Сон в руку

Гермиона смотрела на нежные розы, стоящие в вазе на прикроватной тумбочке и думала, что никогда не могла предположить, что профессор Снейп может кому-то подарить цветы. А он пришел, постучал в дверь ее комнаты, слава Мерлину, она староста и у нее отдельная комната, пусть размерами и напоминающая чулан для метел, а когда она открыла дверь — протянул цветы, молча дождался, пока она, оторопев, как в замедленной съемке, взяла цветы, и — ушел. Что это было? Она сидела и гадала, глядя на цветы. Что могло подвигнуть слизеринского декана и Ужас подземелий принести цветы гриффиндорской умнице? Не придумав ничего толкового, Гермиона здраво рассудила, что утро вечера мудренее и урок зелий продуктивнее бессмысленного разглядывания букета, по крайней мере, в познавательно — исследовательском плане: можно будет наблюдать профессора зелий так сказать в естественной среде обитания. Так что, определив стратегию поведения на завтра, Гермиона поцеловала лепесток розы и, успокоенная, легла спать. Всю ночь ей снились странные сны, утром она толком не могла вспомнить ни один из них, помнила только ощущение покоя и защищенности, еще сознание неотчетливо выхватывало какой-то незнакомый смех над ухом, крепкие руки, обнимающие ее за талию и маленькую девочку, бегущую к ней через луг со словами: — Смотрите, одуванчики расцвели. Гермиона поднялась в отличном настроении и отправилась на учебу. Мастер зелий сегодня превзошел сам себя. Баллы летали как вспугнутые стрижи, и даже Слизерин лишился двадцати баллов. Студенты робели и в страхе жались к партам, профессор летал по кабинету как ужас, летящий на крыльях ночи. Гермиона едва не хихикнула в голос, вспомнив детский маггловский мультфильм про утенка. Почему-то сегодня она совершенно не боялась преподавателя. Или Снейпа? Или — Северуса? На этом ее мысленном предположении профессор резко развернулся, пронесся в ее направлении, склонился над котлом гриффиндорки и, делая вид, что проверяет работу Грейнджер, тихо, но отчетливо проговорил сквозь зубы: — Не надо так громко думать! Я и так вас отлично слышу. А если вы не прекратите, то услышит и Дамблдор. О! Гермиона немедленно вспомнила, что она успела надумать за утро и пунцово покраснела. У Снейпа, когда он отходил к доске на щеках алели два ярких пятна, что при его общей обычной бледности выглядело ооочень подозрительно. Студенты, выходя с урока, мечтательно шептались: — А не заболел ли профессор? А вдруг? С кем не бывает? Двадцать лет не болел, и тут — бац! — и две недели каникул, то есть учебы без зельеделия. «Наивные, — подумала гриффиндорка, — как же, сляжет он, ждите». Дождались. Она же сама за ним потом и ухаживала, ругая себя, что накаркала. А что вы хотите: работа двойного агента — дело вредное и неблагодарное. Забыв о романтике и мечтаниях, Гермиона меняла повязки, накладывала компресс, варила зелья и сердитой кошкой шипела на мадам Помфри, когда та пыталась контролировать процесс возвращения профессора Снейпа с того света. Профессор, едва придя в себя, пытался выставить гриффиндорку вон. Ему вовсе не улыбалось, чтобы девушка, к которой он позволил себе воспылать чувствами после стольких лет одиночества, увидела его во всей красе немощности, капризов, измотанности и усталости. Да она после этого сбежит на край света. Сначала вылечит его — она же гриффиндорка! А потом сбежит, как пить дать! — Да никуда я не собираюсь, расслабьтесь уже, профессор, — успокаивающе проговорила Гермиона, меняя компресс на лбу Снейпа и гладя того по волосам. — И я не читаю ваши мысли, они и так у вас на лбу написаны. Спите уже, вам надо восстанавливать силы. А проснетесь, я буду рядом. И не надо так выразительно на меня смотреть. Вы сами подарили мне цветы. Можно сказать — индульгенцию преподнесли, так что теперь не фыркайте, я все равно никуда не уйду. И нет, профессор, это не благодарность и не «я себе придумала». Я вас люблю, профессор. Я точно знаю. И вы знаете. И не надо так краснеть, лучше выздоравливайте. А потом и поговорим. Захотите — снимете пятьдесят баллов с гриффиндора за дерзость учителю. Какую дерзость? А сейчас увидите. — И с этими словами гриффиндорская умница поцеловала слизеринского декана и Ужас подземелий. Ужас, кстати, очень застенчиво покраснел, хотя на поцелуй ответил с энтузиазмом. А Гермиона подумала, что возможно, сон ее был «в руку». Подождем, увидим. Вдруг исполнится.