Цветок папоротника

      Бажена устало вздохнула, размяла затекшую спину и потащилась дальше, унылой тенью следуя за своей сегодня чрезмерно бодрой и энергичной подругой. Ну вот что за черт за язык дернул сказать Алине, что сегодня, вообще-то, праздник?! Теперь она весело скакала по грязнющей проселочной дороге где-то впереди, а Бажене ничего не оставалось, кроме как плестись следом, все время подтягивая на плече сползающую лямку неудобной сумки. Она вообще поражалась той энергии, которой Алина, казалось, фонтанировала с самого рождения, не переставая вообще никогда и ни по какому поводу. Стоило только заикнуться об этом проклятущем дне Ивана Купала, как подруга сию же секунду загорелась идеей почувствовать себя «настоящей славянкой», в момент нашла объявление о проводимом в какой-то Богом забытой деревне фестивале по этому поводу, покидала какой-то сомнительный набор вещей в сумку, оделась и полетела к автобусной остановке, таща за собой несколько шокированную таким резким поворотом событий Бажену, которая во время почти всего этого действа только глазами удивленно хлопала, осмысливая происходящее. Нормально собраться она, конечно же, не успела, зато успела Алина, все-таки подумавшая о жертве своей экстраверсии, захватившая с собой косметику и кое-какую одежду, показавшуюся ей подходящей. Отнекиваться и открещиваться Бажена начала уже на остановке, когда ее начали уговаривать напялить то самое захваченное Алинино нечто прямо там, ведь «никого тут нет, и вообще иди за кустик вон тот отойди, и нормально». Вообще, зная предпочтения Алины в одежде, Бажена бы это ни в каких условиях бы на себя не нацепила, тем более стоя на полуразвалившейся деревенской автобусной остановке практически в чистом поле. Но ждать было так скучно, что в этот раз она решила изменить своему принципу и все-таки примерить составленный подругой образ. Образ оказался в целом нормальным и даже не вызывал животного ужаса и желания упасть и забиться в конвульсиях, что было удивительно. Алина считала себя дизайнером от Бога и модным экспертом, ничуть не считаясь с тем, что мнение окружающих редко совпадало с ее собственным, одевалась исключительно как чувствовала и всех своих друзей пыталась приобщить к высокой моде, хотя те и сопротивлялись, порой крайне отчаянно. Самой себе Бажена теперь напоминала гоголевскую помершую панночку, что, в общем-то, соответствовало ее моральному состоянию. Выглядели они теперь рядом весьма… специфично. Эдакая зарисовка: панночка вышла прогуляться со славянским Апокалипсисом из четвертого измерения. Бажена подумала, как бы на этом сборище подругу не сожгли к чертовой матери, приняв за нечисть. Или там все такие должны быть? Да не может быть. Алина — человек исключительный, особенно в выборе одежды. Так и стояли на остановке с давным-давно сломанной скамеечкой. Людей бы пугали, да не было никого. В том числе и автобуса. В деревне это был, к сожалению, редкий гость, и промаяться пришлось с полчаса уж точно. Водитель покосился странно, принимая плату за проезд, но ничего не сказал. Он думал так: чем бы дите не тешилось, лишь бы салон не марало и не портило. Зато одинокий пассажир в лице местной знаменитости, беспробудного, но при этом безобидного алкоголика и деревенского дурачка Максима неопределенного возраста и прочих человеческих характеристик, обыкновенно ласково называемого жителями деревни Максимкой, уставился на колоритную парочку подруг так, как будто, по меньшей мере, черта увидел (и был, наверное, не так уж далек от реальности). Всю поездку Максимка пялился испуганными мутными глазами на девушек, а на остановке перекрестился неловким движением, пробормотал что-то вроде «Больше не пью» и вышел вон. Алина заливисто рассмеялась, и все-таки несколько тревожащемуся водителю захотелось последовать примеру Максимки. В продолжение поездки по колдобинам ухабистой деревенской дороги Алина оживленно рассказывала полумертвой от тряски Бажене про традиции и легенды, связанные с праздником. И если все эти обряды очищения и разнообразные гадания она, человек рационализма, кое-как вытерпела, то на легенде о цветке папоротника уставилась на подругу, как на полную дуру. — Я обязательно его искать пойду! Ровно в полночь цветок расцветет, и если его сорвать, то он может дать сорвавшему способность находить клады или разговаривать с животными или просто сделать этого человека, там… богатым, счастливым, все дела. Ты пойдешь со мной? — Алин, ты дура? Я, конечно, знала, что ты на биологии в школе биологией уж точно не занималась, но не настолько же! Папоротники — высшие споровые растения, какие еще цветы? — Ой, да ну тебя! Я видела, у них такие цветочки, необычные, но цветочки же! Бажена впечатала ладонь в лоб. — Алина, ну ты серьезно вообще? Это гаметофиты, какие еще цветочки?! Там же у папоротников жизненный цикл, ну, гаметофит растет на спорофите, основной жизненной форме большинства высших споровых растений, потом… — Да тьфу на тебя с твоими гамето-фигетами! Пойдешь со мной? — Пойду, куда ж я денусь, еще потеряешься, так не выберешься, на ОБЖ-то ты тоже спала. — Вот и славно!       Доехали на удивление быстро. Наверное, водитель хотел поскорее от таких пассажиров избавиться. Правда, проблема была в том, что до указанного места этого фестиваля надо было еще пешком топать неопределенное количество времени. Хорошо хоть, что солнце не сильно жарило, но это же было плохо, поскольку дорогу после недавно прошедшего дождя развезло, и напоминала она сейчас уже не дорогу, а какую-то очень-очень вытянутую грязную лужу, да и комары активизировались. Вот подруженька тоже, гадина какая! Спихнула Бажене тяжелую сумку с неясным содержимым (нет, правда, что туда вообще можно было запихнуть такое? Не кирпичи же она с собой тащит, в самом деле…), а сама упорхнула куда-то вперед, радуется чего-то, цветочки (обычные! Никаких гаметофитов.) с обочины собирает. Добежала до большой такой зеленой поляны у безымянной речки она, понятное дело, первой. Там, кстати, кажется, и вправду был фестиваль. Вон, украшения какие-то развесили, там несколько костров сложено, все одеты так… интересно. Примерно как Бажена и одеты. Не как Алина, конечно. Все такое, условно а-la russe. Спускался сиреневый вечер, началось празднество. Бажена хоть вначале и светила в общей толпе людей мрачным лицом, но потом втянулась, хороводы со всеми водила, плясала хоть и неумело, но весело, а главное от души. С Алиной и другими девушками венки плела, по воде запускала. Алинин венок чуть отплыл, прежде чем потонуть, что должно было значить скорую свадьбу, и та радостно захлопала в ладоши. С венком Бажены сотворилось что-то странное: его отнесло непонятно откуда взявшимся в тихой маленькой речке течением и затянуло в водоворот. На такой случай у гадальщиц ответа не было, но девушке и дела до этого особого не было. Она не то чтобы искала отношений и замужества, относилась к этому скорее как к приятному дополнению к жизни, чем чем-то основополагающим в ней. Потом кто-то полез купаться (конечно же, Алина была в их числе), но Бажена решила ограничиться умыванием росой. Уже успело порядком стемнеть, и началось, наверное, самое интересное. Разожгли костры, разных размеров, видимо, на степень храбрости и прыгучести каждого. Бажене было боязно. Это Алина там через каждый костер уже, кажется, по десять раз перепрыгнуть во все стороны успела, и одна, и с каким-то пареньком, держась за руки (когда только успела познакомиться вообще, чертовка?). Другие тоже прыгали по очереди, а Бажена думала лишь о том, как бы без травм все это обошлось, и когда подошла ее очередь перед, как оказалось, самым большим костром, куда она по рассеянности встала, девушка лишь испуганно уставилась на беснующееся пламя. В толпе кто-то начал выкрикивать что-то мотивирующе-поддерживающее (наверняка Алина), следом подхватили другие, и Бажене не оставалось ничего, кроме как чуть разбежаться и, взвизгнув, прыгнуть, в полете зажмуривая глаза и поджимая ноги. На одно жуткое мгновение кожа ощутила жар, исходящий от ревущего, казалось, голодного огня, но тут же колени больно ударились об влажную прохладную траву, и Бажена неверяще открыла глаза. Толпа взорвалась радостным криком, следом готовилась прыгать уже другая девушка. Бажена решила, что с нее на сегодня хватит, и большую часть праздника после этого сидела на бережке и мочила ноги. Это определенным образом успокаивало. После костров было нечто вроде пикника, потом кто-то достал гитару, у кого-то была гармошка, кто-то приволок настоящие старинные гусли, и полились над поляной музыка и песни. Тут Бажена оживилась — пела и танцевала вместе со всеми. Время пролетело совершенно незаметно, и когда подруги, сев рядышком и стараясь отдышаться, почти синхронно взглянули на часы, те показывали уже половину двенадцатого ночи. Алина всполошилась, как и некоторые другие, видимо, единомышленники-прогульщики биологии или просто романтики. Бажена сильно устала за этот вечер и не особо хотела снова тащиться с неугомонной подругой куда-то в лес поздно ночью, но ползти домой в одиночестве казалось еще хуже, так что она уцепилась за протянутую Алиной руку и, казалось, проскрипев слово «помогите» костями, поднялась и с видом осужденного на смертную казнь поплелась за ярким и шумным пятном, удаляющимся в лесок неподалеку. Блуждали они по какой-то, как казалось Бажене, несусветной чаще, такой, что было не до всяких папоротников, под ноги только смотри, чтобы не растянуться на влажном мхе, споткнувшись о поваленное дерево или что-нибудь такое, что и видеть не захочется. Алина, правда, испытывала от всего этого предприятия исключительно положительные эмоции. Бажена невпопад подумала, что они сейчас как те театральные маски — одна искриться весельем, а другая напоминает всем своим видом вселенскую печаль. Время близилось к полуночи. Алина должна была вскоре разочароваться, и они наконец-то смогли бы пойти домой, но вдруг что-то привлекло Баженино внимание. Какое-то мимолетное движение, как если бы зверь или крупная птица почему-то абсолютно бесшумно носились в чаще. — Ты это видела? — Бажена не смогла сдержать дрожи в голосе. Они все-таки были в лесу, и черт его знает, что тут вообще водится. — Нет, не мешай, я, может, сейчас его найду! — подругу сейчас вряд ли интересовало что-то кроме злополучного цветка, который, вообще-то, гаметофит. Но движение точно было, и Бажена, повинуясь какому-то странному чувству вроде интуиции, направилась в ту сторону. Оставалось, наверное, минут пять или десять до полуночи. Чуть подрагивающий луч фонарика осветил на секунду какую-то темную тень, тут же скользнувшую в кусты. Мысленно проклиная все вокруг и костеря себя на чем свет стоит, Бажена ломанулась следом. Она себя совершенно не понимала. Ну что за глупые поступки такие? Она ведь даже не пила, в чем дело-то. Тут в ее руку вдруг вцепилась чья-то чужая, с острыми ногтями, нет, когтями, и девушка хотела завопить от ужаса, но горло будто сжало не хуже руки, не давая издать ни звука. Все, что получилось — перекреститься. Так же, как Максимка сегодня в автобусе, дрожащей рукой, неловко и неуверенно. И это помогло! Рука исчезла, и Бажене показалось, как кто-то зашипел во мраке. Хотелось бежать, бежать далеко-далеко и больше никогда даже близко не подходить к этому проклятому леску, но ноги будто увязли в болотной трясине, хотя Бажена точно помнила, что в этой местности отродясь не было никаких болот! Невидимая хватка на горле, к сожалению, не ослабла, и закричать тоже не получилось. Мелькнула дурацкая мысль: «Я что, на гвоздь напоролась случайно и столбняк подхватила?», но Бажена лихорадочно отмахнулась от нее, наверное, даже физически, когда вдруг заметила разливающееся в темени чащи теплое сияние, и, как-то разом отмерев, помчалась к нему, даже не задумываясь о его природе, и выбежала на крошечную и, казалось, особенно темную полянку. Деревья вокруг были кривые, жуткие, как из старой страшной сказки. Они плотной стеной смыкались вокруг полянки, и Бажена с ужасом осознала, что путь, которым она пришла, исчез, и за спиной только грубая морщинистая древесная кора. Но вот впереди… Прямо посреди поляны рос огромный, действительно впечатляющих размеров, папоротник. И прямо на глазах перепуганной до смерти Бажены один из стеблей потянулся вверх, и самый настоящий бутон, а никакой не гаметофит, распустился ярко-алым, как горящий уголек, цветком, сначала совсем маленьким, но постепенно растущим и затапливающим ослепительным светом маленькую полянку. Бажена невольно зажмурилась и открыла глаза только тогда, когда свет стал мягче. Гигантский светящийся огненный цветок чуть покачивался на ветру, а рядом с ним стояла девушка, которой еще секунду назад — и Бажена могла поклясться в этом — здесь не было. Незнакомка, казалось, затмевала своей красотой огромный цветок — волосы ее были будто живым пламенем, лицо имело правильные и изящные черты, ярко-медовые глаза смотрели на Бажену весело и чуть насмешливо. Одета она была в такой красный сарафан с золотой вышивкой, и Бажена подумала, что наверное, либо умерла, либо сошла с ума, потому что это все походило на какой-то бред. — Ты к-кто? — только и смогла, заикаясь, спросить она. — Конь в пальто, — рассмеялась девушка, показывая ряд ровных белых зубов, — а вообще, меня Серафима зовут. Я, вроде как, дух цветка. — Какой еще дух цветка? — глаза Бажены готовы были вылезти из орбит. — Ну, цветка папоротника, какого же еще? Все всегда срывают цветок в погоне за богатством, поэтому, я, к сожалению, не удостоилась места в легенде. Но они полные дураки, — она хитро подмигнула, — потому что у меня-то можно исполнение любого желания попросить, а не только получить какую-нибудь ерундовую способность, ничего хорошего не приносящую. Так чего ты хочешь, ни во что не верящая девушка? Бажена только пялилась на нее совершенно безумным взглядом. — Ты похожа на царевну из сказки, но очень одинокую, — невпопад выдала она. Серафима вдруг оказалась очень близко, будто проплыла по воздуху, и посмотрела Бажене прямо в глаза, будто пытаясь там что-то найти. Пару секунд спустя она широко распахнула глаза, и только и сказала, пожав плечами: — Ну, будь по-твоему. И поцеловала Бажену. Нежно и осторожно, а той показалось, что она прямо сейчас растает как свеча от этой девушки-огня, девушки-чистого пламени. Но Серафима отстранилась, и Бажена, сама от себя такого не ожидая, схватила ее за руку, прохрипев одно только слово «Стой».

      ***

      Бажена была счастлива. Как сказала Серафима, они могли видеться лишь раз в году, в ночь на Ивана Купала, до тех пор, пока кто-то не сорвет цветок папоротника, освободив Серафиму на целый год — до следующего праздника, но Бажене не было до этого дела. «Серафима» значит «огненная», и сердце Бажены сгорало сладким огнем. Более ей ничего нужно не было.