Вопрос сторон

      Сириэль влетела лицом в траву и колючий сорняк. И воздух, тот самый воздух наполнил лёгкие, освежил и тут же вывел отраву городской черты, грязь и смог каменного людского склепа.       Чистый ветер с гор с запахом талой воды летел, свободно расправив крылья, со свистом и без людской ругани в картонных стенах. Он летел и гнал траву волнами, как морскую воду, гладил. Сок свежих весенних трав брызнул на сжавшиеся пальцы, земля скомкалась под ногтями.       Горы вокруг плато лежали широким кольцом, гранитные у самой вершины, слоистые, с прочерками снега в ложбинах.       Замок вальяжно, как и всегда, лежал широкой серой, как графит, крепостью на плато, полном весеннего цветения, солнца и подпечённой сосновой хвои. Родной Дурмстранг.       Лютный переулок лип к коже. Душил долгом.       Карпаты расправили лёгкие. Не указывали путь. Ждали.       Сердце ухнуло вниз. Дом.       Позади раздался портальный хлопок. Долиш приземлился на свои две. Его квадратная голова задёргалась из стороны в сторону.       — Гляди! — указала на замок Сириэль. — Моя любимая школа.       — Видимо, Лоуренс скрылся в ней. — Он подошёл ближе. — Удачно ты напала на след.       — Ага, вы прям реально не трогали вещи, — нарочно мерзким мяуканьем протянула Сириэль, зашагав к школе вверх по некрутому склону.       — Это… — открыл и сразу закрыл рот, сдувшись. — Да. Хотя вообще-то мы проверяли квартиру на наличие порталов… Похоже… тот фон — следствие… чего-то, что скрыло чары.       — Ого, какая крепкая научная гипотеза, — сощурилась на него Сириэль.       Он что-то знал, и знал больше, чем если бы не интересовался этим делом совсем. И сказал это не случайно, рассчитывая на вежливость.       Когда подошли к воротам, Долиш нахмурился.       — А нас пропустят без ордера? Ещё и в чужой стране. Я слышал, что в Дурмстранг невозможно попасть, если ты там не учишься или не работаешь.       — Ну, с тобой я, — хвастливо смахнула с плеча прядь, чтобы позлить. — Я-то здесь не чужая.       Долиш моргнул на неё и вновь вернулся к любованию огромными резными дверьми-воротами. Их алую древесину внахлёст испещряли многочисленные руны, вырезаемые год за годом директорами со времён основания.       Восьмилучевая звезда, бранковенештский орнамент — как резная розетка, с лучами, уходящими в узор, — символ защиты. Символ, оставленный Игорем в его первый год.       Все знали, что он вырезал, все сбежались посмотреть, все запомнили место… Все думали, это добрый знак.       Сириэль приложила к воротам руку. Они заскрипели, загудели петлями, открыли мрак и холод центрального коридора.       Навершие посоха встречающего ярко светилось, развеивая магическую тьму. Выхватило продолговатое острое лицо Михая Мокана из мрака.       — Bună. Suntem aici cu afaceri, nu pentru mult timp, sper, — перешла Сириэль на румынский и улыбку, чтоб оставить Долиша за рамками.       Михай покосился на Долиша, кивнул, но заметно, что лишь на всякий случай, даже не из вежливости. Долиш ответил тем же, с подозрением всматриваясь в непроглядную тьму двух рукавов коридора.       — Am o lecție, așa că sunt ocupat. Ceva anume? — так же поддержал Михай идею говорить на румынском.       Бежевый тренч Долиша не особо говорил о роде его деятельности.       — Investigator, — она прошла вперёд, чтобы повернуться затылком к Долишу, указала на него взглядом. — M-a angajat să urmez urmele a două jumătăți de oameni. Lawrence Johnson și Peter Pettigrew. L-ai văzut?       Михай повернул вглубь замка, но Сириэль успела увидеть прикрытый высокомерием стыд.       — La prima vedere, Lawrence era singur. M-am dus la Floresc, care a garantat pentru el. Îmi pare rău că nu te-am crezut, Siriel. Va fi o lecție pentru mine de acum înainte — intuiția ta merită ceva.       Сириэль мягко отмахнулась. Выхватила палочку, чем заставила Долиша вздрогнуть, зажгла Люмос, сияющий ярче от довольства. Но недолго — Долиш схватил за запястье.       — Говори на английском, — потребовал он жёстко.       Нахмурившись, Михай наклонил посох вбок, к нему. Сириэль отвернулась. Краем глаза застала ослепляющую вспышку, после которой запястье перестало больно сдавливать.       — Прошу прощения, — сухо обратился Михай к Долишу. — Гости, волнение, вот посох и выскользнул.       — Не стоило пускать Лоуренса, мутный типок, — потирая запястье, Сириэль продолжила уже только для Михая, демонстративно игнорируя Долиша, занятым подслеповатым морганием. — Коротко: в Лоуренсе и Адаме Вилсоне сидят духи-каннибалы. Бен Вилсон торговал инфой Пожирателей, грохнул его, вероятно, Каркаров, за подкат к Александрине Блэк, которая Розье. Её Игорь шантажировал тайной, и та настучала. Год назад какая-то вампирша под именем «миссис Розье» скупала вещичку из «ББ», вещичку, выкраденную с квартиры Грюма. А теперь другая такая же сидит в «Дистальной фаланге». И кто-то лазил в голове у Флинта! Искал там меня и потом подчистил за собой. Он не помнит, кто это был!       Михай помолчал около десяти секунд с каменным лицом. Тьма и холод сжимали их три бледные фигуры, обтянутые белым свечением заклинаний.       — Зайди ко мне, когда покинешь остров.       — Поняла.       Сириэль и пошла по коридору в направлении башни Зелий.       Долиш некоторое время шёл за ней тихо, лишь запинался и пыхтел, наверное, от безрезультатных попыток восстановить себе зрение. Едва отставал от её Люмоса, как сразу поддавал газу.       — Не слышал от Флинта жалоб на память. И что он твой ученик.       — Я подтягивала его по некоторым предметам в прошлом году. И он ходил на мой кружок. Как и Люциан Боул, который пытался, как и ты, виться за мной хвостом по Хогвартсу, благодаря бдительной заботе мисс Амбридж, — последние слова она проговорила с готовностью порвать зубами. — И не смей меня больше лапать! Что за мода — трогать незнакомого человека?       По механической памяти свернула в нужный коридор.       Шла быстро, поэтому Долиш едва не проскочил поворот, а чтобы нагнать — подбежал.       — Когда спадёт ослепление?       — Никогда, — припугнула холодным голосом.       А вообще — минуты через две-три.       Видимо, ни на грамм не поверив, Долиш только тяжело вздохнул.       — Думаешь, эта миссис Александрина Розье-Блэк и есть вампирша, купившая «Дистальную фалангу»?       — Было бы удобно предположить. Но Флинт сказал, что вампиров больше, чем кажется… — буркнула Сириэль. — Пиздец как надеюсь, что эти деловые дамы не одно лицо, жаждущее отомстить Каркарову через меня. И с какого хера эта старая кошёлка решила, что это возымеет на него эффект! Класть он на меня хотел! Пять лет внушал, что я ресурс. А теперь вдруг рычаг? Ха!       — Да, про что-то такое Сириус слёзно тявкал. Жалеет тебя почём зря.       Кажется, это была попытка задеть.       — У Сириуса сочувствия больше ожидаемого, это точно.       — Почему в последнее время куча людей стала утверждать, что тот или иной человек выжил или воскрес? — в недоумённом раздражении проворчал Долиш, подобно деду. Ещё и винтовая лестница начала свой долгий оборот по часовой стрелке вверх. — Вещичка из квартиры Грюма, это же про тот случай, когда к нему влезли? Это же… твоя наводка Скримджеру.       Закатив глаза на его неверие в возвращение Волдеморта, Сириэль угукнула.       — Итак, кто-то представился «миссис Розье», покупая краденную вещь Грюма?       — Не кто-то, а точно вампирша, высокая, выше меня. И не надо говорить, что такие высокие женщины не редкость.       Долиш вздохнул, но через пару ступеней заговорил размеренно:       — Допустим, покупательница — настоящая Александрина Розье, а не высокая самозванка, подобравшая себе инкогнито потрагичнее, побогаче и позвонче. Но с новой хозяйкой «Дистальной фаланги» её всё ещё связывает только, ну допустим, что подлинно-установленный факт вампиризма и половой принадлежности. Не исключаю, что это вообще трюк с внешностью — оборотка, иллюзия, чёрт знает что. И что мы с этого имеем? К тебе ведут всего две нити: Каркаров гадил Александрине и учил тебя. Второе — кто-то лазил в голове у твоего ученика, отыскал там что-то о тебе… кстати, что?       — Что — сказать не могу.       Это опасно раскроет дополнительные обстоятельства её знакомства с Сириусом. Не нужно подкидывать аврорам лишние подозрения по поводу его виновности. В чём-либо.       — Потому что, по-твоему, я тупой аврор?       — О, да ты ещё способен обучаться? — саркастично проворковала Сириэль, чуть обернувшись.       Они преодолели половину башни.       — Ко мне ещё ведёт нить того, что Лоуренс хочет куснуть мой зад. И это не только моё мнение. А ещё… — Она остановилась, и Долиш — за ней. — Есть ещё один след. На Флореску кто-то напал до моего поступления сюда. Игорь его вытащил, спрятал здесь. А теперь Лоуренс, которому Игорь поперёк горла, приходит к Флореску в час нужды? А я — любимица Флореску, и даже переписывалась с ним накануне.       — Подробнее, — приказ.       — М?       — Откуда вытащил? Кто напал?       — Я… Мне не рассказали. Каркаров ничего не рассказал, будто в истории ещё есть место для развития, ну или…       Сириэль тяжело вздохнула, понимая, как ненадёжно это звучало без подробностей о том, что Долохов, Каркаров и Флореску — все связаны старым конфликтом с кем-то из людей Волдеморта. А Каркаров конфликтовал с Александриной, как выяснилось…       Но какой толк говорить об этом Долишу? Он не верил в воскрешение Волдеморта, а между тем Лоуренс тоже был у него на службе. Может, на него Долохов и напал, как на предателя, каким-то образом подставив при этом Флореску… Почему его? Боже, сколько вопросов…       — Не могу сказать, это семейные разборки, — она раздражённо взбежала по последним ступеням. Они пружинили под ногами ощущением давно знакомого.       Лаборатория под крышей была пуста — урок ещё шёл. Сириэль порыскала носом по углам, но кровавого следа Питера не наблюдалось, а запах Лоуренса она не знала. Разве что тут был курильщик, а от Флореску так никогда не пахло. По крайней мере в августе.       Долиш подтвердил догадку Сириэль — Лоуренса частенько видели курящим. Квартира, из которой они аппарировали, тоже содержала в себе курящего. Хотя, возможно, целую вереницу.       Набросав Долишу примерный психологический портрет профессора, Сириэль отдала ему право допрашивать и уселась на табурет у окна, под более тёплое солнце. Не бледное лондонское отражение.       Когда в лабораторию вошёл Флореску, он выглядел задумчивым, но осёкся уже на пороге.       — Добрый день, мистер Флореску. Моё имя Джон Долиш, старший оперуполномоченный Аврората Великобритании, — Долиш протянул ладонь, вдруг став представительным и даже с каплей вполне располагающего дружелюбия.       Глянув на спокойно сидящую Сириэль, Флореску пожал руку.       — Добрый… — несмотря на грузный внешний вид, он заметно растерялся, склонил голову, будто ожидал ругательств. — Чем могу помочь?       — Мы с мисс Матей проводим одно внештатное расследование. Ищем Лоуренса Милтона, неделю назад он похитил разыскиваемого преступника прямо во время задержания моими коллегами в Лютном переулке. В Лондоне.       Долиш говорил сдержанно, но не холодно, даже почти участливо. Сириэль с удивлением наблюдала за ним и вскинула брови, когда он чуть повернулся к ней.       — Но благодаря способности мисс Матей грамотно обонять нам стало известно, что он обращался к вам. Хотелось бы узнать, с какой целью.       Флореску посмотрел на неё, затем снова на Долиша, немного осмелев. Выпрямившись, он задумчиво прошёл к столу и положил на него связку пергаментов.       — Полагаю, нет смысла скрывать, что Лоуренс действительно был у меня. — Он отвернулся от стола и, оперевшись о него поясницей, скрестил руки на груди. — Он… он… — Флореску заметно подбирал слова.       Сириэль впервые видела его таким взволнованным. Но теперь начала вспоминать, что и в первые её годы обучения он частенько терялся во время уроков. Прежде она не обращала на это внимания. Необычно было наблюдать его через призму расследования. И взрослости.       — Он просил меня связаться с одним человеком. Я… не могу назвать его имя. Это слишком опасно для меня.       Стушевавшись, Георг вновь опустил голову, чтобы не смотреть на Долиша. Но зацепив взглядом Сириэль, затараторил на выдохе:       — Не думаю, что Петтигрю ещё на этом свете. Если Лоуренс действительно похитил его, то не потому, что хотел спасти. У них старые счёты. Но я не видел Петтигрю с ним.       — Этот человек, с которым мистер Милтон просил вас связаться, он приходил сюда? — спросил Долиш. От него потянуло недовольством.       — Я с ним не пересекался, — Георг как-то странно поморщил лицо, как будто на старую рану надавили. — Я… извините, я не читаю британскую прессу, не знал, что Лоуренс в розыске. Я бы доложил…       Ложь. По глазам видно, что он не выдал бы никого. Не из принципа, а из банального страха.       Направив предупреждающий взгляд на Долиша, Сириэль попыталась дать понять, что лучше заканчивать. Ей в принципе сразу после начала допроса разонравилась идея как таковая. Не хотелось нервировать Флореску.       — У вас какие-то договорённости с мистером Милтоном? — спросил Долиш, явно проигнорировав Сириэль.       — Я не могу о них говорить. Это может угрожать моей безопасности, — остыв, Георг закрылся сильнее.       — Он вам угрожал?       — Нет. Но он… он всегда ходил по грани. И я не полезу в его дела… — склонив, будто в раздумьях, голову, Георг кинул взгляд к ногам Сириэль. — …без большой необходимости. Меня поставили перед выбором, и я выбрал меньшее зло.       Сириэль склонила голову набок — очень интересные формулировки.       Больше Долиш давить не стал, вежливо попрощался и, глядя на Сириэль, качнул головой на дверь. Проходя мимо опустившего голову Георга, Сириэль обронила ему кривенькую улыбку. Георг ответил на это взглядом исподлобья, который даже с его суровым лицом выглядел в данный момент виноватым.       Молчали, пока шли по тёмным коридорам среди стай светлячков люмосов, выпущенных детьми. Один с размаху налетел на Сириэль, Долиш удивлённо ухнул, когда она подхватила девочку и широко заулыбалась.       — Ildikó! Hogy érzi magát? Milyen lecke vár rád? — радостно, но неуверенно выстроила предложения Сириэль, продолжая удерживать на руках тринадцатилетнюю сестру, лопочущую о «мистере Мокане».       — Я же просил… — едва начал недовольный остановкой Долиш.       — Она не знает английского, — всеми силами сдерживая гнев, шикнула на него Сириэль, пока сестра весело болтала о своём дне и предвкушении перед уроком по Магическим тварям.       Они коротко переговорили. Сириэль просмотрела конспекты под светом из узкой бойницы, Ильдико распустила один свой хвостик, чтобы подарить плетёную из нескольких разноцветных лент повязочку сестре.       Перевязав волосы ей на новый лад, насколько это возможно с волосами чуть длиннее, чем у мальчишки, Сириэль поцеловала её в макушку и отпустила к ожидающим огонькам-подружкам.       — Сестра? — спросил Долиш, когда они прошли дальше.       — Детектив? — саркастично ответила она.       В следующий раз они заговорили, только когда вышли из школы.       — Он связал Лоуренса с Долоховым. — Долиш посмотрел на неё пустым ровным взглядом.       — С чего такая уверенность? — подняла бровь Сириэль. Если это была провокация, она не желала подыгрывать.       Долиш медленно повернулся к ней.       — Мало кто может заходить в Дурмстранг.       Тёплый ветер подмёл лепестки дикой гипсофилы. Ощущение затяжного момента закружилось снегопадом белых лепестков под ногами. Небольшая площадка перед открытым полем горного плато и мягкие хребты под плотно-голубым полотном неба.       — У тебя иное мнение? — Он заранее не верил.       Вторая часть игры «Соври следаку». Как же Сириэль умоталась от Долиша.       — Это мог быть любой другой опасный хер. И он мог не заходить. Георг не ответил.       Но, в самом деле, это мог быть и Долохов. Лоуренс притащил его на суд Сириуса, то есть они знакомы так, что могут обязать друг друга. Оба боролись за то, чтобы аврорат гонялся за Питером. Он им обоим насолил.       И именно он приходил вербовать Флореску в конце прошлого лета. А что если… завербовал? Что, если Сириэль зря всё это время доверяла Флореску?       — Сириэль, мне нужно знать, был это Долохов или кто-то другой, чтобы не путать следствие. Если ты что-то знаешь… если сейчас соврёшь, я внемлю тебе статью за препятствие расследованию.       Это было подобно проклятию. Тому, что носила должность профессора ЗОТИ. Наклёвывался Азкабан. Вот только доказать, что Сириэль помогала, будет куда проще, чем обратное.       Блеф на одной лишь самоуверенности — Сириэль была с этим хорошо знакома. А ведь Долиш тоже знал больше, чем говорил.              — Что ещё ты знаешь?       — Я тебе и слова не скажу, пока ты не подтвердишь, что это был…       — Это был Долохов, — выпалила Сириэль интонацией безропотной подчинённой. Без довеска правды или лжи.       Долиш закатил глаза, прицокнув. Отвернулся, почёсывая затылок и осматривая поле без малейших признаков цивилизации на многие километры.       О да, сам он отсюда будет долго выбираться. Ещё и с частично скрытыми порталами, знание о которых в Румынии передавалось из уст в уста, поисковые заклинания не всегда цепляли старую магию.       Сириэль задумалась над совпадением тем.       — Я порылся ещё немного в делах тех лет. — Он обернулся и выудил из кармана невыразительное колдо с душком архива. На нём неказистая брошь в виде сороки. — Нашёл это в списках конфискованных вещей с последнего места проживания Долохова, которое раскрыл один из Ордена Феникса. Это организация, что в те годы противостояла тому-кого-нельзя-называть.       Очаровательно, что ему даже в голову не пришло, что Сириэль являлась её частью. Она не подала виду.       — В деле записано, что приглашённый тогда эксперт, Виктор Боргин, определил вещицу проходившей акт купле-продажи в его лавке, в семьдесят пятом. То есть она не входила в каталог его товаров, но тогда «ББ» был популярным местом для частных сделок. Наземникус Флетчер продавал, Долохов покупал. Устроил небольшую потасовку, пока за Флетчера не вступился Дамблдор. Разошлись мирно.       — Вау, — вырвалось у Сириэль. — А как она попала к Флетчеру? Какая связь дела Бена Вилсона и вещей Долохова?       — Её нашли на трупе Бена криминалисты. Вещи перешли по наследству Адаму, а он продал её Флетчеру, когда было туго с деньгами. Они все в одних кругах как мотались, так и мотаются. Выйти с Лютного переулка сложно.       — Хм-м-м… — одобрительной задумчивостью протянула Сириэль, возвращая колдо броши. — И чем… она вообще важна?       — Её нет в вещь-доках.       — Спёрли брошь, но не колдо броши?       — Вещи и документация на них хранятся в разных местах как раз на такой случай.       — А почему вещи не вернули Долохову после оправдания? — подумав ещё некоторое время, спросила Сириэль.       — Он за ними не пришёл, — пожал плечами Долиш. — Он похож на человека, которому не очень интересно материальное. В его доме вообще нашли довольно мало личных вещей. Эта была самой не вписывающейся в армейский набор его жизни.       — Мило, — наобум ляпнула Сириэль, вспоминая, что даже в их доме Антонин всегда ходил в одном и том же, ничем не интересовался и будто даже ничего не читал. Как пластинка на паузе.       — Так это был Долохов?       — Я не люблю повторять… — рассеянно отмахнулась, компонуя в голове его, куда более ценную, информацию. — Давай возвращаться.       Она протянула ему ладонь.       Со вздохом Долиш хлопнул по ней своей, и Сириэль аппарировала.

***

      После многочисленных аппараций Сириэль отобедала в Министерстве Великобритании, чтобы восстановить силы.       Уже была готова выходить из столовой для работников, как туда влетела Тонкс.       — Сириэль! — всплеснула она руками, подбегая. — Я только на пять минут заскочила, а весь аврорат про тебя и Джона жужжит. — Она оттащила Сириэль за руки в сторону от прохода. — Ты помогала следствию о Петтигрю, да?       — Слегка, — Сириэль постучала по носу.       Тонкс понятливо закивала.       — Слышала, да. Уже придумали поговорку: «Ткни наугад — попадёшь в аврорат», — она пискляво рассмеялась, и розовые волосы пожелтели.       Она помахала на себя рукой, успокаиваясь, пока Сириэль обдумывала пагубную привычку тыкать пальцем.       — Я вообще-то тебя по делу дёрнула.       Тонкс скрыла их под заглушающим звуки куполом магии, но заговорила всё равно тише, таинственно хмуря брови и вытянувшись в росте, чтобы быть ближе.       — Благодаря твоим зельям я кое-что подслушала не только для Ордена, но и для тебя, — кокетливо выгнула бровь.       Сириус так порой делал, когда делал вид, что не флиртовал: «У тебя сегодня волосы… ну… есть. Хорошие», «ты как шмель. В смысле… пушистая. Ой, нет, трудолюбивая! Всё, забудь».              — Сириэль! — дёрнула Тонкс за рукав.       Сириэль неожиданно для себя моргнула.       — Извини, я что-то…       — Я зна-аю, ты привыкла проводить выходные с Сириусом, он тебе очень нравится, но, пожалуйста, сосредоточься на пару минуток, — проскулила Тонкс, глядя грустными, но очень понимающими небесно-голубыми глазами.       — Да-да, я тут, собралась, — сжалась в плечах Сириэль, смутившись. Она бы так никогда вслух не выразилась. — Мои зелья, ты шпионила…       — Да, верно! — просияла вновь. — Так вот, тут все в курсе, что ты интересуешься историей Вилсонов, и вот я тоже немного решила потрясти бумажками там, здесь, постояла тут, там, короче да, вот э-э-э… Ой, кстати о Джоне, пока не забыла! Он разработал новую схему подачи подозреваемому Веритасерума, теперь предварительно будут давать зелье дружбы. Веритасерум хоть тоже подавляет, но он дорогой и…       — Я знаю, — оборвала Сириэль.       — Ай, да, точно, — поморщилась Тонкс в извинении. — Просто хотела предупредить, чтобы, ну знаешь, не влипать в неприятности. Так вот, тогда снова о том, что я подслушала. Это о Вилсонах. На дежурстве в Мунго стою я, значит, а, как я поняла, Вилсон приходил на неделе, спрашивал медсестричек о Лоуренсе, мол, тут он или где, а они, видимо, под впечатлением остались, типа внешность у него стра-анная ну очень уж. Осунулся и всё такое, а так типа вообще обычно не заходит. Да потом они вспомнили, что вообще он вроде никогда не заходил, а он-то парень видный во многих смыслах. Хозяин «Белой виверны» ж. Да и почти красавчик, если б не шрамы и…       Тонкс для показательности прокашлялась и сменила голос на более по-женски манерный:       — «Этот по-неприятному мертвецкий огонёк во взгляде». Ну вот так и получилось, что я заглянула к ним в архив…       Она выдержала драматичную паузу.       — Вилсону лицо сожгли сербским заклинанием. А уши срезали филиграннейшей Сектумсемпрой, которой пользовался лишь узкий круг Пожирателей смерти в конце семидесятых, — она ожидающе развела руками.       — Прекрасно. Предположение подтвердилось, — кисло хмыкнула Сириэль. Вся связка Лоуренса-Бена-Каркарова, что раньше они лишь предполагали одной интуицией, реально существовала.       — Ага, получается оно что так, — нацепила видок деловитой скуки, ковырнув под ногтем, покрытым белым облупленным лаком. — Вилсон попал в Мунго в семидесятом году, в конце сентября. Потом я посмотрела уже наш архив, ну, когда заявления на кого-нибудь пишут. И он писал, но на следующий же день отозвал, — Тонкс недовольно крутанула глазами, но быстро вернулась в неосуждение. — Так быстро просто так не отзывают, чтоб ты понимала.       Сириэль понимающе кивнула — угрозы.       — А ещё-ё… — протянула Тонкс, покачнувшись на пятках и отведя взгляд, — через пару недель скончался Вилсон, который отец Вилсонов. Он совсем уж сморчком был, но обстоятельства смерти неясные. Закрыли как висяк.       — И всё это ты выяснила благодаря зельям?       — Да так это по-разному бывает, знаешь… Елейная смазка, зелье забывчивости, а затем Конфундус, чтобы перекрыть «провал». Или вот ещё связочка, чтобы влезть куда-нить: иллюзия себя, зелье невидимости, вариации взламывающих, на выходе жвачку в замок — она скроет взламывающее, и выстрел Морочащей закваской по всем, кто мешается на пути! Её не отследят по палочке.       — У тебя, я смотрю, всё схвачено, — поглядела Сириэль на горделиво улыбающуюся Тонкс.       — А то! — подмигнула она. — В общем да, вероятнее всего, на Каркарова зуб наточен. И его личность к этому располагает. Я могу попробовать последить за Вилсоном, чтобы он не девался особо никуда, типо на месть-охоту. Хотя Каркаров не отсвечивал уж год как почти… — Тонкс замолчала, уставившись на Сириэль.       Она перестала грызть губу и заламывать пальцы. Старалась не думать о приближающейся дате побега Игоря и о том, что по его следу пустили Долохова.       — Ты… переживаешь за него? — с осторожным сочувствием нахмурилась Тонкс, чуть пригнув голову в вине.       — Ну… Смерти я ему не желаю, а Долохов — её воплощение.       Медленно кивнув, Тонкс неловко повозила взглядом по полу.       — Я, знаешь… думала об этом какое-то время, — задумчиво и тихо проговорила она, всё ещё не поднимая взгляда. — Думала, может, найти зацепку, а потом передать тебе, для ордена же вроде как тоже полезно… В общем… Такие люди, как Каркаров… Они плохо скрываются, по многим причинам, но в том числе и потому, что идут по памятным местам. Возможно, его кто-то надёжный укрывал, а значит, знакомый. И… не хочу тебя заранее напрягать, но я бы не надеялась, что его не найдут.       Сириэль понуро кивнула.       Если он действительно пошёл по памятным местам… Долохов его отыщет.

***

      Поднявшаяся тревога поводила Сириэль по Косому переулку. Возвращаться к Сириусу в таком состоянии не хотелось. Он будет настаивать на разговоре, а она не хотела говорить об Игоре, о Долохове, о возможной ненадёжности Флореску, о своих страхах, обусловленных безрадужной перспективой лишиться чего-то понятного и знакомого. Чего-то, давшего столь много…       Решилась зайти в Лютный. Обещание полетело к чёрту.       «Белая виверна» встретила замолкшими на пару секунд завсегдатаями, засевшими по углам в засаде деревянных колонн, как деревьев. Вилсон подпирал локтями стойку, склонил к ней голову, растрёпанная коса перекрывала живой глаз.       — Говорят, ты болеешь. Лекарство, — Сириэль шлёпнула перед ним по стойке свёртком непроглядной и зачарованной от протеканий бумаги, плотно перевязанной бечёвкой.       Вилсон чуть поднял голову. Взгляд его упёрся в свёрток из «Дистальной фаланги». Голод подтопил все мысли в зелени гла́за довольно надолго. Но всё же Вилсон поднял голову выше, уставившись более спокойно на Сириэль.       Скривился.       Он просто презрительно скривился.       Тяжело выпрямился, убрал свёрток под стойку и вновь навалился на неё локтями, свесив голову. Похоже, пропажа Лоуренса значила для него больше, чем закрытие единственной лавки с пищей.

***

      По возвращении на Гринакр Сириэль прошла сквозь аромат оборванной где-то сирени к дивану, на котором развалился в дрёме Сириус. Разбудила его, водрузив пакет с продуктами на стол.       — Сириус.       Она строго скрестила руки на груди и угрожающе нависла над ним.       Сириус дёрнулся, пробуждаясь и неуверенно проморгавшись, поднял сонный взгляд на неё. Расплылся в улыбке.       — Больше не рассказывай ничего Долишу про меня. Ни слова. Он всё документирует в своей кубической черепушке, а потом докапывается до меня!       Его улыбка глупела умилением.       — Сириус! — ещё серьёзней возмутилась Сириэль. — Ты думаешь, я прикалываюсь?!       Зажмурился и прикрыл нижнюю часть лица руками, счастливо жмурясь.       — Прости, — разбился смешками от вида её вытянувшегося в изумлении лица. — Но, когда ты смотришь так серьёзно, я… прямо не могу… — прикусив губу, прыснул. И опять — когда она нахмурилась ещё сильнее.       — Ты грибов объелся? Веселишься.       — Не-ет! А от них такой эффект? — чуть приподнявшись, он подцепил её руки и потянул на себя, заставляя сесть рядом. — Ты не говорила, что пробовала ещё и грибы, помимо травы.       — Говорила, — проворчала нехотя, закатив глаза, сложила руки ему на грудь, под его горячие ладони. Но взгляд отвела. — Тридцать первого августа. Когда я впервые пришла на Гриммо.       Пошарив в воспоминаниях, Сириус спросил, сомневаясь:       — То, что ты в детстве по грибы с соседскими детишками ходила? Кажется, контекст был совсем иной.       — Само собой, — самодовольно хмыкнула. — Мне же нужно было тебя разжалобить, что «вот, мол, я обычная девчонка, не злись на меня».       Вскинув брови, Сириус уставился на неё.       А через три секунды взорвался хохотом до слёз и красноты. Рывком обнял и прижал к груди, в которой, как огромной птицей, которой не по размеру клетка, бился смех.       — Чёрт, и сработало же! Ты — чудо!       — Что тебя так развеселило? — Сириэль пыталась отдалиться, но его объятья запечатали её руки меж их тел. — Что я врунья?       — Самая обаятельная, самая хитрая, — мягко улыбнулся он, запрокинув голову и прикрыв глаза. Стальных объятий не разжимал. — Я сам виноват, что домыслил тебе милое детство. Надо думать, и энциклопедии были не просто о зверушках, а о чудовищах.       — В точку, — размякла, положила подбородок на плечо. Сириус привалился щекой к её виску.       — Я рад. Думал, что вообще не увижу тебя до следующей недели из-за этого Долиша. Как, кстати, прошло?       — Я побывала в Румынии.       — Ух ты! Тогда с возвращением. Выяснили что-то полезное?       Сириэль помолчала некоторое время. Рассказывать ли о том, кем являлся для неё Долохов?       Наверное, не стоило. Правда — лишний шаг навстречу, когда надо было отходить, уезжать из его страны. Не поедет же он за ней, в самом деле. Тут Гарри.       Она станет отворачивать его от долга. Тогда это будет уже не он.       — Я прошла по следу Питера до квартиры Лоуренса. Там случайно нашла портал, который вёл к Дурмстрангу. Там Михай подсказал, а моё обоняние подтвердило, что Лоуренс зашёл к Флореску. Дальше след теряется. Флореску полагает, что Петтигрю уже мёртв. Лоуренс не спас его, а выкрал, чтобы убить. Какой-то старый должок.       Раздражённо цыкнув, Сириус ослабил руку и провёл ею по волосам. Теперь Сириэль опасалась отстраняться, надеялась, что её близость сдержит его взрыв.       Понятно, что он хотел отомстить сам. И не было даже смысла говорить, что Лоуренс ненарочно уберёг его от Азкабана. Опять.       Резко ослабнув, Сириус зажмурился и, вновь усилив объятья, зарылся носом ей в волосы, рассыпавшиеся кудрями у шеи. Потёрся о них лицом и разочарованно простонал.       — А что твой учитель? — спросил он ей в оголившееся от растянувшегося свитера плечо, касаясь губами сквозь волосы. — Он… помог Лоуренсу бежать?       — Похоже на то. Связал его с кем-то, кого не смог назвать из-за опасений за себя. Долишу придётся искать другой путь. Кстати, он дал мне ещё инфу: кто-то спёр артефакт из хранилища вещей с покойничков. Артефакт нашли на теле Бена, передали Адаму, а он продал Флетчеру, тот перепродал дальше… Долохову.       — Долохову? — Он оторвался от её плеча, поднял голову резко. — Да чтоб его… — сквозь зубы. — А где артефакт теперь? Опять гуляет по рукам?       — Неизвестно, — осторожно ответила Сириэль, проведя пальцами по брови.       — Супер. По Лондону гуляет штукендра с дохлого Бена. Нахер она кому понадобилась?       — А зачем красть пустышку? Боргин помнил артефакт ещё с семьдесят пятого, когда Долохов при покупке напал на Флетчера. А его выручил Дамблдор… Видимо, с того времени Флетчер и предан Дамблдору, Долохов — угроза вполне натуральная.       — Может, эта штука с виду ценная? Как она выглядит?       — Брошь в виде э-э… сороки? Кривой такой. Долиш показал колдо. О, я ещё с Тонкс пересеклась в столовке Министерства.       — Ого, — Сириус отстранился, дав и ей больше свободы. Сириэль приподнялась в локтях на его груди. — И что она?       — Пошпионила в Мунго.       — Звучит как начало плохого анекдота, — фыркнул.       — Ты послушай, — прихлопнула его по груди. — Она говорит, что, вероятнее всего, Адама Вилсона обкромсал Каркаров тогда, в семидесятых. И с тех пор Адам больше не был в больнице. До прошлой недели. Искал Лоуренса. Я занесла ему мясо из «фаланги». Похоже, он очень э-э… взволнован? Переживает? Расстроен будто даже.       — Ты купила и занесла ему человеческого мяса? — Сириус отстранился резче, чем явно хотел, поморщился брезгливо, заметно пытаясь заново расслабиться. Но челюсть шевельнулась, будто воспоминал что-то зубами.       — Ел бы он что другое, занесла бы другое, — закатила глаза.       — Я понимаю, просто… — он качнул головой. — Порой забываю, как ты холодна в деле.       — Давно, значит, не выходили в дело. — Она хотела бы сказать это насмешливо, но получилось колюче. В сердце сидел осколок сегодняшнего румынского солнца. Настоящего. — Очень непросто, кстати, будучи ведьмаком, заходить в «фалангу» сквозь это новое заклинание отсеивания, будто всю магию к позвонку изнутри прижимает. Дребезжит и колет, — передёрнула плечами.       — Значит, надо было идти мне, — сказал он тихо. — Проще… проще, когда это делаю я. Я рискую.       — Или Ремусу. С другой стороны, ни ты, ни он не сладились бы с Флинтом. Он и аврору при исполнении выложил сравнительно мало.       — Обидно, — улыбнулся Сириус, рассматривая её лицо. И вдруг улыбнулся, потрепал её за плечо. — Что будем делать с оставшейся половиной дня? Давай притворимся, что мир нас не разжуёт. Ну правда. Не рассуждать же ещё три часа о том, как мы могли бы сдохнуть в один день.       — С оставшейся половиной? — хмыкнула Сириэль, отстраняясь и садясь наконец свободно.       Она понятия не имела, что конкретно он имел в виду после вчерашнего утра. Опять сбило с толку осознание, что он видел её полностью и более чем обнажённой.       Какой кошмар.       — Я, конечно, человек сомнительной морали, но не имел в виду ничего такого, — ухмыльнулся он, приподнявшись и скользнув большим пальцем по её горящей щеке, убирая прядь за ухо. — Если бы имел в виду, то даже гадать не пришлось бы.       — Да-да… — рассеянно пробормотала она, пряча взгляд под тонким тюлем. Его покачивал сквозняк из приоткрытого на солнечную улицу окна.       «Я знаю, ты привыкла проводить выходные с Сириусом, он тебе очень нравится, но, пожалуйста, сосредоточься на пару минуток».       Она правда очень привыкла. Как потом смиряться с его отсутствием? Вновь быть вот так одной… То есть нет, у неё вновь был Михай, он снова её защищал и помогал. Но ей никогда не было дурно рядом с ним, никогда не было так окрыляюще-сладко. Воодушевляюще, может быть, порой да. Безопасно — он никогда не давил на неё своими представлениями о правильном, высказывался порой, но не просил меняться, не сравнивал ни с кем и не указывал.       Но Сириус… это было совсем по-другому. Так остро, так пугающе интимно и томительно ласково.       Это неуместно. Несвоевременно. Опасно.       Сириэль разочаровалась в самой себе, в том, что попала в эту чувственную ловушку из-за собственной неаккуратности. И это вычищало его голову от всего остального.       Отвернувшись от Сириуса, она прикрыла глаза, и рукой — опустившиеся вниз уголки губ.       Как она уедет? Ведь даже уже от дозы раз в неделю становилось муторно и тянуло в груди.       — Сириэль, — его голос был чист от усмешки, — ты опять куда-то ускакала в своей голове. Не думай одна… Я же… здесь.       Сириэль медленно выпрямилась. Спустив ноги на пол, обернулась. Сириус сел в ту же позу — упёрся локтями в разведённые колени.       — Извини, но у меня нет для тебя удобного утешения.       — Да при чём тут утешение?! — резко выпрямился он. — Да, я… — поджал губы, сжимая в руках воздух. — Да, меня это напрягает. Но я не прошу жалости, я прошу тебя… побудь со мной.       — Я тут влипла в какие-то мутные дела, делюсь с тобой, как ты с меня и просил. А теперь просишь сделать вид, что нам… мне ничего не грозит?! Что ты просишь меня отыграть?       Плечи Сириуса жёстко подпрыгнули. Глаза опасно сузились.       — Я не прошу тебя играть! Просто мне не нравится, что ты тут, но не тут. Порой ты засиживаешься в лаборатории, будто только ради неё и приезжаешь. А потом взвешиваешь меня… чувства, будто очередной ингредиент. Будто я пункт риска в твоём списке.       Сириэль сжала челюсти, под кожей загудело ощущение сродни тому, что было в Хогвартсе.       — Ты сам сделал эту лабораторию, я даже не просила…       — Конечно, ты вообще у меня ничего не просишь, — тихо проговорил Сириус, отворачивая голову. — Всё решаешь сама.       Сириэль опешила.       — Потому что считаю, что и так беру много. Да, иногда я правда приезжаю сюда просто перевести дух, закрыться в лаборатории и спокойно перебрать ингредиенты, подумать.       — Я для тебя, что?.. — сухость скребла его горло хрипотцой. — Удобный шкаф, в котором можно спрятаться?       Переполненная протестом, Сириэль подскочила и осмотрела вещи, ища, за что зацепиться, подсобрать что-то.       — А мы вообще… когда это решили? Что мы можем жить вместе?.. — оглянулась на него, смотрящего исподлобья.       Молчал.       — Уеду пораньше, — спешно бросила Сириэль. — Подумаю там, где это никому не мотает нервы.       Провела ладонями по лицу и, встряхнув их, прихватила пару книг со столика, заторопилась убраться отсюда.       Никогда она не предлагала подобного раньше, и тишина напряглась тугими вздохами Сириуса.       — Уедешь? — голос твёрд, почти угрожающ.       — Мне нужно лучше подготовиться к учебной неделе. На носу экзамен Амбридж, — Сириэль торопливо запихивала книги и записи в портмоне, чтобы не дрожали пальцы.       Опять было и звеняще, и тихо.       — Это из-за вчерашнего?       Уточнений не требовалось.       — Это было так плохо?       Сириэль смолчала.       Они оба знали правду, и это не оставляло никакого пространства для «нет».       Кажется, он хотел что-то сказать.       Сириэль ждала вспышки гнева, как в новогодние каникулы. Так было бы проще.       Он плотно сжал челюсть, и…       — Хорошо, — кивнул, не поднимая глаз. — Раз нужно, уходи.       Как ледяной водой окатил. И кровь отхлынула от лица. От всего тела.       Сириэль мгновенно пожалела, но обратного пути нет — они уже не смогут провести этот день так, будто ничего не сказали друг другу.       Он ждал её, предполагал худшее, что у неё совсем не останется времени сегодня на него. И когда она вернулась, дав надежду на хороший день… Поломала всё. Тем, что устала, боялась, хотела и не могла, ну просто не могла себя отпустить.       Расставание неминуемо.       И Сириэль ушла сама.

***

      По возвращении в Хогвартс Сириэль юркнула в библиотеку и провела там весь оставшийся день, корпя над попытками понять, что могло ждать союз «Возможностей» на экзамене. Насколько позволяли перетянутые нервы.       Даже почти под полночь не почувствовала желания спать, Минерва отвлекла её от теребения заметок для будущей недели.       — Сириэль, мадам Пинс сообщила мне, что вы находитесь здесь с обеда. И пропустили ужин. Не общались с учениками, — сказала так, будто что-то совсем странное это. — Это на вас не похоже. Что произошло?       Сириэль раздражённо смяла и отбросила бумажку, схватившись за голову.       — Я сказала Сириусу какой-то бред. Я уеду, мы разойдёмся, и я хотела… — она дёрганно потёрла лицо.       Осторожно коснувшись её плеча, Минерва тут же отстранилась и взмахом палочки собрала всю макулатуру.       — Пойдёмте со мной, — и, не дожидаясь, повернула к выходу.       Помедлив и собравшись с силами, Сириэль пошла за деканшей.       Развалившись в кресле личной комнаты Минервы, Сириэль вытянула ноги и, съехав, запрокинула голову на невысокую спинку.       Когда чай был разлит по чашкам, тишина расступилась вслед за расползшимся ароматом мяты и мелиссы.       — Начните с самого начала и не сокращайте, — голос Минервы был мягок, но настойчив, примирителен, но и неподкупен.       Взяв в руки чашку и покрутив её немного, Сириэль медленно вдохнула, отыскивая внутренний покой. Сбалансированно взвешивая проблемы.       На долгом выдохе мысленно направила в чаинки желание получить ответ. Любимый метод гадания в школьные годы, никогда не тратил время зря — в любом случае останешься хотя бы с чаем и теплом. И, может быть, травяная водица примет за тебя решение.       К поверхности прозрачной жидкости пастельного оттенка зелени поднялись две тонкие чаинки и сомкнулись галочкой, суля крах, неудачу и потери.       — Блеск, блядь, — проворчала Сириэль и раздражённо отставила чашку. И вспомнила, в гостях у кого находилась.       Минерва смотрела стоически, так и не донеся свою чашку до рта. Сириэль отвернулась, подперев хрустнувшими от напряжения пальцами подбородок.       Подумала заново.       — Наверное, основная проблема в том, что я в принципе допустила эту сцепку. — Минерва на это чуть растянула губы в скепсисе, Сириэль же продолжала: — Но конкретно этот конфликт… его я запустила со вчера. Должна была высказать всё вчера, как и обещала, но смалодушничала, потому что… было слишком хорошо.       — Именно из-за этого? Потому что было хорошо?       — Вроде того… — занялась оттиранием чернил с рук. — Мне… не хотелось, чтобы… он отпускал мою руку и всё такое… — Сириэль бормотала всё невнятнее, ниже опуская голову и вынуждая Минерву вытягивать шею.       — А что вы должны были рассказать? Вы так уверены, что это заставило бы его… — она вздохнула слегка устало, — оттолкнуть вас?       — Я… Думаю, оттолкнуло бы, думаю, он бы счёл… не знаю, может, свою неважность для меня. И оно как будто так и есть: между семьёй и им я выберу первое, это несложный выбор. Но ведь он тоже между мной и Гарри выберет Гарри. Я это понимаю. Почему он не понимает? — раздражённо закинула ногу на ногу.       — Похоже, вы ведёте спор с неким гипотетическим Сириусом, — Минерва тихо звякнула чашечкой. Сириэль нахмурилась. — Позволю себе предположить, что настоящий Сириус ответил бы: «Я выберу вас обоих. И, разумеется, мистера Люпина. И, при случае, избавлю мир от того-кого-нельзя-называть».       Сириэль сдавленно прыснула в поджатые губы.       — Значит, спор был о выборе?       — Спор был о том, что я уеду и выбора у меня нет. Вернее… я не хочу выбирать Британию.       За большими окнами за изголовьем кровати поднимался тонкий месяц — следующее обращение Ремуса будет через пятнадцать дней. Созвездия выступали ярко на тёмно-синей бездне безоблачной ночи. Она могла бы смотреть сейчас на это с Гринакра, если над Лондоном так же ясно. Может, и Сириус сейчас смотрел.       В глазах защипало, но Сириэль быстро сморгнула это и опустила взгляд.       — Вы планируете возвращаться к нему на следующие выходные?       — М… — ковырнула обивку кресла, где деревянный завиток подлокотника впивался в ткань. — Да, наверное. Я ушла под предлогом подготовки к экзаменам. Ну то есть… он, очевидно, понял, что я наврала. Не прям наврала, — скривилась Сириэль, — подготовиться надо, но я изначально думала оставить это на неделю или ваще спихнуть на сам союз «Возможностей». Бля, а ведь ещё ж с ними надо как-то прогнать тестирование Амбридж, — цыкнула, закатив глаза. — А вы не могли бы узнать у Амбридж или как-то достать эти тесты, если они вообще есть? Наверняка есть, эта коза драная любит бумажки.       Чуть кашлянув, Минерва вздохнула.       — Я подумаю, что можно сделать, — отставив чай, она сложила длинные узловатые пальцы на колени. — Сириэль, если вы намерены продолжать с ним общение, начните с признания собственной резкости. Вы были несправедливы. Оставлять за собой недоговорённость — значит сохранить тягу договорить. Будет только сложнее.       — М, да? — удивилась Сириэль, но всё же удержала тон рядом с безразличием. — А если я с ним пересплю, а потом скажу «прощай навсегда», так легче будет? Кому? Ему? Может быть… — продолжила спорить с собой. — Может, я — лишь его недополученная галочка списка «Вот теперь я живу»? Что-нибудь из разряда вещицы, которую очень хочется купить, долго копишь, а потом, попользовавшись пару раз, забрасываешь в угол…       Сириэль села прямее, нервно перебрала пальцы.       — Сириэль, вы достраиваете картину без вводных, — осторожно осадила Минерва. — Я никогда не замечала за Сириусом склонности использовать людей. И списков он не ведёт уж точно. Для подобного требуется куда больше хладнокровия, чем у Сириуса Блэка.       Вздохнув, Минерва отклонила взгляд к окнам, от Сириэль, устремившейся вниманием за этим её жестом усталой ностальгии.       — Когда он был юн, мне приходилось с ним беседовать. И не раз. Он не способен подолгу подпускать человека к себе, чтобы потом передумать. Да, он импульсивен, но он и избирателен. И не по расчёту. Просто глух к доводам тех, кого не уважает. — Минерва на мгновение задумалась. — Авторитет признавал лишь за дядей Альфардом. Он рассказывал вам про него?       — Говорил, что Альфард поддерживал его, но родители редко пускали к нему, а если Сириус сбегал сам, то его третировали.       — Да, верно, — кивнула Минерва. — Альфард тоже был непростым человеком. Его мотало по свету, от одного стиля к другому, от девушки к девушке, — неодобрительно дёрнула бровью. — Всё будто не мог найти себе место. Но что было в нём неизменно — так это принципы.       Она рассеянно осмотрела книжные шкафы. Задумчиво промычала, а затем встала и подошла к угловому. Поводила ногтем у одного из стёкол, у нескольких полок, достала в конце концов толстую папку.       «Альбом», — поняла Сириэль, когда она поднесла его и, возложив на столик с сервизом, открыла.       Немного полистала, временами задерживаясь. Колдо с группками юных волшебников и одиночные.       — Вот, Альфард, — достала она одно из-под магического прозрачного слоя поверх страницы колдо с черноволосым юношей.       Он пожимал руку Диппету, вручающему ему диплом об окончании школы — на обоих парадные богато-расшитые мантии и улыбки. Альфард улыбался так солнечно, как Сириус не умел.       — А я могу забрать? — с надеждой подняла взгляд Сириэль. — Сириус хотел бы такую.       Минерва удивлённо вздёрнула брови.       — Конечно, я же для этого вам её и дала.       — А… спасибо, — Сириэль спрятала колдо в карман. — Теперь причин не возвратиться на следующих выходных совсем нет.       Минерва вернулась в кресло, уложив альбом на колени и медленно перелистывая его уже там.       — У вас их и не было. Похоже, вы провели полноценный спор… без второго участника. Для разнообразия будет приличным, если поспорите и с оригиналом ваших терзаний.       — Он будет уговаривать меня задержаться или ещё что-то такое.       — И вы… опасаетесь поддаться? — задержала Минерва руку со страницей, не доведя её до конца.       — Да. Что поступлюсь принципам из-за него. Это я сейчас говорю, что выбрать семью легко, но когда я ему в глаза смотрю… — лицо раскалилось, и Сириэль закрыла его руками, тяжело выдохнув. Ища внутри себя этот чёртов баланс. — Я смогла сделать это с Игорем, но Сириус не то же самое. Он… это искушение. Это хуже… — прошептала она больше самой себе.       Чтобы успокоиться в этот раз, потребовалось больше времени.       — Я будто вся в огне, это нескончаемый кошмар. — Дышать было тяжело, муторно и душно. — Как представлю, что всё это продолжится… что придётся мотаться между странами каждые выходные или сколько? Пока Британия не закроет границы и не начнёт отслеживать порталы, отыскивать их… Мне придётся выбирать. Опять! И никто не будет в выигрыше. И даже в этот незначительный промежуток открытых границ я лишусь полноценной охоты, которая требует больше времени, чем неделя. Неделя в лесу или тем более горах — это просто смешно! Несерьёзно! Получается, и мой выбор ведьмачества несерьёзен? Но это не было моей блажью или капризом. Это был выбор. И я многое отдала… Но я просто смотрю ему в глаза и…       Сириэль пришлось несколько раз панически захватить ртом воздух, чтобы избавиться от ощущения, что голова вот-вот лопнет.       — Я будто всё продать готова…       В голове болью звенели его слова: «Меня нельзя купить».       А её можно. Она ведьмак. Это её работа, её жизнь — быть проданной на службу.       Большого труда стоило не расплакаться тут и сейчас. Захлестнул ужас от собственной готовности говорить «так точно» по одному лишь приказу вышестоящих. А у Сириуса было так много власти даже просто над её телом, не говоря уже про настроение.       В ушах звенело, когда Сириэль отвела от них руки, почувствовав онемение в перенапряженных пальцах. Она медленно выдохнула синхронно со скользнувшей от плеча к лопатке рукой Минервы, оказавшейся вдруг рядом.       — Вы истощены. В таком состоянии не принимают решений. А завтра не удастся отдохнуть полноценно, идите сейчас.       — Да… Да, — как в прострации, поднялась на ноги, — я всё сделаю, завтра я соберусь.       — Знаю.       Минерва потревожила её лишь во вторник, когда уже синел лес, подмерзал в вечерней тишине. Сириэль, покручиваясь на стуле в своей лаборатории, прогоняла с участниками союза ещё изучение языка сигналов из боевого курса. Тут дверь и отворилась.       — Мисс Матей, — как всегда при посторонних, позвала Минерва.       Переведя на неё тут же проснувшийся взгляд, Сириэль убрала с лица улыбку и оставила учеников.       Минерва закрыла за ними дверь лаборатории и некоторое время смотрела на неё молча. По коридору летело безымянное эхо перемены из более оживлённой части замка.       — Сколько раз вы уже отрепетировали эту… чем бы оно ни было?       Дёрнув плечом, Сириэль перекатила вес с мыска к пятке. Перестала, как только подумала, кто делал так же, засунув руки в карманы.       — Они справятся.       Хотелось верить. Последнее время на хотении всё и держалось.       — Репортёры исказят их поведение сильнее, чем страх экзамена. Как и ваши манеры. Именно поэтому я пришла поговорить с вами.       Сириэль вздохнула.       — Вы забыли, как я разговаривала с вами в прошлом году, когда Каркаров был здесь? Я умею говорить под давлением.       Минерва чуть приподняла бровь.       — О, нет, я прекрасно помню вашу напускную браваду… Признаю, этого хватит на допрос военного характера. Но репортёры — не военные.       Сириэль хмыкнула.       — Они страшнее?       — Они опаснее. — Спокойный, как древнее аббатство, взгляд Минервы скользнул к окну. — Военный спрашивает, чтобы узнать правду. Репортёр — чтобы получить громкий заголовок.       Сириэль скрестила руки.       — И что… Что вы предлагаете?       — Десять минут вашего времени вечером.       — Чтобы?       — Хочу удостовериться, что вы будете говорить так, чтобы вас не подловили.       — Я неуловима, — фыркнула Сириэль, ленясь набирать вес аргументами. Жил же как-то Сириус.       Минерва вдохнула застоявшийся в лёгких упрямый день.       — Последние недели значительно легче, чем обычно.       Сириэль сузила глаза. Минерва вернула ей свой взгляд.       — Вы рассеяны и раздражительны. И временами витаете в облаках.       Сириэль отвернулась, уставившись на каменную кладку стены.       — Полагаю, никому бы из нас не хотелось давать фору Амбридж в виде фразы, которую можно будет напечатать без контекста.       Тяжело выдохнув через нос, Сириэль постучала мыском по полу.       — Ладно. Пусть. Репетиция у вас?       — Для начала. И вот ещё что… — Минерва протянула свиток.       «Первая часть экзаменации участников эксперимента уравнивания. Союз «Возможностей».       — Ц-ц-ц… — саркастично прищёлкнула Сириэль языком, заворачивая свиток. — Что есть нарушение правил? Смелость или хитрость?       — Используйте это разумно, — сухо ответила Минерва. — В девять после ужина жду вас у себя.       Минерва удалилась, а Сириэль ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь, прежде чем возвращаться в класс.       — Так, — объявила она, возвращаясь к ученикам. — План меняется.

***

      Завтрак в Большом зале затих за его окончанием без аппетита. Но разойтись нельзя — не разрешили. Никто не гоготал, не смеялся — никакого неподобающего шума. Только птицы за окном надрывались трелью весны.       Ученики навострились, выпрямили спины раньше, чем прозвучало тонкое «кхе-кхе».       Сириэль уже видела такое. Раньше. В другом каменном зале.       Амбридж в пиджачке цвета фуксии прошла к трибуне. Шаги узкие, прямая юбка тугая, каблучок звонкий. Встала на место Дамблдора.       — Дорогие ученики, — певуче проворковала она, сложив руки на золотые крылья трибуны. Будто хотела согнуть их. — Напоминаю вам, что завтра, тридцатого мая, состоится проверка успеваемости участников так называемого «Союза Возможностей».       Несколько голов повернулось от слизеринского стола. Зашевелились и те, кто сидел рядом с членами союза.       — Полагаю, многим из вас любопытно увидеть, к каким результатам приводит попытка… — улыбка её чуть дрогнула, — подчеркнуть различия между учениками.       Начались переглядки. За профессорским столом прошелестело недовольство.       Амбридж лишь чуть повернула голову, даже не взглянула назад, но звук как сдуло.       — Министерство же придерживается несколько иного взгляда. Мы считаем, что при должном обучении все дети способны демонстрировать одинаково достойный уровень подготовки. — Она обвела зал мягким, как наждак, взглядом. — Именно поэтому на проверке будут присутствовать представители прессы.       Зал заозирался друг на друга уже всем телом. Странный ритм любопытства в этом был.       — Уверена, вы понимаете, насколько важно для репутации Хогвартса, чтобы все присутствующие вели себя достойно. — Её взгляд продолжал скользить по столам, ненадолго задержался на гриффиндорском. — Как и подобает прилежным ученикам.       Короткое «хм!», полное гордости, и Амбридж процокала в тишине обратно. Села на место Дамблдора.       И тут же поднялся гул.       Но скрип петлей дверей Большого зала разорвал его. Детям уже не сиделось на местах, но никто не смел уйти.       Коридор вздохнул прохладой, и залетели совсем иные, взрослые голоса, полные голода по сенсации. Шаги широкие, гонимые спешкой, какая бывает у бегущих за морковью на верёвке.       Тёмные мантии, грузные объективы, перья острые и ярко выкрашенные мелькали над шорохом блокнотов. Они скребли бумагу сухо, словно стая птиц — песня посмертного голода.       Колдокамеры отщёлкали белыми вспышками замедлившиеся секунды.       Снейп рядом цыкнул.       Сириэль подняла голову.       Среди группы журналистов знакомо качнулись плечи.       — Ох… чёрт.