешь, чтобы кара настигла тебя. Шензи отдала гиенам приказ к отступлению, не воспользовавшись предложением Шрама взять с собой еду. Шензи всегда была слишком гордой, чтобы пользоваться подачками. Шрам кивнул сам себе, глядя на убегающих гиен. Он надеется, что сделал правильный выбор.