Вальма// ვალმა

Когда Кэйю отправили в Ли Юэ под прикрытием «очень секретной миссии», он долго противился. Им обуревала злость с примесью разочарования. Злость не только на Джинн-трудоголичку хуже него, но и на себя. Позволил увидеть себя настоящего. Дал маске чувств слететь с лица. Потерял бдительность, обнажив своё разбитое состояние. Удручающе. Альберих знал, что этого задания не существует и что данная ситуация — попытка отправить в заслуженный отпуск. Не впервые его пытаются сослать. Но во все другие разы, когда ему прямо говорили о цели выезда, он отказывался. Не хотел ещё больше нагружать Джинн: без него бумажек у нее станет в разы больше. Рассчитывать на Лизу точно не стоит, ведь хитрая лиса найдет на кого скинуть работу — хотя бы на того же Путешественника. А в штабе всё-таки не брошюры «Кошкиного хвоста», а гостайна, к которой доступ направо и налево не раздают. Итэр — что в каких направлениях только не ходил — упрямо не внушал Кэйе доверия. Больно хорошо совпало, что именно с его прибытием дела пошли в гору, да так, что сам Архонт снизошел до своих поклонников, чего не делал сотни лет. Дальнейшие приключения только подпитывали неверие к туристу. Столько могущественных покровителей в один период, столько событий и битв, и везде одни белесые макушки… Но нельзя не признать: жители не одной столицы перед Итером в неоплатном долгу. Благодаря нему Тейват пышет жизнью, Ли Юэ обретает собственноручную опору, не зависящую от воли божеств, Инадзума открыла свои границы, высвободив сотни страждущих и заточенных. Джинн приняла крайние меры. Сказала, что Кэйа срочно нужен в Ли Юэ, выделила средства на экспедицию, строго запретила возвращаться до тех пор, пока Ли Юэ ему не надоест. Альберих только открыл рот, чтобы радостно сообщить, что ему с неё и так тошно, как Джинн уже подписала приказ. — Приедешь минимум через две недели. Путь в столицу не в счёт, — Кэйе только и осталось пойти собирать вещи. Поскольку он решил идти пешком, то положил в рюкзак только самые необходимые вещи: снадобья и накидку для тела, бутылочку вина для сердца. Путь предстоял не близкий, так что Альберих выдвинулся в кратчайшие сроки. У него наметился план: зайти на винодельню, дабы передать некоторые сведения Дилюку. Ой, поправочка — не мастеру Дилюку, а Полуночному герою. Идя по тропинке, Кэйа едва слышно насвистывал известную только ему мелодию. Дорога оказалась на удивление приятной, и Альберих немного расслабился, по пути поглядывая на перелётных птиц. Где-то на периферии пробежала рыжая белка. Кэйа улыбнулся. Природа всегда действовала на него успокаивающе. Кроме единичных моментов, когда, например, прямо перед Альберихом пробежал кабан, чуть ли не сбив с ног. Добравшись до первых виноградников, Кэйа на секунду остановился. Воспоминания о счастливом детстве радостно вспылили из глубин памяти. Альберих не смог сдержать порыв — провел рукой по ограде, ощущая под пальцами шершавую поверхность дерева. Неповторимый запах винограда и вина проник в лёгкие, наполняя их знакомой теплотой и внутренней силой. Казалось, от одного аромата можно опьянеть. Кэйа простоял ещё пару минут так, в собственных мыслях, объединенных одним желанно-сказочным словом «дом». Опомнившись, быстрым шагом направился ко входу к винокурне, попутно нервно шелестя конвертами. Альберих знал, что прислуга не тронет его письма, а Дилюк… Мастер сам в состоянии вычислить адресанта. Аккуратно сложив бумаги в проём, Кэйа удалился так же быстро, как и зашёл, и лишь заиндевевший куст напоминал о беглом визите. По пути в Ли Юэ Альберих наткнулся на лагерь хиличургов, банду похитителей сокровищ и ещё несколько видов мелкой нечисти. Для рыцаря Ордо Фарвониус всё равно что пылинки сдуть, а благодаря нежеланной способности не пришлось даже меч из ножен вынимать больше пару-тройки раз. В общем, дорога была безумно скучной и простой. И с одной стороны, это хорошо — как минимум, Джинн меньше волнений и забот, да и его раны от действительно тяжелых схваток успеют затянуться. Но с другой, Кэйа любил адреналин — он буквально им жил, —поэтому в город прибыл в немного смешанных чувствах. Ли Юэ встречал путников летающими фонарями, что поскрипывали от легчайшего дуновения ветра. На некоторых столбах ещё остались таблички с символами давно канувших в лету эпох. Поскольку они разительно отличались от тейватских, можно было только примерно угадать смысл, либо, спросить у коренного жителя Ли Юэ, который изучал Чу ци. Но у Альбериха хватило знаний во многих — даже самых неожиданных — областях, и он с лёгкостью перевёл символику на входе: «Добро пожаловать, путник». Кэйа добрался лишь к вечеру, поэтому фонари уже во всю освещали улочки ровным оранжевым светом. С обзорной площадки наверняка открывался прелестный вид на постоялый двор Ваншу и его огромное водяное колесо. В отличие от свободного Мондштадта, где влияние Архонта не ощущалось, здесь будто каждый камень пронизан геоэнергией Моракса, а может и самой Госпожи Нин Гуан. Альберих одновременно любил и ненавидел Ли Юэ. Каждый раз приходя в эту страну, Кэйа сбрасывал камень с души, забирая при этом новый. Его никто не знал и соответственно ничего не ожидал. Но при этом казалось, что всевидящий Моракс — пусть даже сгинувший — видел всё. Даже то, что он предатель. Будто сам гео Архонт стал свидетелем той роковой ночи. ……………………………………………………………………………. Кэйа остановился на площади, где проходила церемония Сошествия. Желания селиться на постоялом дворе не было, поэтому Альберих решил поискать себе домик в аренду на пару дней. Он с удовольствием огляделся, подмечая малейшие изменения с последнего визита. Их трудно увидеть тем, кто не особо внимателен или посещает город впервые. У Кэйи же был глаз намëтан. Кажется, ассортимент бабули Шань пополнила пара-тройка новых вкусов. Альберих приближался к спуску к старушке и уже приготовился к приятному разговору и покупке бумажного змея, как заприметил у знакомой повозки статного мужчину, стоявшего в глубокой задумчивости. Он был одет в бежевую рубашку и коричневый интеллигентный жилет с янтарным вставками. Верх дополняли узкие чёрные брюки, однотонные тёмные сапоги и перчатки с нанизанными на большие пальцы золотыми кольцами. Поверх всего накинут длинный бурый фрак с узором наподобие драконьей чешуи, с золотыми и серебряными вставками, с яркими кисточками и бриллиантовым символом Рекса Ляписа на спине. Альберих вежливо подождал, пока незнакомец сделает покупку и отойдет, и незаметно приблизился прилавку. Глаза разбегались от количества игрушек, слишком сложно выбрать что-то одно. Хорошо, что за Кэйей не увязалась чересчур гиперактивная эльфийка, увлеченная буквально всем и сразу. Прикинув, Альберих таки протянул горстку монет — выбор пал на воздушного змея в виде традиционного дракона Ли Юэ. С приобретенным гостинцем Кэйю повело в сторону порта. Если верить объявлениям, там осталась свободная комната за гроши. Хозяин дома радушно принял гостя, провёл небольшую экскурсию, расхваливая свои хоромы. — Вам крайне повезло! — отворив дверь в арендованную комнатку три на три, рослый мужчина всучил ключ туристу в раскрытую ладонь, — Отсюда прекрасный вид на море, просто сказка! Комната оказалась просторной, опрятной, и аккуратной. На стене висело несколько картин в стиле Ли Юэ, а вид, открывавшийся на близлежавший порт, действительно оказался великолепным. Альберих в темпе заплатил на две недели вперёд, кое-как спровадил болтливого хозяина и бегло разбросал вещи. Усталость сшибала с ног, но урчание живота и внутренний авантюрист работали получше отваров Сахарозы. Пройдя по деревянному настилу, Альберих оказался у ресторана «Синьюэ». Пространство вокруг здания освещалось традиционными красными фонариками. Частенько на них виднелись различные пожелания, чаще всего — «счастья», «любви» или «удачной дороги». Вечером там было весьма многолюдно, однако волей небес обнаружился свободный столик, куда Альберих и сел. Цены, конечно, космические, но и моры Джинн выдала достаточно, поэтому переживать не стоило. К тому же, на жилье он уже сэкономил. Выбрав парочку традиционных блюд, Альберих, чуть подумав, добавил к заказу османтусовое вино. Про его необычный вкус не слышал разве что глухой, так что напиток приобрёл известность среди туристов. И Кэйе, который побывал в городе некогда под покровительством Гео Архонта, ни разу не довелось вкусить эту диковинку. Что ж, всё бывает в первый раз. В ожидании еды Альберих начал разглядывать посетителей. Взгляд зацепился только за одного — за одинокого мужчину на другом конце зала. Тут же в памяти Кэйи всплыла та встреча на площади. Это был тот же человек. Невольный интерес снова вспыхнул, порывом заставляя Альбериха, встать и подойти к незнакомцу. — Простите, тут не занято? — Кэйа с легкой улыбкой указал на пустой стул, надеясь, что его не прогонят. Мужчина медленно поднял голову, и Альберих, мягко говоря ахуел. Янтарные глаза — другого определения даже не приходит, — подведенные оранжевым цветом. И взгляд. Он настолько нежный, печальный… Сразу ясно — человек повидал многое. На левом ухе серьга с белой кисточкой. Кэйа невольно потянулся к своему проколу, касаясь пальцами голубого кристалла. Этот жест привлёк внимание мужчины, и тот, наконец, неторопливо кивнул. Альберих облегчённо выдохнул, только тогда заметив, что на миг задержал дыхание. Официант, увидев перемещение гостя, понес еду в другую сторону. Поблагодарив работника и дождавшись его ухода, Кэйа прочистил горло: — Кэйа, — изящно протянул руку, улыбаясь. — Чжун Ли, — ответ собеседника был лаконичен, но в нём не слышалось «отвали». Рукопожатие сухое и крепкое. — Думается мне, Чжун Ли, вы местный. Ваша одежда явно не в Мондштате шита, — уточнил на берегу, беря в руки ножку бокала, — Расскажете мне о кухни Ли Юэ? — просит невинно, отпивая немного вина. Чжун Ли с задумчивым взглядом проследил за движением чужого кадыка, словно собираясь с мыслями. В конце концов, он отложил палочки и ушёл в астрал. — Что ж, я знаю множество историй. С какой бы начать… — Чжун Ли принял максимально задумчивую позу старца, — Но, думаю, лучше начать с вина. Оно вас интересует больше всего, я прав? — дождавшись ответного кивка, продолжил, — На мой скромный взгляд, деление его видов на хорошие и плохие, носит исключительно субъективный характер. Каждый сам решает, нравится ему тот или иной сорт или нет. Рейтинг — лишь показатель популярности определённых вкусовых предпочтений у наибольшего количества индивидов… Говорил Чжун Ли долго. Кэйа слушал, завороженный не то смыслом речей, не то голосом собеседника. Альберих изредка вставлял свое слово в обсуждение, но в основном просто соглашался с чужими. За разговором мужчины не заметили, как совсем стемнело и ресторану пришла пора закрыться. Когда принесли счёт, оказалось, что у янтарного Чжун Ли в кошельке янтарем, как и морой, даже не пахло. На это Кэйа вытащил десяток золотых из своего, ничуть не смущаясь: — Считайте это платой за столь увлекательную беседу, — после он шутливо поклонился, но, кажется, Чжун Ли воспринял ситуацию слишком серьёзно, потому ответил слегка озабоченно. — Тогда позвольте провести вас до дома, — последнее предложение не звучало как вопрос. Альберих не проронил ни слова — лишь лукаво ухмыльнулся, развернулся и отошёл к обзорной. Вскоре Чжун Ли догнал его. Альберих был увлечён живописным ночным морем. Лунный свет стелился рябой тропкой, корабль вдали отливал жёлтым. Течение спокойное и мирное, словно всегда и должна таковой быть. Мириады звёзд будто небесные мондштатские одуванчики — вдыхали ощущение еле осязаемой лёгкости и простора. — В одной стране есть поверие: если загадать желание, пока падает звезда, оно обязательно сбудется, — Кэйа повернулся к Чжун Ли, пока тот замер каменной статуей. Синие прядки, раньше собранные в низкий хвост, теперь развевались на ветру, в глазе отражение звездного неба, кристалл в серьге таинственно поблескивал. Альберих мягко, почти мечтательно растянул губы в улыбке, и Чжун Ли понял — это конец. Такого, как Кэйа нужно показывать в музеях, с такого нужно рисовать картины и лепить статуи, из раза в раз подтверждая истину — вот он, пример непорочной безупречной красы. Кэйа прекраснее всех богов. Чжун Ли замолк, запечатывая в голове образ его. Как и Альберих — его. Они что-то уловили друг в друге, что-то давно утерянное, но только что обретенное вновь. Кэйа первым нарушил тишину, выдохнув. Улыбка сошла с лица. До дома дошли молча. Лишь на прощание Альберих попросил о новой встрече. Чжун Ли не смог отказать. Подобные вечера стали их традицией или, правильнее говоря, обычаем. Постепенно их разговоры перешли с тем вина и еды на более личные. С каждым днём, размеренным и спокойным, они узнавали друг о друге по кусочкам: близкие, прошлое, работа, быт. Появилась рутина, не обременявшая, но легкая, приятная, дававшая отдохнуть и в кои-то веки расслабиться. В одну из таких встреч Кэйа ждал Чжун Ли за их привычным столиком в том, самом первом ресторане. Чжун Ли задерживался из-за работы. Кажется, там оставалось заполнить какие-то важные документы. Альберих особо не вникал. Как говорится: «Меньше знаешь — крепче спишь». А у Кэйи и так сон был прерывистым последние лет десять. Альбериху стало в тягость заглядывать в календарь — скоро надо возвращаться в Мондштат. Под тяжестью этой мысли Кэйа не сразу заметил только зашедшего Чжун Ли. Тот молча сел, не отрывая взгляд и ожидая. — Прости, — опомнился Кэйа, натянуть улыбнувшись, — В последнее время грусть накатывает, даже не знаю почему, — рефлекторно пожал плечами. Чжун Ли кивнул, будто разделял его чувство, но, к облегчению Альбериха, тему сменил. Кэйа с искренним интересом внимал, погружаясь в омут с головой, не вдыхая перед этим ни глотка кислорода. ……………………………………………………………………………… На столе полупустой кувшин с вином. Друг напротив друга двое. Они пьяные, но совсем не от вина. Уже Альберих что-то увлеченно вещал, в процессе яростно жестикулируя, а Чжун Ли слушал, упиваясь чужим манившим голосом. В момент неожиданного прилива веселья Кэйа засмеялся, тихо и безумно искренне. Он запрокинул голову, обнажая смуглую кожу и дергавшийся кадык. И тут у Чжун Ли сорвало ограничения. Он слишком долго ждал. В глазах помутнело. Перевалившись через стол, Чжун Ли притянул Кэйю за подбородок и поцеловал. Напористо, как он умел. Как надо. Кэйе не нужна нежность, он это доказывал миллион раз. Его нутро требовало страсти, грубости, будто наказывая за неискупимый грех. Чжун Ли правда надеялся это искоренить, но сейчас поддавался чужой прихоти. Бам. И Чжун Ли практически ощущал чужой смех, а потом и шепот: — Мы вино мне на рубашку пролили, — Чжун Ли резко отстранился, со стыдом замечая опрокинутый кувшин и испорченную одежду. Из-за того что ткань промокла, она стала просвечивать, показывая тело. Вино текло дальше, вниз, оставляя бурые дорожки. Чжун Ли зажмурил глаза, не в силах смотреть и сдерживаться одновременно — иначе дикое желание присвоить тут же бы проснулось и охватило всё. Чжун Ли сделал пару вдохов, дабы успокоиться. Альберих снова хихикнул и поплелся оплачивать счет, уводя Чжун Ли за собой из ресторана. Они снова оказались на обзорной, снова пропав друг в друге. Звёздное неба, красные фонари, огни суден, шум волн у песчаного берега. Они тонули. Шли на дно быстрее лодки во время шторма. И им это нравилось. Кэйа захватил контроль, прижав Чжун Ли к перилам, крепко удерживая за талию. Покусывал губы, тут же зализывая свежие ранки языком. Свободная рука поползла к шее, медленно стянув уже удушливый галстук. Холодными кончиками пальцев провёл по голой коже, покрывая мурашками. Глаз бога среагировал на будоражившие кровь гормоны, охлаждая. Чжун Ли отстранился, долго любуясь. — Ты прекрасен, — неожиданно и резко надавил на спину и перевернул оторопевшего Кэйю, подомнув под себя. Теперь Альбериху пришлось хвататься за чужие плечи, — Можно? — Чжун Ли безотрывно смотрел на повязку, горя от желания как можно скорее её снять. Кэйа завис на пару секунд, мечась между страхом и желанием довериться. Последнее одержало верх, и Альберих сам стянул черную ткань. Кэйа немного проморгался, пытаясь приспособиться к свету. Кожа вокруг обычно закрытого глаза немного бледнее. Шрам проходил наискось, немного задевая бровь. Чжун Ли это не отталкивало, нет. Его это влекло. Он невесомо провёл по нетронутой солнцем коже большим пальцем, и Кэйа вцепился руками в забор позади до белых костяшек. Ему страшно. Он ещё не был уверен, что его не бросят. Что не скажут, что он уродлив, противен. Когда Чжун ли убрал руку, Альберих судорожно выдохнул, зажмурившись, в попытке предугадать следующие слова. Каково было его удивление, когда он почувствовал горячее дыхание на лице. Чжун Ли аккуратно сцеловывал каждый сантиметр шрама, расслабляя, успокаивая. В каждом движении считывалась нежность, которой Кэйе ещё никто и никогда не одаривал. В груди поселился морской бриз, теплые огни фонарей и бескрайний штиль. Целовались они до самого рассвета. А потом пошли просто собирать стеклянные колокольчики с гор. Смех Альберта был слышен ещё долго.