Ночь падающих звезд

— Опять фотографируешь исподтишка? — спокойно произнес аль-Хайтам, стоя у фонтана главной площади Мондштадта с заведенными за спину руками. Его профиль освещался солнечными бликами, что отражались от шумевшей воды. От задумчивого и тяжелого взгляда не было и следа. Вся фигура аль-Хайтама воплощала собой сладкую безмятежность. — Не смог удержаться, — улыбнулся Кавех, пряча фотокамеру в сумку. — Извини. Аль-хайтам подошел к молодому человеку ближе и, не пряча нежности во взгляде, провел ладонью по его щеке. — В следующий раз фотографируй нас вместе, — сказал аль-Хайтам. — Я не хочу, чтобы воспоминания о поездке фокусировались лишь на моей персоне. — Может, я этого хочу. Кавех по-детски надул щеки, чем развеселил аль-Хайтама. Тот тихо посмеялся, и на лице секретаря Академии появились ямочки, которые так любил Кавех. Свидание длиною в несколько дней было тщательно спланировано аль-Хайтамом. Он любил удивлять Кавеха, поэтому любую романтическую встречу старался организовывать тщательно. Молодой человек продумывал каждую деталь вплоть до времени и предполагаемой погоды. Если аль-Хайтам понимал, что выйти из дома в надвигающуюся бурю — не вариант, значит, придется реализовывать другой план по доставлению второй половинке радости в виде уютного вечера в гостиной среди мягких подушек и цветных пледов. Свидания для аль-Хайтама были чем-то очень серьезным и ответственным. Он не мог оплошать перед тем, кого искренне любил и уважал. Особенно после всех трудностей, которые возникали в судьбе каждого. Прошлые обиды были забыты, проблемы обговорены. И Кавех, и аль-Хайтам согласились начать все заново, и секретарь Академии не давал себе ни малейшего права на ошибку. Рядом с Кавехом аль-Хайтам становился более внимательным и чутким. Он не хотел, чтобы тот, кто перенес столько бед и был на грани краха, тот, кто едва не потерял вкус к жизни и смысл собственного существования, чувствовал себя ненужным и потерянным в отношениях, которыми дорожил больше всего, ведь именно они давали Кавеху много сил и наполняли каждый день радостью. Аль-Хайтам больше не боялся показаться партнеру смешным и чересчур нежным. Наоборот, это очень нравилось молодому архитектору. А если Кавеху что-либо приносило удовольствие, то аль-Хайтам готов был делать это всегда. Секретарь Академии прекрасно понимал, как много сил Кавех тратил на любой проект, как дорожил своими планами и как ответственно подходил к любому заказу. И время, и нервы в такие моменты истощали разум и тело архитектора. Поэтому аль-Хайтам, уважая своего партнера и, после долгих и откровенных выяснений отношений, принимая его характер и чрезвычайно высокий уровень перфекционизма, делал все для того, чтобы, закончив очередной энергозатратный проект, Кавех смог максимально хорошо отдохнуть и забыться в приятном удовольствии. Сидя поздним вечером в кабинете и, разложив перед собой исписанные листы, продумывая в очередной раз свидание с погрызенным кончиком карандаша, аль-Хайтам понял, что ни одно из мест не подходило для чего-то особенного. Таверны? Были. Прогулки за городом? Тоже были, и не раз. Посиделки дома? Слишком скучно. Арендовать у госпожи Сангемы-бай небольшой домик? Слишком рискованно, да и не хотелось, чтобы Кавех вспоминал одну их самых черных полос в своей жизни. С тяжелым вздохом аль-Хайтам понял, что его любовь к Кавеху уже давно вышла за рамки Сумеру. А раз так, значит, следовало бы показать ему красоты Тейвата. Выбор пал на Мондштадт. Аль-Хайтам много раз слышал от Путешественника и Паймон о красотах анемо региона, о вкусной и сытной еде, о древних руинах и красивых песенных концертах, в которых участвуют талантливые барды, так что секретарь Академии решил остановить свой выбор именно на городе свободы. Молодой человек долго исследовал культуру и особенности Мондштадта, часто разговаривал в порту с морскими торговцами и приезжими о регионе, старался запомнить каждую мелочь. Аль-Хайтам постепенно сверял свой график работы, в непринужденной беседе узнавал у Кавеха о его новых проектах, чтобы точно подгадать со временем, когда оба будут свободны довольно долгое время. Ничто не мешало аль-Хайтаму взять отпуск в Академии, однако он не хотел выдергивать партнера из очередного проекта, ведь это могло навредить Кавеху, который вновь почувствовал себя настоящим светочем Кшахревара и относился к этому званию без тени стыда за прошлые ошибки и неурядицы. Когда аль-Хайтам, собравшись с силами, продумав маршрут путешествия до мелочей, подготовив вещи и средства для поездки, купив билеты на борт корабля, с едва дрожавшим голосом пригласил Кавеха на свидание в Мондштадт, тот не мог не светиться от счастья. Кавех крепко сжал партнера в объятьях. Его глаза сверкали от радости. Молодой человек без устали говорил о предстоявшей поездке, а аль-Хайтам чувствовал небольшую гордость за то, что смог порадовать Кавеха еще до отплытия. Самой главной вещью в дорожной сумке Кавеха была фотокамера, которую молодой человек не выпускал из рук. И вот сейчас, стоя на площади у фонтана, он не мог не сделать очередное фото своего любимого человека. — Ты знаешь, что ты очень красив? — игриво спросил Кавех, когда его приобняли за плечи. — Знаю, — довольно улыбнулся аль-Хайтам, — у меня все довольно хорошо с самооценкой. Кавех играючи толкнул молодого человека в бок, и тот театрально охнул и согнулся пополам, словно его ударили огромным молотом. Аль-Хайтам продумал поездку до мелочей, но не учел одного: спонтанности Кавеха. Архитектор с любопытством разглядывал витрины магазинов Мондштадта, указывал пальцем в сторону статуи Барбатоса и, хватая за руку аль-Хайтама, тянул за собой в любую точку города, которая приглянулась ему и показалась интересной. А ведь аль-Хайтам хотел пройтись по Спрингвейлу, отдохнуть в пышных лесах на пикнике, рассмотреть руины древних цивилизаций и даже полюбоваться на подножие Драконьего хребта. Но у Кавеха были совершено другие планы, которые состояли в неожиданности и полной неорганизованности. — Да ладно тебе! — смеялся Кавех и тащил за собой аль-Хайтама, который не сопротивлялся и, расслабившись, позволял вести себя в любую точку мира. — Спонтанность — это же так интересно! Только так можно прочувствовать город и его окрестности. Но некоторые части плана секретаря Академии они все же выполнили. Кавех с придыханием и даже со страхом разглядывал прекраснейшие витражи собора Барбатоса. Молодой человек сидел на длинной лавке для прихожан и с удовольствием слушал пение сестер. — Очаровательная музыка, — шептал он в беспамятстве. Глаза Кавеха сверкали чистой нежностью, и это восхищение передалось и аль-Хайтаму, который не сводил глаз с партнера. Фигура архитектора в рассеянных лучах витражей казалась такой прекрасной, что аль-Хайтам не мог произнести и слова. Кавех был слишком красив в этой возвышенной атмосфере. Нега разилась по телу секретаря, он забылся в мелодии сладких голосов сестер, в высоких резных сводах собора и мраморных колоннах, за одной из которых за парой пристально наблюдала одна из сестер, что принципиально отлынивала от служения и предпочитала охранять спокойствие Мондштадта днем и ночью. — Только посмотри на это! — восклицал Кавех, прогуливаясь по городу и размахивая руками по сторонам. — Казалось бы, крепость Мондштадта лишена всей красоты и изящества, но она так гармонирует с внутренним устройством города! Пара штрихов в виде вымпелов и флагов — и уют готов. А как красиво растения ползут по стенам домов? Аль-Хайтам, ты только взгляни на эти постройки! Так просто и лаконично, но зато безопасно. Ни одной лишней черты! Даже ясное небо кажется более ярким. Аль-Хайтаму пришлось прервать оду Мондштадту внезапным поцелуем. Кавех едва пискнул и напрягся. Тело задрожало, а губы сами тянулись к губам партнера, который наслаждался моментом и тишиной. — Ты говоришь так много комплиментов городу, что я скоро начну ревновать, — тихо произнес аль-Хайтам. Конечно же, это была шутка. Кавех же закатил глаза, пожал плечами и хитро улыбнулся. — Кто знает, — ответил он, — может, мое сердце скоро будет отдано местным красотам… — Вот, значит, как? — усмехнулся секретарь Академии и скрестил руки на груди. — Да, — словно кот, Кавех с довольной ухмылкой обошел вокруг аль-Хайтама. — Интересно, что же тогда будет делать великий ум Сумеру? — Возможно, мне придется страдать целую вечность, — аль-Хайтам сдвинул брови домиком. — А потом, может быть, я тебя украду. Оба посмеялись. Почувствовав голод, пара направилась к «Хорошему охотнику». По пути аль-Хайтам заметил цветочную лавку. — Подожди меня, — быстро проговорил он, подбежал к Флоре и, недолго побеседовав с ней, купил большой букет белых цветов. Молодой человек не скрывал довольного выражения лица. Он с гордостью подарил букет Кавеху. — Это сесилии, — сказал аль-Хайтам. — Мне кажется, они довольно красивые. Да и какое свидание без букета, верно? Смущение краской разлилось по лицу Кавеха. Он боялся взять букет в руки — настолько сильно он удивился внезапному подарку. Отведя взгляд в сторону, Кавех все же взял букет. — Так и быть, — сказал он, — я не променяю тебя на город. Аль-Хайтам не сдержался и прыснул в кулак. — Умеешь же испортить романтику. В «Кошкином хвосте» пара провела время за игрой в Священный призыв Семерых. Когда молодые люди узнали о том, что неподалеку есть приют для бездомных кошек, они сразу же направились туда и даже пожертвовали деньги на содержание хвостатых друзей, которые успели наиграться с Кавехом и спокойно отдохнуть на коленях у аль-Хайтама. Пестрый закат медленно превратился в нежные сумерки. Спокойный ветер доносил ароматы лесных трав и плеск воды местных озер. Редкие темные облака прикрывали сияние алмазных звезд. Ночное покрывало постепенно растягивалось над Мондштадтом. Одуванчики шелестели в такт неторопливой игре на лире, чья мелодия доносилась из ниоткуда. Аль-Хайтам крепко держал Кавеха за руку и вел по тропинке верх, на Утес Звездолова. Россыпь сесилий сияла в свете острого лунного полумесяца. Медовый аромат цветов убаюкивал. — Тяжело идти, — Кавех пытался отдышаться. — Извини, — виновато сказал аль-Хайтам. Он попытался приободрить партнера: — Скоро будем на месте. Уверен, что тебе понравится вид. Молодой человек не ошибся. Как только пара достигла пика и спокойно села на поваленный ствол дерева, Кавех ахнул и прикрыл рот ладонью. Ночной Мондштадт оказался великолепным. Зрелище заворожило архитектора. Он невольно схватился за руку аль-Хайтама и сильно сжал ее, потому что не мог выразить словами свой восторг. Огни города отражались в воде. Звезды притягивали к себе внимание, а иссиня-черное полотно неба будто бы засасывало в себя, обнимало и прятало от мира. Сердце забилось чаще. Кавех потерялся в пространстве. Если бы не скромные, едва ощутимые поцелуи в щеку аль-Хайтама, молодой человек поверил бы в то, что превратился в облачко, проплывавшее мимо открывшегося его взору пейзажа. Упала одна звезда. Вторая. Третья. Свежий ветер подхватывал их, игрался на лету и отпускал на горизонте. — Нравится? — Аль-Хайтам прошептал так тихо, что его слова вот-вот бы растворились в ночной тиши. Кавех медленно повернул голову в сторону партнера и сладко улыбнулся. Он кивнул: — Нравится. Спасибо за путешествие. — Для тебя — что угодно. Кавех коснулся ладонью горячей щеки аль-Хайтама, придвинулся ближе и поцеловал в губы. Его тут же обняли. Аль-Хайтам неуверенно отвечал на поцелуй, словно боялся испортить весь момент уединения. Оба были абсолютно счастливы.