как павлин

— Опять они ругаются, надоело уже. — Уён прислонился ухом к двери, чтобы чётче слышать, о чём за ней говорят. — Эй, не толкайся, а то вообще ничего не услышим. — Да-а-а, уж с громкостью Хонджуна сложно что-то не услышать. Это долго уже продолжается? — Юнхо просто пришёл для того, чтобы позвать Хонджуна на ужин к ним с Ёсаном, но снова попал в самый эпицентр разборок. — Минут десять, да? Сан, сколько мы тут стоим? — Сонхва пришёл ровно в восемь, потому что в этот момент у меня сработал будильник, сейчас почти пол девятого, так что минут десять-пятнадцать точно. Парни снова замолчали, прислушиваясь к приглушённым дверью и стенами голосам старших. — В чём проблема просто не публиковать такие фотографии? — Джун-и, я правда не понимаю, почему ты так завёлся из-за каких-то фотографий, ну. — Сонхва положил одну руку парню на плечо, но тот сбросил её и поднялся на ноги, смотря на Сонхва сверху вниз. — Хонджун, если ты продолжишь этот спектакль, то я уйду. Правда, это не смешно. — А здесь никто и не смеётся. Я просто хочу, чтобы ты перестал делать такие фотографии. — Голос Хонджуна острым ножом разрезал воздух. — Да какие «такие»? Обычные фотографии, ты уже из-за ерунды придираться начинаешь, хватит. — Хоть Сонхва и пытался до последнего сохранять ласковый тон, эта ситуация начала его раздражать так же сильно, как и придирки Хонджуна. — «Обычными» мы теперь называем фотографии, на которых нет одежды? — Да на ней не видно ничего, что находится ниже ключиц, Хонджун! Ты сам себя хотя бы слышишь? Да мы весь прошлый год выкладывали такие фотки из бассейна, и всё было нормально! — А кто сказал, что меня и в прошлом году это устраивало? Если я молчу, то это не значит, что я одобряю твои действия. — Раз так, то, во-первых, извини за то, что я не умею читать твои мысли. А во-вторых, мне не нужно твоё одобрение, чтобы опубликовать фотку, понятно? Ещё запрети мне трансляции вести, ага. Нашёл себе собственность, молодец. За своими фотографиями следи, а мои в покое оставь. — А тебе, я смотрю, на месте ровно не сидится, да? Уже не знаешь, как к себе внимание привлечь? Поэтому и делаешь такие фотографии, да? — Что? — Интонация Сонхва упала на несколько тонов ниже. Ему хотелось, чтобы сказанные Хонджуном слова всего лишь послышались. — То. Если из всех талантов у тебя только красивая внешность, то попробуй развивать в себе что-то ещё. А то как павлин: только и можешь хвостом вертеть, чтобы всем понравится. — Хонджун, что ты говоришь… — Ничего такого. Правду. Ты же с утра до вечера только и думаешь о том, чтобы хорошо в кадре выглядеть. Похвастаться нечем больше? Уён перевёл взгляд на Юнхо, читая в его глазах то же самое, что у него самого крутилось в мыслях. Он что, совсем с ума сошёл? — И что ты молчишь? — Я не хочу больше с тобой разговаривать. Хонджун хмыкнул. После этого он словно перестал замечать Сонхва в своей комнате: взял телефон, открыв чат с фанатами, намереваясь провести остаток времени до сна там. Сонхва просидел на его кровати ещё несколько секунд, после чего встал и так же молча вышел из комнаты. — Почему так тихо? Ответ на вопрос Уёна появился мгновенно в виде вышедшего из комнаты Сонхва. Он словно не заметил столпившихся возле двери парней и, всё так же опустив голову, вышел из квартиры. Юнхо осторожно закрыл дверь в комнату Хонджуна и выдохнул. — Он… плачет? — Ну, Ким Хонджун, ты у меня получишь сейчас! — Уён был готов ворваться в комнату со скандалом, но Сан схватил его за руку. — Да подожди ты, он и так не в настроении. Хочешь добить его окончательно, чтобы нам завтра жизни не дали? — Давайте вы тоже сейчас успокоитесь. Если кто-то зайдёт к нему прямо сейчас, то это будет очень-очень подозрительно, ага. Лучше нам сейчас всем разойтись по комнатам. — Юнхо говорил тише, чем друзья, боясь, что Хонджун их услышит. — Я к нему зайду потом. Хоть он и наш капитан, это не значит, что он может обижать моего любимого хёна. Сан, ты вне конкуренции, не смотри на меня так. Коридор квартиры опустел. Уён вернулся в свою комнату, обдумывая: что он скажет Хонджуну? Было очевидно, что эта ссора с Сонхва непременно повлияет на всё настроение в группе, и сейчас был самый неподходящий момент для того, чтобы самые старшие, самая главная поддержка всех и вся, разругались и ходили злые и недовольные на многочисленные репетиции. А репетиций было больше, чем обычно: впереди ждало главное событие в жизни каждого участника — Коачелла. Фестиваль. Большой и известный фестиваль. Нельзя допустить ни единой ошибки. Из-за этой мысли, которая витала в зале во время каждой репетиции, все волновались, репетировали десятки раз даже те элементы, которые каждый знал идеально. Ссора старших, — «родителей», как их всегда ласково звали остальные, — нарушила бы баланс отношений и взаимодействий во время репетиций. Хонджун, как это бывает после ссоры с Сонхва, злился бы из-за каждого сделанного ему замечания или собственного недочёта, высказывая все свои эмоции участникам, а Сонхва был бы настолько тихим и подавленным, что мог бы спокойно врезаться в кого-то во время танца и даже не сразу заметить это — летал бы в облаках, одним словом. Поэтому примирение Сонхва и Хонджуна было делом первичной важности для всех второстепенных участников их ссоры. Троица договорилась никому ничего не говорить и попытаться помирить старших без привлечения всех остальных. Пока Уён погрузился в раздумья о предстоящем разговоре, а Юнхо вернулся к себе, садясь ужинать вдвоём с Ёсаном, Сан не смог благополучно вернуться в свою комнату: дверь в комнату Сонхва была открыта, всхлипы, пускай даже негромкие, были слышны из коридора, и, даже если бы Сан ничего не знал, он бы всё равно мог понять, что что-то не так. Именно поэтому он свернул на полпути к своей комнате к Сонхва. — Хён? Что-то случилось? — Сан, ты… — Сонхва лежал на кровати, смотря в потолок, а увидев Сана в дверном проёме комнаты, поднялся, вытирая щёки рукавом пижамы. — Что случилось? Почему ты плачешь? Сонхва опустил взгляд. Сан прошёл в комнату, садясь рядом и приобнимая парня за плечо: Сонхва надо высказаться — это было очевидно, но нужно немного подождать, чтобы он сам пришёл к этому решению. — Сан, а вы… Вы с Уёном часто ругаетесь? — Ну не совсем часто, но бывает такое, да. — Из-за чего-то серьёзного? — Когда как: бывает он просто вредничать начинает, бывает у нас мнения в чём-то расходятся и ругаемся тогда — по-разному. А что такое? Почему ты спрашиваешь? Сан прекрасно понимал, что Сонхва не знает: как ему подойти к тому, что его беспокоит, но продолжал делать вид полный недоумения и непонимания. — А у вас… У вас доходило до того, что вы друг друга оскорбляли? — Ну только в шутку если. По щеке скатилась ещё одна слеза, быстро исчезая около губ. Сонхва уже не вытирал влажные дорожки, теребя в руках концы рукавов пижамы, будто пытаясь их порвать, чтобы выместить таким образом всю свою боль и обиду. — Сан, скажи мне… Только очень честно: я бездарный? — Что? Нет конечно! Кто тебе такую дурость сказал? — Сонхва перевёл заплаканный взгляд на парня, смаргивая с ресниц новые слёзы. — Это же был не Хонджун?.. Как только знакомое имя сорвалось с губ Сана, тихий плач Сонхва мгновенно превратился в истерику, громкие всхлипы которой парень пытался спрятать в своих ладонях. — Хён, хён, не плачь пожалуйста. — Сан приобнял парня за плечо, понизив голос. — У вас с ним что-то произошло? Сонхва слабо кивнул головой. — Он сказал тебе что-то плохое? — Он сказал… Сказал, что я забочусь только о своей внешности, а в остальном… А в остальном у меня нет талантов и… Слова давались Сонхва с трудом, поэтому Сан обнял его, позволив выплакать всё, что было внутри. Возможно прошло двадцать минут, возможно полчаса, но Сан ушёл только тогда, когда Сонхва перестал дрожать, а в его взгляде вместо слёз появилась пелена усталости. Ещё раз обняв своего старшего и пожелав ему спокойной ночи, Сан наконец дошёл и до своей комнаты.

Ву

8:30 pm

Сонхва плачет у себя.

что? кошмар ты был с ним? сейчас пойду к хонджуну

Да, он сначала спрашивал у меня про наши ссоры.

А потом пытался рассказать: что у них случилось.

бедный хён (((( как он сейчас? ну хонджун готовься

Не натвори там ничего.

Ты же как бы «ничего не знаешь».

разберусь без умников всё, сан-и целую я ушёл За время ожидания Уён полностью продумал все возможные пути развития их разговора и заготовил свои ответы и вопросы на возможные реплики Хонджуна. Самым главным было действительно контролировать себя и не ляпнуть то, что могло бы выдать его осведомление всей ситуацией. — Хён, туки-туки. Чем занят? — Хотел почитать перед сном. А что такое? — Мы в приставку идём играть, давай с нами. — «Мы»? — Я, Юнхо и Сонхва. Остальные заняты чем-то, а Хва-хёну пары не хватает. — Сонхва тоже играет?.. — Ну да, конечно, он никогда не пропускает наши посиделки. Ну только если он не занят чем-то другим. Так, ты идёшь? Хонджун отложил книгу в сторону, немного хмуря брови. — Нет, прости, но без меня. — Почему? Ну, хён, ну пошли, без тебя не то совсем. Кто будет ворчать на Сонхва за то, что он у тебя выигрывает, м? А кто съест свои снеки раньше, чем начнёт играть, и будет пытаться украсть часть Юнхо? Пошли-и-и, ну. — Нет, я не хочу. — Почему? — Нет настроения. — Почему? — А я и забыл, каким прилипчивым ты можешь быть. — Так, почему настроения-то нет? — Уён продолжал свою наступательную стратегию. Не то, чтобы она сильно отличалась от его обычного поведения, но сейчас Уён не планировал сдаваться до конца. — Чонхо нашёл твои запасы вкусняшек на кухне? — Нет. — Голос Хонджуна стал серьёзнее. — А откуда ты знаешь, что у меня есть запас вкусняшек? — Я всё верну! Честное-честное слово! — Уён уже залез на кровать Хонджуна с ногами — негласный знак того, что он не собирается уходить. — Ну всё равно пошли. Хочешь, вы с Сонхва будете первыми? Чтобы когда ты проиграешь, вы с ним могли отсесть в сторону и Сонхва, как обычно, будет целовать тебя в щёки и говорить, что это всего лишь игра. — Не думаю, что Сонхва будет вообще согласен играть со мной. — Почему ты так думаешь? У вас случилось что-то? — Уён надеялся, что никак не выдаёт себя и Хонджун сейчас наконец расскажет ему всё. — Ну можно и так сказать. — И?.. — Мы немного поругались сегодня, так что я думаю, что Сонхва не захочет меня видеть в принципе. Уён сел в позу бабочки, упираясь локтями в колени, намекая на то, что он готов выслушать своего старшего. — Из-за чего поругались? Хонджун пристыженно опустил взгляд, как будто готовясь рассказать какую-то страшную правду своим родителям. Он молчал несколько секунд, лишь молча двигая губами из стороны в сторону, подбирая правильные слова, и лишь потом начал говорить. — Я сейчас уже понимаю, что виноват, но тогда меня это вывело из себя, и я повёл себя как полный идиот. Поэтому можешь не пытаться читать мне потом нотации, потому что сейчас я просто хочу с ним помириться. — Уён кивнул. — В общем, всё из-за фотографий. Он же начал в зал ходить в последнее время, ну и куда же без фотоотчёта. — И что? — Мы сидели разговаривали, я не удержался от комплимента ему, ну потому что правда: он стал выглядеть гораздо лучше. Ну, не в смысле, что он до этого выглядел плохо, просто сейчас он прямо расцвёл, и… — Я понял-понял, что дальше было? — Он показал мне фотографии, которые сделал в зале. — И ты решил запретить ему выкладывать их? — Ну… Он там голый, ты понимаешь? — Полностью? — Нет. Фото по пояс, но он без верха, полностью… Голый, и… Мы начали ругаться из-за этого: я был против того, чтобы он куда-то это выложил. Слово за слово и началось… Уён был удивлён, что дальнейшие фразы были воспроизведены Хонджуном практически слово в слово с тем, что он сам слышал, стоя за дверью. Значит-таки, понимает, что виноват. — И он на меня обиделся. — Знаешь, если бы мне Сан такое сказал, то я бы тоже на него обиделся, — заключил Уён после всего рассказа. — А если бы он тебе сказал такое перед днём рождения? — Я бы его бросил. Но это я, Сонхва другой, так что поговори с ним, может, что-то и получится. Но, хён, как бы я тебя не уважал… — Я идиот, я знаю. — Все мы не без этого, а ты ещё и эгоист и собственник. Ну захотел он такие фотографии выложить, и что? Это не повод говорить Сонхва такие отвратительные вещи, особенно зная, как долго он шёл к принятию себя. Да ты можешь его опять сломать, Хонджун! — Хоть Уён и пытался сдерживать себя до последнего, всё-таки возмущение начало проскальзывать в его словах. — Что мне делать-то теперь? — Ну-у-у… — Уён окончательно улёгся на кровати, задумчиво надув губы. — Во-первых, извиниться, в ногах у него ползать, руки целовать — не знаю, какие у вас с ним методы примирения. Во-вторых, поработать над собой и перестать воспринимать любое самовыражение Сонхва как что-то запретное для чужих глаз. Хонджун с тяжестью выдохнул. — А если сейчас пойти к нему? — Поверь, видеть тебя и твои извинения он точно сейчас хочет меньше всего на свете. Завтра репетиция — попробуй поговорить с ним перед или уже после, но я не думаю, что ты так быстро сможешь наладить с ним отношения. Тем более, что ты наговорил ему такие вещи прям перед днём рождения, Хонджун. Я надеюсь, что тебе стыдно. Уён повернул голову к Хонджуну. Судя по его виду, ему действительно было очень стыдно, а значит, надежда на скорое примирение всё же была. Главный вопрос — а захочет ли Сонхва мириться, — оставался открытым, но Уёну думалось, что бесконечно дуться на Хонджуна тот не сможет и рано или поздно его обида уйдёт, хотя скорее всего не навсегда.

сан-и

9:02 pm

я с ним поговорил

сан

ауууу

ты где

ладно

я с ним поговорил

короче

всё из-за фотографий из зала

типа там сонхва полуголый без майки и всё такое

и кэп был недоволен

как это так

кто-то ещё будет любоваться его сонхва

о ты в онлайне ура

ну вот

короче ему стыдно

и он хочет помириться

так что

ждём завтрашнюю репетицию

и

надеемся на благосклонность сонхва

Я умоляю тебя: начни уже наконец-то писать предложениями, а не этим миллионом сообщений.

^-^

Хонджун, конечно, по полной облажался. Значит, завтра он попытается помириться?

ага

но

я

не

думаю

что

это

сработает

со

мной

бы

не

сработало

это

тебе

на

заметку

Ты специально так пишешь, да?

да

)

)

)

Всё, я понял. Юнхо отпишись, а то он тоже волнуется. Я наверное лайв проведу сейчас. Целую.

***

Как и предполагал каждый из осведомлённой троицы, и Сонхва и Хонджун всем своим видом показывали то, что они поссорились. Но стоило отметить, что Сонхва держался лучше, порой даже улыбался и шутил, в то время как Хонджун был не то злой, не то расстроенный, но за три с половиной часа ни одна улыбка не проявилась на его лице, а колкие взгляды в сторону Сонхва не говорили, а кричали о том, что у них что-то произошло. К концу тренировки Ёсан даже бросил шутку, намекнув, что старшие, видимо, поругались, но Сонхва отмахнулся, сославшись на то, что Хонджун скорее всего не выспался. Сказал он это так непринуждённо, что у Уёна внутри загорелась надежда: вдруг они помирятся уже сегодня? Хотя, возможно, Сонхва был слишком хорошим актёром. — Хонджун, ты идёшь? — спросил Минги, обтирая лицо полотенцем, заметив, что Хонджун не торопиться уходить. — Я… Нет, я попозже пойду, мне надо с Сонхва один челлендж отснять, да… — Взгляд метнулся к главному объекту его сегодняшнего внимания: Сонхва разговаривал о чём-то с Саном, который, естественно, по наставлению Уёна должен был немного задержать хёна, чтобы в конце концов оставить их с Хонджуном наедине. — В верхнем ящике, да, — бросил Сонхва вслед уходящему Сану и пошёл забирать свои вещи из дальнего угла зала. С обратной стороны захлопнулась дверь. — Должен остаться кто-то один. А если они опять поругаются и Сонхва вылетит из зала? Тогда нас всех спалят, — рассуждал вслух Уён, параллельно прислушиваясь к звукам за дверью. — Ладно, сиди тут и жди, а я пойду: в душ хочу до невозможного. — Юнхо попрощался и скрылся за углом коридора. — Сан, ты тоже иди: всё-таки я надоумил Хонджуна сегодня поговорить с Сонхва, так что объяснить моё нахождение здесь будет проще, чем твоё. — Уён чуть ли вытолкал парня в коридор, мгновенно возвращаясь к двери и прижимаясь к ней ухом. — Хва, мы можем поговорить? — Простой вопрос, который казался Хонджуну минным полем: шанс выиграть равен пятьдесят на пятьдесят. — О чём? — Я хочу извиниться. — Хонджун подошёл ближе, пытаясь поймать взгляд Сонхва в зеркале, но парень резко повернулся к нему лицом. — А я не хочу принимать твои извинения. — Сонхва, пожалуйста, прошу тебя, прости. Я не должен был говорить такое, и… — Ах, не должен был, да? Ты только сейчас понял это? А вчера как-то не до этого было, когда ты вдруг решил, что имеешь право указывать мне, что я должен делать, а что — нет. — Я понимаю, что виноват, очень сильно виноват перед тобой, но пожалуйста, я очень тебя прошу, прости меня. — Нет. — Почему? — А почему я должен тебя прощать? После того, как ты одной фразой обесценил весь мой многолетний труд, я даже видеть тебя не хочу, прощать — тем более. Хонджун поднял взгляд в глаза Сонхва, надеясь увидеть в них хоть какое-то смягчение вопреки всем словам. Но в карих глазах было сложно прочитать хоть что-то: Сонхва смотрел куда-то за спину парня — в отражение, — абсолютно холодным взглядом: в нём не было ни обиды, ни злости, ни уж тем более смягчения. Хонджун отчаялся. — Сонхва, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. — Осторожно коснулся его талии, прижав к себе. — Всё, что я сказал… Это ужасно, да, я понимаю и снова прошу прощения у тебя, но ты ведь знаешь, что я так не думаю. Это всё вылилось на эмоциях, я не знаю, но я совершенно по-другому думаю о тебе. — Отпусти меня. — Хонджун разжал объятия, надеясь, что это может означать хотя бы частичное его прощение. — Я бы без удовольствия ещё послушал твои извинения, но надо идти чистить хвост, а то завтра вертеть перед камерой нечем будет. Уён в последний момент отскочил от двери, но даже без этого по взгляду Сонхва было ясно, что он прекрасно понял: чем парень здесь занимался. Сонхва ушёл, не бросив ни слова на прощание. — Ты всё ещё здесь? — Конечно здесь. Мне было интересно: как у вас всё пройдёт. — Уён выжидающе смотрел на уставшего после тренировки Хонджуна. Скорее всего отказ Сонхва повлиял на него сильнее, чем практически четыре безостановочного прогона хореографии. — И?.. — Что «и»? Ты и так всё прекрасно слышал. — Я имею в виду «и что ты будешь делать дальше?» — Не знаю. Он не хочет меня слушать. — Ну это нормально, ещё несколько дней так точно будет. Но-о-о знаешь, — Уён понизил голос, будто собираясь рассказать Хонджуну тайну вселенского масштаба, — мы ведь завтра должны отправить тексты для поздравления? — Хонджун кивнул. — Вот, это твой шанс. Сказать ему что-то так, чтобы понял только он, и это «что-то» должно быть таким, чтобы оно могло растопить сердце нашего хёна. Ты ведь гениальный, так что подумай. И Хонджун начал думать; вспоминать все слова, фразы, комплименты, когда-либо сказанные Сонхва. Он хотел придумать что-то такое, что действительно поймёт только он; поймёт и простит его. Но в голове было пусто. Шёл второй час ночи, а Хонджун сверлил потолок взглядом порядка трёх часов, придумывая один вариант и отбрасывая его, когда приходило убеждение в глупости придуманного. Моя звезда.

Верный помощник.

Единственный друг.

Причина, по которой я живу.

Первая любовь.

Тот, кто хорош во всём.

Красивый, как павлин.

Хонджун чуть не подпрыгнул на кровати. Превратить его ненароком сказанное оскорбление в комплимент. Это будет по-особенному. Это будет интимно. Это поймёт Сонхва, но не поймут остальные. Не переставая улыбаться, Хонджун уверенно отправил сообщение менеджеру с поздравлением старшего. Сердце порхало в груди, кончики пальцев приятно покалывало. Мысль о примирении с Сонхва помогла Хонджуну погрузиться в сон, который уже второй день подряд совершенно не хотел приходить: не хватало ночных переписок, — а может даже звонков, — которыми они вдвоём так любили завершать свой день. Хотя такая традиция была более полезной для Сонхва: с тех пор как они разъехались из своей общей комнаты, каждый страдал из-за переезда по-своему. Хонджун никак не мог смириться с тем, что порядок в комнате не наводится сам собой и ему придётся делать уборку самостоятельно, а Сонхва никак не мог привыкнуть засыпать без уже ставших родными сонных разговоров, которые стали уже такими необходимыми для его крепкого сна, что даже если Хонджун возвращался далеко за полночь, они всё равно разговаривали, порой ради этого Сонхва приходилось будить, чтобы он потом не обиделся из-за того, что Хонджун опять пришёл неизвестно во сколько и не предупредил его об этом. Поэтому после первых недель раздельной жизни было принято решение, которое удовлетворяло интересы обоих парней: Сонхва будет помогать Хонджуну с уборкой — убираться за него в его отсутствие, — а капитан в свою очередь обещал звонить Сонхва каждый вечер перед сном, даже если он в это время будет сидеть в студии. И это сработало. Сонхва всегда с интересом слушал рассказы Хонджуна о работе над новыми треками, а иногда даже наблюдал за этим по видеосвязи. Несколько раз случалось такое, что Сонхва засыпал раньше, чем успевал отключиться, и тогда Хонджун мог позволить себе потратить несколько минут на то, чтобы посмотреть, как его старший крепко спит и немного посапывает, и лишь потом отключиться. Это всё стало настолько родным, что провести даже два дня без ночных звонков оказалось слишком сложной задачей. По крайней мере для Хонджуна. А для Сонхва? Он тоже соскучился по этому за два дня? Или его обида перекрывает всю тоску? Хонджун посмотрел на свой телефон. Может, стоит ему позвонить? Может, это будет ещё одним шагом к примирению? Может, Сонхва всё-таки согласится поговорить? Всего пару минут взамен тех нескольких часов, которые обычно занимали их разговоры. Палец завис над знакомым номером в списке избранных контактов. Или не надо? Хонджун посмотрел на часы. 23:42. — В сорок пять минут позвоню. 23:45. — В сорок восемь точно позвоню. 23:48. — В пятьдесят точно… Чем я занимаюсь! Как маленький сижу и боюсь ему позвонить. Хонджун нажал на кнопку вызова. Первый гудок. Второй гудок. Третий гудок. От волнения сердце в груди так больно стучало, что Хонджун лёг на живот, прижавшись грудной клеткой к мягкому матрасу, чтобы заглушить эту неприятную боль. — Да? — Я тебя не разбудил? — Я же не послал тебя, значит, нет. — Мы можем… Можем поговорить? — О чём? — Ну, как мы обычно разговариваем перед сном. Обо всём. — Не можем. — Почему? — Ты что, умеешь вести беседы на птичьем языке? — Сонхва, я ведь уже извинился. Пожалуйста, прости меня, мне очень жаль, что я сказал тебе такое. — Не понимаю, что ты говоришь. — Ну что мне сделать, чтобы ты простил меня? — Тебе? Научиться думать: что и кому ты говоришь. И не звони мне: эти разговоры с тобой меня утомляют. Гудки в трубке дали Хонджуну понять, что их разговор окончен. Неприятно. Он рассчитывал хоть на какое-то смягчение со стороны парня, но кажется, до этого было ещё очень далеко.

***

Хоть день рождения Сонхва должен наступить только через два дня, компанией было принято решение провести праздничную трансляцию раньше из-за скорого вылета Эйтиз в Америку. Утро первого апреля началось с веселья в Твиттере, и Хонджун соврёт, если скажет, что он без интереса наблюдал за всем происходящем на их официальной странице. И хотя все они знали, что Сонхва собирался развлекаться по полной программе, Хонджун ждал не этого. До начала заветной трансляции оставалось всего тридцать минут. Хонджун в этот момент уже сидел с вымытой головой в кресле у парикмахера, настраиваясь на очередное окрашивание волос и надеясь на то, что его волосы доживут до предстоящего майского камбэка. В этот раз ему предстояло сменить свой холодный блонд на нежный розовый цвет, а потом, по прибытии в Америку, уже перед самым выступлением покраситься в вишнёвый и немного укоротить длину. Планы наполеоновские, и Хонджун действительно надеялся, что после всех многочисленных процедур его волосы останутся на голове. Наконец долгожданная трансляция началась. Сонхва выглядел прекрасно, и Хонджун не смог сдержать широкой улыбки, смотря на него. Всё начиналось так, как обычно начинаются все их праздничные трансляции. Приветствие, чтение комментариев, торт со свечкой, демонстрация мерча, заполнение специальной анкеты с информацией о себе — новый вид праздничной деятельности на трансляциях именинников. Наконец самый долгожданный момент. — Первое поздравление от Хонджуна. — Сонхва смахнул колёсиком мыши страницу вниз, открывая поздравление от своего капитана. — Ты такой человек, который ведёт себя тише остальных, но… Глаза быстро пробежали по строчкам. Задрожали пальцы. Он действительно это написал?

Почему сейчас?

Хонджун, почему?

Почему не сказал это лично?

Зачем так?

Тонкая дорожка от слёзы выдернула Сонхва из мыслей. — О, это…

Что нужно говорить?

Почему я плачу?

Хонджун, всё опять из-за тебя.

Идиот.

Сколько прошло времени?

Минута?

Нет, две.

Что происходит?

Одна слеза сменилась другой. Сонхва потянулся за салфеткой, промакивая влажные дорожки на коже. Слова застряли где-то в горле, слёзы продолжали затуманивать взгляд, лишая возможности видеть хоть что-то, но даже так Сонхва догадывался об удивлённых лицах сидящего за камерами стаффа. Он и сам не понимал, что происходит. — Ты такой человек, который ведёт себя тише остальных, но когда ты расправляешь крылья, то становишься ярче всех, словно павлин. Наконец у Сонхва получилось дочитать. Плакать всё ещё хотелось. Нет, не плакать. Реветь. Закончить трансляцию, убежать к себе и реветь, пока слёзы не опустошат его изнутри. Но сейчас он не может. — Наверное, это те слова, в которых я нуждался больше всего, — с трудом начал Сонхва, подбирая слова в своей голове, как недостающие детали пазла к незаконченной картине. — А так как это сказал именно Хонджун, то это задевает меня сильнее, чем если бы это сказал кто-то другой. Но я не могу сейчас дать волю эмоциям, ведь впереди ещё наши младшие. Глупое оправдание, в которое не поверил даже сам Сонхва. Но это было единственное, что пришло в голову. Волю эмоциям он даст, как только окажется в стенах своей комнаты. — Он… Что он… Плачет? — Поздравляю, Хонджун. Ты своим поздравлением человека до слёз довёл. — Уён хотел заскочить всего на пару минут, чтобы посмотреть на преображение Хонджуна, а в итоге сидел с ним уже полчаса, смотря трансляцию. — Я ничего не понял. Он серьёзно из-за этого начал плакать? — Возможно он начал плакать потому, что осознал, какой его парень идиот: в лицо гадости говорит, а как что-то приятное — так только текстом. — Ну тебя. — Да чего «ну»-то сразу? У тебя зато будет повод с ним поговорить, ага-ага. Хонджун цокнул. В этот раз Сонхва не уйдет от разговора и они точно обсудят абсолютно всё. Обсудят, как только трансляция закончится. Но томительное ожидание словно растягивало минуты до её окончания в часы. Наконец Сонхва попрощался. В голове Хонджун уже просчитал, сколько примерно понадобится старшему, чтобы доехать до квартиры, переодеться, смыть макияж и начать готовиться ко сну. За это время он сам успеет закончить все дела, связанные со своей новой причёской, и спокойно подготовиться к важному разговору. С чего лучше начать разговор? Или Сонхва уже ляжет спать к этому времени? А может, не надо рисковать и просто поехать в студию работать? Если так, то через сколько они вообще смогут помириться? Хонджун понимал, что лучше всего сделать это до начала репетиций в Америке, но понимал ли это Сонхва? Скорее всего да, не дурак же и не первый год в группе — он тоже прекрасно знает, что ссоры между участниками перед важными мероприятиями ухудшают атмосферу и настроение всех. — Ты придумал, что ты ему скажешь? — Уён выдернул Хонджуна из мыслей, на которых тот был сосредоточен с самого начала их пути из парикмахерской. — Нет. — Помочь? — Нет. — Ты очень серьёзно настроен, это хорошо. — Уён одобрительно закивал. — Но всё равно нельзя идти, не имея никакого представления о том, что собираешься говорить. — Как будет. Давай будем честны: вероятность того, что он снова не захочет меня слушать, равно почти восьмидесяти процентам. Так, зачем напрягаться лишний раз? — Невероятные математические вычисления, которые мне не понять, но ладно. Я всё равно буду держать за тебя кулачки.

***

Прошло уже пять минут, а Хонджун так и продолжал стоять перед дверью комнаты Сонхва, не решаясь постучать, ни просто открыть её. Неловкость ситуации приобрела бы космические масштабы, если бы Сонхва решил открыть дверь, но даже это волновало Хонджуна меньше, чем их предстоящий разговор, если Сонхва, конечно, захочет с ним разговаривать. Может, всё-таки стоит уйти? Пока ещё не поздно. Может, надо подождать, пока Сонхва сам предложит поговорить, когда его обида хотя бы на немного поугаснет? — Ладно, на счёт три. В голове начался отсчёт. Один. Два Три. Стук и щелчок дверной ручки. Хонджун молча зашёл в комнату, поднимая на Сонхва взгляд. Парень лежал на кровати, подперев голову рукой, и, улыбаясь, листал что-то в телефоне. Хонджун ещё несколько секунд простоял возле двери, после тихо вздохнул и прошёл вглубь комнаты, садясь рядом с Сонхва. — Красивый цвет, тебе идёт. — Комплимент, прозвучавший скорее как одолжение, потому что Сонхва даже не оторвал взгляд от экрана. — Спасибо. Наверное, даже когда они признавались друг другу в чувствах, Хонджун не чувствовал себя так неловко. А ведь это было четыре года назад. Глупое неловкое признание, которое Хонджун сначала принял за шутку, но после осторожного поцелуя в щёку и покрывшегося краской Сонхва, который тут же рассыпался в извинениях перед ним, понял, что никакой шутки здесь нет. Почему он вспомнил об этом сейчас? — Значит, павлин? — Что? — Хонджун за несколько секунд ушёл в свои мысли настолько далеко, что забыл о Сонхва и о том, что он вообще-то сидит в его комнате. — Ну, обыкновенный, пока не раскроет свой хвост. — Я… Мне показалось, что это хороший вариант, чтобы исправить… То, что я тогда сказал. — Сонхва пожал плечами, откладывая телефон в сторону. Теперь он точно готов поговорить. — Зачем ты пришёл? — Извиниться. Если ты захочешь меня слушать. — Ну-у-у… — мелодично протянул Сонхва, а затем перевернулся на живот, подперев подбородок ладонями. — Допустим, что захочу. — Пожалуйста, Хва, прости меня. Я не должен был говорить тебе такое, и тем более не должен был запрещать тебе что-то выкладывать, и вообще разводить всю эту ссору из-за каких-то фотографий. Ты прекрасен, и я бы даже сказал, что ты идеален во всём, за что ты берёшься. Ты… За столько лет с момента дебюта ты развил в себе все таланты и действительно можешь считаться лучшим во всём, и я как никто другой это вижу. Прости меня, пожалуйста. По ощущениям Хонджун как будто говорил целую вечность. Сонхва не отводил от него взгляда и по окончании извинений продолжил молча смотреть на парня. Взгляд Хонджуна был прикован к углу комнаты. Там стоял чемодан, который скорее всего Сонхва уже собрал для предстоящего вылета. Интересно: у него все вещи туда поместились или будет ещё одна сумка? Почему в такой важный момент мысли совершенно о другом? — Ты такой дурак, Хонджун. — Сонхва сел рядом и положил ладонь на бедро парня. — Дурак, которого я прощаю, потому что очень люблю. Хонджун поднял взгляд в глаза Сонхва. — Правда прощаешь? — Ты же сам прекрасно знаешь, что я не умею долго обижаться. — Ну-у-у… С Саном ты тогда почти неделю не разговаривал. — Потому что не надо было ломать корабль, который я несколько дней собирал, — сквозь лёгкий смех ответил Сонхва. — Ладно, тогда так: ты же сам знаешь, что я не умею долго обижаться на тебя. — Ну теперь знаю. — Сонхва мягко улыбнулся и коснулся пальцами ладони Хонджуна. — У меня для тебя кое-что есть. Я собирался подарить это немного позже, но сейчас атмосфера уж слишком располагает к этому. Закрой глаза и дай мне руку. То ли смущение, то ли удивление промелькнуло на лице Сонхва, но он выполнил просьбу. Что-то прохладное коснулось его пальцев, а затем тёплый поцелуй приятно защекотал кожу. — Этот подарок для всей нашей команды в знак неразрывной связи друг с другом, но… Каждый ведь может вложить в него и какой-то свой смысл. И, делая тебе этот подарок, я хочу, чтобы каждый раз, когда ты будешь смотреть на него, ты будешь думать не только о том, что мы все одна большая семья, но и о том, что в этом большом необъятном мире есть человек, который любит тебя сильнее всех и ценит, как самое дорогое сокровище. — Боже, Хонджун, оно такое красивое! — Восторг отразился от интонации во взгляде Сонхва. Он приблизил ладонь к лицу, рассматривая кольцо со всех сторон. — Невероятно… Ты и правда решил заняться этой идеей с командными кольцами… — Я боялся, что не успею забрать их до вылета, но как видишь… Тебе нравится? — И он ещё спрашивает! Конечно! И кольцо, и смысл, который ты в него вложил. — Конец фразы Сонхва произнёс как будто смущённо. Хонджун был уверен, что его уши уже горят красным цветом, но длина волос скрывает их от его взгляда. — А твоё?.. — Оно у меня с собой. Если хочешь, то можешь надеть его мне. Сонхва осторожно принял чёрную коробочку из рук Хонджуна. — Закрой глаза и дай мне руку. Хонджун, сколько я помню себя и свой путь, начиная с периода стажировки, я всегда тобой восхищался. Ты всегда был и остаёшься для меня примером целеустремлённости, стремления, упорства; примером того, что не бывает ничего невозможного. Возможно, без тебя я бы не смог стать таким, каким я стал, не добился бы того, что у меня есть сейчас. Если есть на свете человек, с которым я готов пройти через трудности, то это ты. Я люблю тебя. Хонджун открыл глаза, пытаясь рассмотреть лицо Сонхва сквозь пелену слёз. — Ты что? Ты что, плачешь? — Ты тоже плакал сегодня, — пробурчал Хонджун, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — А, кстати, почему? — Ну… Я ожидал от тебя чего-то более простого, а с учётом того, что мы поругались, вообще не надеялся на что-то, состоящее более чем из трёх слов. А когда я прочитал, то вспомнил этот день, эту фразу, и оно само как-то началось… не знаю. Люблю тебя просто, вот и всё. Хонджун тихо засмеялся. Сейчас он был просто счастлив, что они помирились, они снова будут разговаривать, приходить друг к другу, присылать фотографии и созваниваться перед сном. — Ты знаешь, прошло всего несколько дней, а я так… Соскучился. — Ким Хонджун, хватит думать о сексе. Я напоминаю, что у нас впереди бесконечные миллионночасовые репетиции, и я хотел бы дожить до них без болей в пояснице. — Так, а я к чему. Мы целый месяц точно не сможем насладиться друг другом так, поэтому сейчас — последняя возможность. Я буду очень осторожен. Ты ведь знаешь, что если мы обсудим это заранее, то я сделаю так, как захочешь ты. — Ладно-ладно, всё равно не отстанешь. Считай это бонусом в честь того, что у меня день рождения послезавтра. Только я… Что бы Сонхва ни собирался рассказать Хонджуну — это уже не имело никакого значения: мягкий поцелуй коснулся немного потрескавшихся от ветра губ, запечатывая на них так и несказанные слова. Сонхва потянулся вперёд, хотел обнять парня, прижать к себе, но Хонджун резко перехватил его запястье, стоило только пальцам коснуться его плеча. — Это было грубо. Тебе стоит быть со мной нежнее. — Ты же всегда только об этом и просишь. — Хонджун расстегнул ночную рубашку парня, освобождая одно из его плеч от ткани. — А сегодня, — Сонхва отвёл плечо в сторону, — я хочу медленно и нежно. — Скажи пожалуйста, что ты шутишь сейчас… — А что, похоже на шутку? — Мне хочется верить, что она просто неудачная. — Хонджун снова потянулся к открытому плечу, но Сонхва остановил его в паре миллиметров от своей кожи, приложив к губам палец. — Ты ведь сам сказал, что нас впереди ждёт целый месяц перерыва друг от друга, так, почему бы сегодня не растянуть это удовольствие, чтобы этот месяц не казался такой мукой, а? — Потому что я прекрасно понимаю, что ты делаешь это потому, что просто хочешь мне отомстить, а не потому, что тебе так сильно хочется заняться сексом со мной подольше. — Раз ты так хорошо понимаешь меня и мои желания, то я не понимаю: почему ты так медлишь и до сих пор не начал ничего делать? — Сонхва, мы оба должны сейчас понимать, что твоя месть в данный момент не совсем уместна. Давай вернёмся с Америки и тогда ты отомстишь по полной программе? — Ой, всё, ты утомил меня этими разговорами об одном и том же. Не хочешь — не надо, уходи. Хонджун не ушёл. Подчинился Сонхва и его желанию, переступив через себя. Поцеловал Сонхва так глубоко, чтобы ответ на незаданный им вопрос был понятен. Останешься? Сделаешь так, как хочу я?

Да.

Сонхва позволил окончательно снять с себя верх пижамы и отполз к изголовью кровати, пока Хонджун скидывал на пол свою одежду, оставшись в одном нижнем белье. Он навис над Сонхва, медленным поцелуем раздвинув его губы и касаясь языком каждого места во рту. Не остановился, даже когда Сонхва попытался отпихнуть его, надавливая на грудь ладонями: хотел нежно и медленно, значит, так и будет. — Может, ты спустишься немного ниже? — Я делаю всё, как ты хотел. — Спасибо конечно, что ты так меня слушаешься, но у меня болят губы уже. Свет в комнате был неярким — скорее тусклым, — но даже так Хонджуну удалось увидеть раскрасневшиеся губы напротив, с влажными следами слюны вокруг. Ему всегда нравились губы Сонхва, в каком состоянии они бы не находились: намазанные прозрачным блеском от обветривания на улице, или покрытые десятком тинтов и помад, превращающими привлекательную пухлость в унылую тонкую линию, или обычные, домашние, пустые, но самые любимые, такие, которые доступны только Хонджуну, только его поцелуям и больше никому. Следующая точка. Не менее любимая и, возможно, более прекрасная. Шея. Тонкая, изящная — лебединая. Такая длинная, что кажется Хонджуну целым пустым холстом для воплощения фантазий. Но нельзя, и это обидно до боли в груди. Хонджун уже не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе что-то более откровенное, чем невесомые поцелуи, исчезающие с кожи через пару секунд. А хотелось, чтобы они не исчезали ещё хотя бы несколько дней, пестрея на шее тёмными пятнами, напоминали и ему, и Сонхва о том, что их связывает, об их большом секрете. Ключицы. Тонкие и острые, словно вытесанные из камня, ставшие более выразительными из-за диет. Притягательные и недосягаемые. Как бы сильно Хонджун ни хотел оставить на них хоть что-то, трогать их было запрещено. А так хотелось. Но он мог лишь лизнуть, поцеловать — коснуться губами, — уткнуться носом в ложбинку между косточек и приятно щекотать кожу дыханием, слушая сбившийся голос Сонхва: чем ниже Хонджун будет спускаться, тем сложнее Сонхва будет сдерживать себя. Грудь. Точка, с которой Хонджун перестаёт контролировать свои действия. Точка невозврата, граница, после пересечения которой невозможно остановиться — только двигаться дальше. Сонхва выгнулся в спине: знал, что сейчас Хонджун отпустит себя, забудется, лизнёт кончиком языка чувствительный сосок, а потом, не выпуская его изо рта, посмотрит прямо в глаза, долго и томно. — Сонхва, пожалуйста, я могу?.. — Непроизнесённая часть вопроса выразилась Хонджуном в виде касания члена Сонхва сквозь тонкую ткань пижамы. — Нет, не можешь. — Ответ, такой же холодный, как апрельская погода за окном. — В жизни не поверю, что тебе нравится терпеть и сдерживаться так долго. — Хонджун поднялся так, чтобы снова быть напротив лица Сонхва. — Мне нравится смотреть, как сдерживаешься ты. Обычно ты не так осторожен, а сейчас… Весь дрожишь, а сделать ничего не можешь. — Сонхва приподнял голову, выдыхая следующие слова Хонджуну в губы: — Эти разговоры отнимают твоё время и заставляют ждать ещё дольше. Или… Тебе не так уж сильно хочется вставить мне, м? Хонджун почувствовал себя извращенцем, когда на последнюю фразу Сонхва член, всё ещё скованный тканью нижнего белья, дёрнулся. — Продолжай, а то так и… Хонджун не позволил парню закончить фразу, грубо заткнув его поцелуем. Что бы он ни собирался сказать, Хонджуну от этого будет только хуже. А ему и так очень плохо. Но Сонхва посчитал слишком бестактным: вот так вот прерывать его, и, подождав, пока Хонджун ослабит поцелуй, прикусил его губу, дождался недовольного стона, выдавленного ему в рот. — Что ты творишь? След же останется. — Не останется: в отличие от некоторых я умею себя контролировать. Хонджун хмыкнул. Живот. Плоский, с тонкими еле проступающими линиями мышц — следами редких походов в зал. Сонхва ходил в зал только перед выступлениями — когда знал, что нужно будет оголяться перед камерами, — в остальное время Хонджун никакими способами не мог затащить его с собой на занятия. Сонхва дорожил своей фигурой и хотел лишь поддерживать её красоту и стройность, поэтому лёгких занятий ему вполне хватало. Хонджуну тоже. Он с осторожной нежностью сжал талию руками, надавив пальцами на её нижнюю часть, с удовольствием ощупывая бедренные косточки большими пальцами. — Ты опять… Сонхва, ты опять ничего не ешь? — Откуда такой вывод? — Ты похудел. — Тебе кажется. Кому-то просто надо чаще меня обнимать. — Ну да, а кому-то меньше обижаться. — Что? Хочешь сказать, что я обиделся без повода, а? — Хонджун не ответил, собираясь оставить вопрос повисшим в воздухе и продолжить целовать доступные ему места, но Сонхва обхватил его подбородок рукой, вынудив поднять голову. — Отвечай мне. — Нет, не без повода. — И признаёшь, что ты виноват? — Мне казалось, я уже давно дал тебе понять, что осознал это. И извинился. — Начал извиняться, милый. Ты ещё не заслужил моё прощение полностью, так что не останавливайся. — А что, ты можешь не простить меня? — Могу, не сомневайся. И если ты за два дня так извёлся, то что будет с тобой, если… Или ты хочешь проверить? — Не хочу. — Тогда продолжай. — Лёгкий удар по щеке, словно призванный к тому, чтобы взбодрить Хонджуна. Он продолжил целовать живот, пальцами поднимаясь к груди. Каждый поцелуй ощущался как ожог — след от касания солнечного света летним днём, а осторожно оставленный возле пупка засос — как рубец, оставшийся после прикосновения к горячему чайнику: сколько бы времени ни прошло, он так и будет оставаться на коже вечным напоминанием о произошедшем. Хонджун дошёл до резинки штанов и поднял взгляд на Сонхва. Тот нехотя повилял бёдрами, приподнимая их над кроватью, чтобы парню было удобнее его раздевать. Штаны вместе с нижним бельём остались лежать возле кровати: Хонджун не посмотрел, куда отбросил одежду, на что Сонхва недовольно цокнул. Хонджун выдохнул. — Милый, что опять? — Ты уверен, что я должен делать тебе минет? — Что? Почему ты вообще должен? Хонджун, прости конечно, но ты ужасно делаешь минет. — Ты всё ещё помнишь тот первый раз? Это было три года назад, серьёзно. — А что, за эти три года ты уже на ком-то натренировался? — Вопрос настолько застал Хонджуна врасплох, что он просто молча замер с приоткрытым ртом. — Что такое? Я прав? — Нет конечно, что за бред. — Тогда не заставляй нас обоих страдать и продолжай. — Сонхва запустил руку под подушку и, достав оттуда тюбик смазки и презервативы, бросил их Хонджуну. — Ты спишь с резинками под головой, серьёзно? — Никогда не знаешь, когда к тебе ночью заявится Ким Хонджун и изъявит желание потрахаться, так что да. Едва тёплая смазка коснулась пальцев. Сонхва раздвинул ноги немного шире и придвинулся к Хонджуну, не сводя с него взгляда. Свёл брови к переносице, когда первый палец коснулся кожи, проскальзывая внутрь. Хонджун держал слово и делал всё так медленно и размеренно, что Сонхва едва сдерживался, чтобы не начать двигаться самостоятельно, чтобы хоть как-то унять ноющую внизу боль. Хонджун знал тело своего партнёра идеально: только Сонхва начал привыкать к ощущению одного пальца внутри себя, он начал проталкивать и второй. — Как-то не особо… Медленно… Получается, — сквозь вздохи и короткие стоны пролепетал Сонхва. — Обычно ты… Так и, ах, продвигаешься… — Обычно ты приходишь ко мне уже подготовленный и мы таким вообще не занимаемся. — А первый… Наш первый раз ты… Ты помнишь? — Когда ты плакал ещё? Помню конечно. — Тогда ты… Ты должен помнить, как… Как ты долго и осторожно… Меня подготавливал. Вот сейчас… Давай так же. Энтузиазм Хонджуна мгновенно угас. Их первый секс был спонтанным, совершенно неожиданным, никто не был к нему готов, было лишь необузданное желание овладеть друг другом, которое управляло разумом. Сонхва долго не мог привыкнуть, плакал и просил прекратить, но стоило Хонджуну остановиться, как он тут же просил продолжить. Процесс растянулся почти на всю ночь, и к концу оба устали так сильно, что мгновенно уснули. — Ты серьёзно хочешь повторить… Первый раз? — Ну не буквально же… Я имел в виду… Что ты должен… Ах, я имел в виду, что ты должен представить: будто это… У нас впервые. То есть, быть медленным… И осторожным, никуда не торопиться… Хонджун хотел ответить, возмутиться на эту просьбу, но Сонхва издал такой громкий стон, что мысли мгновенно сместились на другой фокус. — Во время первого раза ты так громко не стонал. Погрузись в атмосферу полностью. Сонхва легко рассмеялся. Хонджун был на грани, контролируя себя и свои руки, растягивая парня настолько медленно, насколько вообще мог. Ужасная пытка. Пытка в обе стороны. Хонджун был уверен, что Сонхва тоже еле держится, и надеялся, что тот сдастся рано или поздно. Но он не только держался лучше, а ещё и просил останавливаться, ждать, если Хонджуну двигался слишком быстро, то сжимал пальцы внутри, ограничивая действия парня до минимума. Когда Сонхва наконец-то заявил о том, что он точно готов к сексу, Хонджун почувствовал до ужаса приятное облегчение. Дрожащими всё ещё влажными руками он раскатал презерватив по члену, следом покрывая его смазкой. Сонхва как-то слишком довольно улыбнулся на это, а, когда Хонджун приблизился к его лицу, положил руки ему на шею, осторожно прошептав: — Надеюсь, что ты будешь нежен. — Как и всегда. — Словно желая подтвердить свои слова, Хонджун невесомо коснулся губ напротив. — Я имею в виду: нежнее, чем обычно. — Взгляд Сонхва из-под пушистых ресниц был настолько издевательским, что Хонджун с трудом проглотил слёзы, которые могли вот-вот выйти наружу. — Сонхва, я умоляю тебя, пожалуйста, прошу, я ведь уже сделал всё, как ты хотел. Пожалуйста, дай мне уже закончить это всё, я правда больше не могу. — Ты становишься таким слабым, когда мы с тобой наедине, интересно… Делай, что хочешь, так уж и быть. Хонджун заликовал внутри, но наверняка в его глазах отразился блеск облегчения и счастья. Сонхва с лёгкостью принял его внутрь, обхватывая руками за шею и прижимая близко-близко к себе. Каждый стон отдавался в ушах приятным гулом, высшей наградой за все мучения. Сонхва не пытался сдерживаться и будто бы напротив: начинал стонать громче с каждым толчком. Хонджун знал, что скорее всего им потом выскажут общее недовольство от лица остальных участников, но просить Сонхва прекратить, остановиться, быть тише было невозможно. Время превратилось в эфемерное неизмеримое что-то: Хонджун не мог даже предположить, сколько ему понадобилось времени, чтобы сбросить всё своё напряжение, но когда он лёг рядом с Сонхва, с трудом фокусируя свой взгляд на часах, стрелки показывали уже за полночь. — Сонхва, я… Взгляд встретился с закрытыми глазами парня, который мгновенно уснул, даже не попросив у Хонджуна салфетки, чтобы вытереться, хотя никогда не пропускал этот этап. Хонджун тихо хихикнул и с осторожностью сделал всё сам, укрывая Сонхва одеялом. Он не был уверен: стоит ли оставаться с ним на ночь или лучше пойти к себе, но тут внимание отвлёк загоревшийся несколько раз экран телефона.

вредина номер пять

00:13 pm

сан сказал, что у вас было громко помирились, я так понимаю? это хорошо надеюсь, больше такого не будет спокойной ночи или ))) вы пока не планируете спать? ну в смысле ты не планируешь возвращаться в квартиру? ?

А тебе-то что?

ну я бы позвал сана к себе… … а дальше история умалчивает

Ты ведь уже позвал его к себе?

ну предположим

Я не приду ночевать, занимайтесь, чем хотите

В рамках приличного и разумного!

хорошо, пап ^-^