A Little Detour

Когда Утахиме назначали на миссию, она обычно отправлялась одна. Ей больше не давали заданий выше второго ранга, поэтому она могла справиться с ними в одиночку. Это немного огорчало, особенно когда она так старалась доказать свою силу, но начальство посчитало ее более или менее недостойной. Кирара сказал ей, чтобы она не расстраивалась по этому поводу - по крайней мере, так она сможет немного развеяться во время миссий, - в то время как Хакари неуважительно высказался в адрес вышестоящих, сказав ей, что они отстой и не знают, что делают. Однако время от времени ей давали задания первого ранга, что означало одно: с ней будет отправлен кто-то. Обычно это означало, что она будет играть роль поддержки. Хотя ее техника зависела от того, как она ее использовала, она могла усилить технику другого колдуна и повысить проклятую энергию с помощью своего пения, поэтому, если проклятие представлялось достаточно опасным, ее посылали, чтобы она, по большому счету, помогла своему партнеру. Это немного раздражало, особенно когда большинство колдунов не признавали ее помощь и вели себя так, будто она им в принципе не нужна, но она научилась проглатывать это с улыбкой. Впрочем, иногда случалось и так, что учитель сопровождал ее и давал ей задание, которое заставляло ее выкладываться на полную. Годжо Сатору был тем еще засранцем, особенно когда он сидел и наблюдал за происходящим из-за завесы, а после отпускал дразнящие замечания по поводу ее тактики. В прошлый раз ему пришлось вступить в бой в последнюю секунду: голос подвел ее как раз в тот момент, когда проклятие готово было разрубить ее пополам, но она была простужена. Она не виновата в том, что у нее адски першило в горле. Любая болезнь, затронувшая горло или голос, делала ее проклятую энергию в лучшем случае неустойчивой. Когда Утахиме подошла к машине, где ожидал Иджичи, чтобы забрать ее, она надеялась, что он скажет ей, что они встретятся с другим колдуном, возможно, Ино или, если повезет, Нанами, но тут сзади раздался до боли знакомый голос. — Отдохни, Иджичи! Дальше я сам.  Остановившись на месте, Утахиме обернулась и посмотрела на Годжо. Он широко улыбался и приветливо махал рукой. Она сложила руки на груди, не доверяя ему ни капли. Даже Иджичи, казалось, сомневался, стоит ли уходить, переводя взгляд с веселого Годжо на хмурую Утахиме, но он передал ключи от машины и почтительно поклонился, прежде чем уйти. Утахиме смотрела вслед уходящему ассистенту, не зная, что и чувствовать, когда Годжо дернул ее за одну из хвостиков. — Пойдем, Ута. Проклятия не могут сами о себе позаботиться! Утахиме вырвала у него свои волосы, защищая их.  — Ты хоть умеешь водить машину? — Умею, — ответил Годжо, вертя брелок на пальце. — Я не могу все время телепортироваться. Это была бы пустая трата энергии.  Находиться в таком маленьком замкнутом пространстве с Годжо было опасно, но выбора у нее не было. Она могла бы жаловаться сколько угодно, но он лишь рассмеялся бы и покачал головой, возможно, спросил бы, когда она стала такой непослушной девочкой, сделал бы замечание о том, что она слишком часто общается с Хакари и Кирарой. Вместо этого она вздохнула, взяла себя в руки и, приняв более нейтральное выражение лица, села в машину. Обычно она сидела сзади, когда ее возил ассистент, но Годжо хотел, чтобы она сидела впереди, чтобы он мог трепаться с ней на протяжении всей поездки. Почти всю дорогу он держал одну из своих больших рук на ее бедре. Он никогда не сжимал ее, но намерение было налицо, особенно если учесть, как его большой палец проводил круги по ее юбке. В какой-то момент Утахиме попыталась отвлечь его и себя, расспрашивая о задании, но он знал только, что оно было высшего ранга, не заглядывая в сводку дальше. Судя по всему, ни один другой колдун не был назначен работать вместе с ней, что показалось ему любопытным, и он решил присоединиться «для развлечения». Его представление о веселье разительно отличалось от ее, но, похоже, это было то, чем он мог бы заняться. Ее проклятая техника, должно быть, соответствовала проклятию, иначе ей бы не поручили столь сложную миссию в одиночку. Спустя полтора часа езды, в течение которых Годжо переходил от беспрерывной болтовни к назойливому пению, они остановились на обочине какой-то пустынной дороги. Утахиме была вынуждена следовать за ним через лес, топчась на месте, ветки и кусты цеплялись за ее одежду. Через тридцать минут самого нелепого похода, в котором не было ни одной тропинки, Утахиме упала на колени в грязь и практически свалилась с поляны. Когда она подняла голову, то увидела, что перед ней, судя по всему, заброшенный храм. Раньше его, скорее всего, берегли, но здесь, в глуши, такие места легко приходили в упадок, если за ними не ухаживали регулярно. В конце концов служители храма уходили из жизни, семьи не посылали детей, чтобы занять их место, и все это постепенно кануло в небытие, пока в конце концов не исчезло из памяти. Проклятия любили прятаться в таких вот заброшенных местах, тихо накапливая энергию и затаиваясь в перерывах между кормёжками. Утахиме поднялась на ноги. Это действительно было идеальное место для нее. — Ну что ж, вперед. — Годжо жестом указал на храм, сложив одну руку на груди. — Если ты быстро справишься с проклятием, я дам тебе награду.  Бросив на Годжо язвительный взгляд, Утахиме пробормотала:  — Мне от тебя ничего не нужно — и прошмыгнула мимо него в храм. Она проигнорировала его заливистый смех, который, несомненно, привлек бы внимание жуткого проклятия, скрывающегося в ветхом здании. Проклятье обладало достаточно темной энергией, чтобы отвлечь ее от острого взгляда Годжо за повязкой, и она почувствовала, как интерес проклятия возрастает, когда она делает первый шаг по лестнице. Проклятия любили ее, о чем ее предупреждали еще в детстве, - любили так сильно, что хотели проглотить ее целиком или оставить в качестве закуски, чтобы постепенно высасывать из нее проклятую энергию. На уничтожение проклятия ушло целых двадцать пять минут, больше, чем потребовалось бы большинству колдунов, особенно Годжо, но она справилась сама. Потея и тяжело дыша, Утахиме выдернула проклятый кинжал из его головы, наблюдая, как он медленно растворяется в воздухе. Он слабо потянулся к ней одной из своих многочисленных конечностей, но она сделала шаг назад и резко ударила его кинжалом, заставляя корчиться от боли, пока он не умер окончательно. Годжо свистнул позади нее, привлекая ее внимание.  — Ты слишком долго возилась.  — Я сделала то, что должна была сделать, чтобы изгнать его, — пробормотала Утахиме. На лице Годжо появилась улыбка.  — Правда? Я думал, ты довольно жестока. Утахиме сглотнула и отвернулась от него, не желая признавать, что она могла затянуть процесс избавления от проклятия. Проклятие, безусловно, было высшего ранга, так что она боролась бы с ним независимо от этого, но она правильно рассчитала, что ей поручили это задание. Проклятая энергия всегда вспыхивала в таких святых местах, как это, как будто священная земля, бывшая или нет, давала ей толчок, и ее проклятая техника была особенно эффективна против этого проклятия. Когда она поняла это, у него не осталось ни единого шанса против нее, и она потратила еще немного времени, чтобы разрубить его за каждую смерть, которую оно вызвало. Годжо хлопнул в ладоши, отвлекая ее от размышлений.  — Несмотря ни на что, это была хорошо выполненная работа! Ты полностью изгнала проклятие. Я горжусь тобой.  Несмотря на себя, Утахиме покраснела и отвела взгляд.  — Спасибо.  — Ты голодна? — спросил Годжо, разворачиваясь на каблуках и снова направляясь в лес. — Я умираю от голода. Она была немного голодна, несмотря на то что последние тридцать с лишним минут столкнулась с отвратительным и чудовищным проклятием, поэтому Утахиме, не говоря ни слова, последовала за ним. Это было немного странно. Годжо всегда был странным, даже до того, как они... Ну... Он всегда был странным, аномалией в магическом обществе, но поскольку они были одни и вдали от посторонних глаз школы, она ожидала, что он будет... не таким любезным. Он шел, засунув руки в карманы, не обращая внимания на окружающий лес из-за своей Бесконечности, совершенно спокойно, как будто она была любой другой ученицей, а не... Сердце Утахиме предательски заколотилось. Ей не хотелось думать, что она по какой-то причине особенная, тем более потому, что несколько недель назад у нее был секс с учителем. Тот, вероятно, был помешан на порнографии, потому что всегда держался за Бесконечность, поэтому он несколько раз трахнул ее и вернулся к привычной жизни. Она была просто еще одной зарубкой на ремне, глупой девчонкой, которая из-за собственной гордости залезла не в свое дело. Она отказывалась верить в то, что она другая. Так было легче и менее болезненно, хотя и жалко. Годжо подошел к машине раньше, чем она, и с удовольствием наблюдал, как она, спотыкаясь, выходит из леса на обочину. Она собрала с одежды несколько веточек, а затем топала к машине, нахмурив брови в замешательстве, когда пассажирская дверь не поддалась после того, как она потянула за ручку. — Что ты делаешь? — спросил Годжо. — Садись на заднее сиденье.  Утахиме яростно зашипела, так устав от его маленьких игр. Теперь она стала просто ученицей? Неужели он оттеснил ее на задние сидения после того, как она доказала, что сильнее, чем ей приписывали вышестоящие? Неужели он хотел ее расстроить или заставить почувствовать, что она должна что-то исправить, когда они вернутся в школу? Если он так думал, то его ждало другое. Она сразу же отправится в свою комнату в общежитии и не будет обращать на него внимания все выходные. Может быть, она пойдет посмотреть, чем занимается Кирара, и спланирует с ним какую-нибудь поездку в город. Может, ему будет все равно, но в эту игру можно играть вдвоем. Распахнув дверь, Утахиме скользнула на заднее сиденье, ворча  — Тупой ублюдок, чёрт... — и тут же вскрикнула, когда Годжо затолкал её внутрь и забрался следом. — Что ты...? Дверь захлопнулась, прижав их друг к другу. Хотя на заднем сиденье было не так уж много места, она заметила, что оба сиденья были подняты до конца. Должно быть, он сделал это, пока ждал, пока она выберется из леса. Не успела она сообразить, что происходит, как Годжо взял ее подбородок в свои пальцы и повернул ее лицо к себе, прижимаясь губами к ее губам в страстном поцелуе. Она пискнула от неожиданности, разжала руки, пытаясь решить, куда их деть, но потом, не задумываясь, ответила на его поцелуй. Глупая, глупая девчонка. Когда Годжо, наконец, ослабил натиск на ее губы, Утахиме с трудом втянула воздух. Она моргнула и уставилась на него удивленными глазами, но он остался невозмутим, его глаза по-прежнему закрывала повязка, и ей оставалось только гадать, о чем он думает. Тем не менее она чувствовала на себе его напряженный взгляд, его Шесть Глаз, вероятно, читал тревожные колебания ее проклятой энергии и маниакальное биение ее сердца. Она сглотнула и открыла рот, чтобы сказать ему, чтобы он перестал быть странным, но слова застыли у нее на языке. — Ты избегаешь меня, — заметил Годжо, поглаживая большим пальцем ее щеку. — Как я могу это делать? — спросила Утахиме, впадая в истерику. — Ты повсюду. Это была правда. Как ее учитель, он был повсюду в кампусе. Он умел создавать неудобства, но, возможно, он и не ошибался. Днем она не смогла бы избежать его, даже если бы попыталась, но в нерабочее время она, пожалуй, делала все возможное, чтобы быть занятой и недоступной. Если Кирара или Хакари считали, что она ведет себя как-то не так, они ничего не говорили, и она просила, чтобы ей поручали больше миссий, даже если они были ниже по рангу или ее ставили в пару с младшекурсниками. Из-за этого у нее оставалось мало времени на прогулки по окрестностям школы, а значит, и меньше времени на то, чтобы Годжо застал ее врасплох. — Смущаешься? — холодно спросил Годжо. — Стыдно? Щеки Утахиме вспыхнули. Он не мог понять, что она испытывала. В тот день, когда солнце ярко светило, и она сидела за обедом с Кирарой и Хакари, она не могла долго сидеть в классе, не чувствуя Годжо внутри себя. В какой-то момент она заснула в его постели, но прежде чем она успела выскользнуть, он повалил ее на спину и снова взял ее, убедившись, что она кончила на него как минимум дважды, прежде чем заполнить ее до отказа. Это было неловко, и поэтому она, возможно, держалась от него подальше, боясь, что между ними что-то изменится или не изменится вовсе. — Ты... Ты мой учитель, — смогла выдавить из себя Утахиме. — Это не... не уместно и... Годжо нагло рассмеялся.  — Ты не думала о том, что это уместно, когда ворвалась в мою комнату, чтобы посмотреть со мной порно.  — Это... — Губы Утахиме практически дрожали. — Это было другое. Он слегка наклонил голову.  — Ты не хочешь этого? — Я... Утахиме смотрела на него: его красивое лицо даже с повязкой на глазах, мягкие волосы, приоткрытые губы. Подняв трясущиеся руки, она обхватила его лицо, зацепив края повязки, и осторожно потянула вниз, открывая его прекрасные глаза. Она резко вдохнула, не в силах отвести от него взгляд. Она хотела этого - она хотела его - и так сильно ненавидела. Улыбка заиграла на губах Годжо, его глаза ярко заблестели.  — Моя самая прекрасная девочка. На этот раз, когда он поцеловал ее, она без колебаний ответила на поцелуй, немного более неистово, чем раньше. Дело было не только в том, что она хотела его. Она хотела, чтобы он нуждался в ней - жаждал ее так же сильно, как она его. Это было глупо и более чем унизительно, особенно когда логика подсказывала, что, скорее всего, она нужна ему только для секса. Она была молода и мало что умела, даже не самая сильная, так для чего же еще она могла ему понадобиться? Тем более что она так легко раздвинула для него ноги, как только он дал ей повод. — Сосредоточься, — прошептал Годжо ей в губы, словно чувствуя ее блуждающий и беспокойный разум. Утахиме запустила пальцы в его волосы и застонала, когда открыла рот, чтобы позволить его языку проскользнуть внутрь. Она резко притянула его к себе, заставив застонать в ответ. Первые два раза, когда они занимались сексом, она позволяла ему трахать себя по существу. Он, конечно, возбуждал ее, играл с ней в свое удовольствие, но после этого ей казалось, что он использовал ее. Она не хотела быть послушной и покорной игрушкой для траха. Ей хотелось хоть как-то сопротивляться и показать ему, что она не слаба. К сожалению, на заднем сиденье машины у нее было не так много места для действий. Он теснил ее своими огромными габаритами, заставляя чувствовать себя такой маленькой, практически толкая ее на сиденья, чтобы он мог нависать над ней. Пряжка ремня безопасности больно впилась ей в бок, и она попыталась отстраниться, но смогла лишь прижаться грудью к его груди. Это еще больше возбудило его, и он провел ладонью по ее груди поверх форменного пиджака. Даже если между ними было несколько слоев одежды, она застонала от приятного ощущения, и между ее ног потекла горячая волна желания. Годжо приподнялся и посмотрел на нее сверху вниз, в его глазах появился хищный блеск.  — Сними это. Он провел пальцем по пуговицам ее пиджака, чтобы подчеркнуть свою позицию, и лишь усмехнулся, когда она бросила на него недовольный взгляд. Он мог бы сделать это сам, но, в отличие от предыдущего раза, ему, видимо, хотелось посмотреть, как она это сделает. Зажатая под ним в машине, Утахиме не могла полностью раздеться, но ей удалось расстегнуть пиджак, и он распахнулся, а затем трясущимися руками она расстегнула пуговицы на рубашке. Он внимательно наблюдал за ней, все это время молча, и только когда обнажился бюстгальтер с пуш-апом, выдохнул. — Какой милый, — отметил Годжо, проведя пальцем по краю кружевной чашечки. Утахиме снова вздрогнула.  — На прошлой неделе я ходила за покупками с Кирарой. Годжо приподнял бровь.  — И ты решила надеть его на миссию? — У меня не было времени переодеться! — возразила Утахиме. Все дальнейшие заявления остались на языке, когда Годжо наклонился над ней, чтобы лизнуть ее грудь. Утахиме задыхалась, когда он осыпал ее поцелуями, а ее бедра непроизвольно дернулись, когда он потянул чашку вниз, чтобы пососать один из ее сосков. Они все еще были чувствительны, как и в ту ночь, когда они впервые занялись сексом. Казалось, он получал от этого огромное удовольствие, лаская их до тех пор, пока ее нижнее белье не стало мокрым. Было просто смешно от того, как ей было жарко. Застряв в этой тесной машине с Годжо, возвышающимся над ней, Утахиме казалось, что она едва может дышать, а ее челка прилипла ко лбу от пота. Окна уже запотевали от тепла их тел, но Утахиме только и могла, что хныкать и хвататься за Годжо, когда он прижимал свой член к ее промежности. Он задрал ее юбку на бедрах, даже не потрудившись расстегнуть молнию, и застонал, когда обхватил ее лоно и обнаружил, что она настолько же мокрая, как она и опасалась. — Черт, а тренировать тебя, оказывается, не так сложно, как я думал, — изумился Годжо, проводя пальцем по ее нижнему белью. Она чувствовала себя возбужденной, ее тело содрогалось каждый раз, когда он касался ее клитора. Тем не менее Утахиме моргнула, и в ее сознании осталось какое-то подобие мысли.  — Тренируешь меня? — Не беспокойся об этом, — сказал ей Годжо, наклоняясь, чтобы снова поцеловать ее. Поцелуи всегда отвлекали ее, уводя мысли от всего остального, кроме его губ. Он стал ласкать ее все интенсивнее, проглатывая каждый звук, который она издавала, но когда он отодвинул ее нижнее белье, чтобы погрузить палец в ее тугое тепло, она громко вскрикнула и выгнулась навстречу ему. — Ты уже такая мокрая для меня, а ведь ты еще даже не кончила. Утахиме едва соображала, пока Годжо трахал ее пальцем, и взвыла, когда он добавил второй, чтобы растянуть ее. Она еще не кончила, но чувствовала, что может сделать это в любую секунду, ее тело было натянуто, как тетива. Это было просто безумием, как сильно в ней горело желание выплеснуться наружу и умолять его трахнуть ее. Это было, конечно, глупо, особенно когда она отдаленно понимала, что он использует ее только для собственной выгоды, но это было так приятно, особенно когда она чувствовала, как он тверд в штанах. Она сделала это. Она заставила его желать ее до такой степени, что он безрассудно рисковал своим положением. — Прикоснись ко мне, Утахиме, — приказал Годжо. — Возьми мой член в руки. Утахиме, как примерная ученица, сделала все, что ей было велено: расстегнула его брюки и спустила их достаточно низко, чтобы она могла просунуть руку внутрь и взять его в руки. Годжо уткнулся лицом в ее шею, глубоко застонал и член задергался в ее руке. Она снова вспомнила, насколько он огромен, но ей уже дважды удавалось взять его, так что она могла сделать это снова. Она полностью вытащила его член из штанов, его сперма попала ей на юбку, и она попыталась неловко подрочить его, как ей казалось, ему бы понравилось. — Черт, у тебя такие милые маленькие ручки, — прохрипел Годжо ей в шею. — Используй их обе.  Использовать обе руки, чтобы дрочить его член, было еще более неудобно: запястья согнуты под почти болезненным углом, но, по правде говоря, все, что ей нужно было делать, - это крепко держать его, пока он насаживался на ее ладони. Кончик его члена каждый раз прижимался к ее нижнему белью, с каждым толчком все сильнее вжимаясь в нее. Он использовал ее для собственного удовольствия, но ей было трудно думать об этом, когда он прижимал ее к себе. Здесь не было места для размышлений, присутствие Годжо заполняло весь ее мир своим телом и проклятой энергией. Годжо взял ее за подбородок, подперев предплечьем голову на сиденье.  — Ты так хорошо справилась с этой миссией. Ты заслуживаешь награды, не так ли? — Когда она только кивнула головой, не в силах вымолвить ни слова, так как ей было трудно дышать, он крепко сжал ее подбородок. — Говори вслух. Скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя наградил.  — Я… — Утахиме почувствовала, как ее проклятая энергия дико мерцает, вступая в сильную реакцию с энергией Годжо, которая грозила поглотить ее. — Да. Я хочу... Я хочу награды. Я заслужила ее.  — Моя девочка, — практически ворковал Годжо. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Ты хочешь, чтобы мой член был в тебе, чтобы он заполнил тебя.  Утахиме хныкала, ее стенки судорожно сжимались от напряжения, и она снова кивнула.  — Пожалуйста. — Черт, — засмеялся Годжо. — Как я могу отказать в такой вежливой просьбе? Он отпустил ее подбородок, позволив ей вздохнуть чуть глубже, но тут она вздрогнула, когда он снова сдвинул в сторону ее нижнее белье. На этот раз вместо пальца он прижал кончик своего члена к ее промежности и стал тереться им о ее складочки, чтобы его смочить её смазкой. Когда он начал вводить в нее свой член, она снова напряглась, испытывая естественное сопротивление, но он не остановился. Он погружался в нее все глубже и глубже, пока она не заскулила, прося его остановиться. Он не остановился, проникая в нее все глубже, даже надавливая на одну из ее ног, чтобы широко раздвинуть ее ноги, и ее колено ударилось о центральную панель. Когда его бедра наконец оказались вровень с ее бедрами, Утахиме зажмурилась, на глаза навернулись слезы, но Годжо вытер их большим пальцем и пробормотал:  — Ты так же хороша, как я запомнил. — Не надо... — О, детка, все в порядке, — сказал ей Годжо, наполовину вынимая свой член, а затем снова вставляя его в нее. — Я приучу тебя к своему члену.  Ее стенки сжались вокруг него, жадно всасывая его, и он застонал, его волосы колыхнулись в его глазах, когда он покачал головой.  — Соскучился по этой тугой киске. Как будто я каждый раз собираюсь порвать тебя.  Честно говоря, так оно и было, особенно когда он начал трахать ее как следует. Утахиме вцепилась в его руки, когда он вошел в нее, и ее тело дернулось на сиденье, пока ее голова не оказалась прижатой к задней пассажирской двери. Она не могла ничего сделать, кроме как позволить ему трахать ее, но тесное пространство не давало ему много места. Упершись одним коленом в сиденье, а другой ногой в край, он уперся ступней в пол, чтобы как можно глубже вогнать в нее свой член. Его лицо было совсем близко, глаза обоих были прикованы друг к другу, теплое дыхание обдавало лица друг друга. — Годжо, — заикаясь, пролепетала Утахиме, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, за что можно было бы ухватиться. Но Годжо лишь сильнее вошел в нее, заставив ее снова вскрикнуть.  — Да, вот так. Продолжай издавать эти звуки. С тобой так хорошо.  Она продолжала хныкать и плакать, ее дыхание перехватывало от каждого звука. Под таким углом ее клитор ударялся о его таз при каждом движении, и вскоре ее стенки начали содрогаться. Он чувствовал, как она приближается к оргазму, наблюдая за мириадами эмоций, мелькавших на ее лице. Она слегка наклонила бедра, нуждаясь в большем трении, ее ноги напряглись, когда наслаждение нарастало внутри нее. Впившись ногтями в пиджак Годжо, она рывком насадила себя на его член, выбрав идеальный угол. — Скажи это, — прохрипел Годжо. — Сэнсэй, — хныкала Утахиме, каким-то образом понимая, что он хочет именно этого. — Я так близко, сэнсэй, хочу кончить... — Кончи на мой член, Утахиме, кончи на него... Блядь... Утахиме кончила со всхлипом, все ее тело билось в судорогах от наслаждения. Годжо трахал ее с такой силой, что ей казалось, она может потерять сознание. Это был шок для ее маленького тела, боль смешалась с удовольствием, и она плакала, дрожала и брыкалась, словно могла отбиться от него. Только когда он обхватил рукой ее горло, она не шевельнулась, ее киска все еще содрогалась от спазмов, глядя на него широкими испуганными глазами, пока он жестко трахал ее до полного изнеможения. Максимум, на что она была способна, - это хныкать и слегка брыкаться, когда он с силой вбивался в нее и наполнял ее своей спермой. Годжо держал ее все это время, словно заставляя принять его, удерживая на месте, пока он наполнял ее. Она дернулась - и ее тело, и ее влагалище, - и он рухнул на нее, придавив своим весом. Ее руки дрожали, покоясь на его спине, но, несмотря на то что она лежала совершенно неподвижно, ее разум бешено метался, пытаясь уловить, что только что произошло. — Ты меня пристрастишь к этому, — проворчал Годжо. Утахиме затаила дыхание.  — К чему? Годжо прижал руку к нижней части ее живота, прямо над маткой.  — Наполнять тебя.  Ее охватила волна гнева. Она попыталась отстраниться, но так как он лежал на ней сверху, это было невозможно. Он засмеялся, глядя на ее попытки бороться, и прижался носом к ее носу в довольно игривом и милом жесте. Он был просто смешон, не говоря уже о том, что бесил ее, обращаясь с ней как с маленькой девочкой, когда его член находился в ее киске. — Слезь с меня, ты, ненормальный, —огрызнулась Утахиме. Годжо весело ухмыльнулся.  — Никаких разговоров в постели для принцессы? — Ты меня раздавишь, а места здесь почти нет! Слегка приподнявшись, Годжо огляделся по сторонам, словно наконец обратил внимание на то, что они находятся на заднем сиденье школьного автомобиля. Утахиме не хотелось думать о том, какой беспорядок они могли оставить после себя. Она почти чувствовала, как из нее вытекает немного его спермы, несмотря на то, что он еще не вышел из нее. Необходимо будет остановиться где-нибудь на заправке, чтобы они могли все убрать. Он ни за что не стал бы просто отгонять машину на место и оставлять ее вот так, чтобы другие колдуны и ассистенты пользовались ею, не так ли? — Жаль, что это не ночная миссия, — сказал Годжо. — Я бы снял нам номер где-нибудь. — Он посмотрел на нее с озорным блеском в глазах, и она тяжело сглотнула. — Тебе бы это понравилось, правда? Мы уединимся в укромном месте, в каком-нибудь любовном мотеле, вдвоем и будем делать все, что захотим.  Утахиме покраснела от тепла их тел и нехватки места, а вовсе не от смущения.  — Нет. Оказаться в одной комнате с тобой - это ужасно.  — Мы могли бы притвориться, что мы женаты и у нас медовый месяц, и я отвез свою маленькую симпатичную молодую жену в какое-нибудь красивое уединение в горах, — поддразнил Годжо. Он знал, что сказать, чтобы раззадорить ее, и выбрал сценарий из одного из тех банальных любовных романов, которые она читала, - единственное, что она знала о сексе. Выражение его лица изменилось, на нем появилась усмешка, когда он наклонился ниже. — Или, может быть, мы отправимся в какой-нибудь захудалый кабак, двое любовников в опасной и токсичной интрижке, не способных сказать друг другу «нет». Я мог бы заставить тебя кричать и плакать, и никто бы и глазом не моргнул.  — Прекрати! — Утахиме пиналась и лупила его, щеки пылали от гнева. — Ты такой странный! — Прости, — с улыбкой сказал Годжо. — Ничего не могу с собой поделать. Ты такая милая.  Утахиме устремила на него строгий взгляд.  — Выйди из меня, пожалуйста.  — Ладно, ладно, — драматично вздохнул Годжо. — Мне было приятно просто позволить тебе согреть меня.  Он вытащил себя из нее с мокрым звуком, и Утахиме прикусила губу так, что у нее вырвалось только хныканье. Из нее сочилась его сперма. Он наклонил голову, разглядывая ее киску с таким невозмутимым любопытством, что это ее обеспокоило, но она не могла сомкнуть ноги, когда он сидел между ними. Самое большее, что она могла сделать, - это поправить нижнее белье и опустить юбку, пытаясь скрыть себя как только можно. Теперь ей было неловко, даже если тело все еще кипело от удовольствия. Годжо открыл дверь и вышел, дав ей наконец возможность сомкнуть ноги. Облегчение разлилось по телу, мышцы больше не были напряжены. Она поднялась на ноги, ее руки немного дрожали, и она потянулась к краю машины, стараясь изо всех сил избежать беспорядка на сиденье. Но это было невозможно, даже с открытой дверью в машине стоял тяжелый запах секса. — Пойдем, — сказал Годжо, помогая Утахиме выбраться из машины. Ее ноги тоже подкашивались, гораздо слабее, чем она предполагала, поэтому она прислонилась к багажнику, пока он осматривал салон. Она закрыла глаза, вдыхая свежий воздух и не в силах игнорировать ощущение чего-то влажного, просачивающегося по внутренней стороне бедра. Странное желание расплакаться зародилось внутри нее, но тут Годжо коснулся ее лица, и она открыла глаза, чтобы посмотреть на него. — Ты плачешь? Может быть. — Нет, — выдохнула Утахиме. — Эй, эй, не надо так расстраиваться. — Он заправил прядь волос ей за ухо, нежно и заботливо. — Ты особенная. Ты ведь знаешь это, правда? — Что делает меня такой особенной? — спросила Утахиме. — Моя пизда? Годжо цокнул языком.  — Такое грязное слово для такой хорошенькой девочки. — Он отстранил ее от машины, прижал к своей груди и поцеловал в макушку. — Мне это очень нравится - нет смысла это отрицать, - но ты нечто большее. Но если я тебе скажу, это уже не будет таким особенным, правда? Утахиме это тоже показалось бессмысленным, но она знала, что не добьется от него прямого ответа. К тому же, по какой-то причине, не зная точной правды, ей было немного легче. Ей не нужно было знать, почему из всех учениц он выбрал именно ее, чтобы совершить столь безрассудный поступок, или же он делал это с другими до нее, трахал их до одури, а потом отмахнулся от них навсегда, когда они закончили школу. От одной этой мысли сердце замирало в груди. Проще было не думать о том, будет ли следующий раз или после, потому что тогда она могла не думать об этом, по крайней мере, в основном. Годжо Сатору был опасным человеком. Вступать с ним в какие-либо отношения, особенно столь интимные, как это, было плохой идеей. Никто из вышестоящих не воспримет ее всерьез, если узнает, что она позволила ему овладеть собой, и все шансы на надежную пару в качестве будущего мужа будут запятнаны знанием того, что сначала она была игрушкой Годжо. — А теперь пойдемте поедим - за мой счет, — заявил Годжо решительно. — Я не шутил, что хочу есть, но после этого маленького «свидания» я умираю с голоду.  Утахиме неловко переступила с ноги на ногу.  — Может, сначала остановимся где-нибудь? Чтобы помыть машину и... Он опустил взгляд, заметив, как она сжимает ноги в отчаянной попытке не допустить, чтобы из нее вытекло еще больше его спермы. Годжо улыбнулся ей - немного понимающе, немного мягко.  — Конечно, — сказал он, подтрунивая над ней. — Я же не хочу, чтобы моя любимая девушка испытывала дискомфорт. — Она вздохнула с облегчением, одарив его слабой, благодарной улыбкой. — Даже если мне нравится идея, что ты всю ночь будешь ходить, наполненная моей спермой.  Что ж. Вот тебе и благосклонность и доброта. Утахиме следовало бы лучше знать, что не стоит связываться с таким мужчиной, как он, но Годжо втянул ее в свою жизнь, и он не собирался ее отпускать.