Жемчужное ожерелье.

*** День близился к своему завершению. Свет от заходящего солнца лениво покачивался на воде точно в такт, шум волн и прибоя успокаивал, будто специально клонил в сон, но этот пусть даже знойный, душный день, не хотелось заканчивать так скоро. Рослый мужчина, сгорбившись, сцепив руки перед собой замком, сидел на достаточно большом камне с плоским верхом у берега, и вода, то прибывающая то убывающая, лизала пальцы ног, будто целуя, оставляя после себя на коже приятную прохладу. И не смотря на все это прекрасное зрелище, Пшен сидел мрачнее грозовой тучи. Сегодня впервые за долгое время пребывания на этом острове выдался спокойный вечер. Прекрасная возможность подумать, что редко делалось, о том и о сем: о сестре Лосик, о гномихе Талале, которая благодаря той же Лосик якобы прозрела, и научилась дышать маткой, на что Пшен все это пропускал мимо ушей и свято верил что все это чушь собачья. Про медиума Пахома подумать конечно тоже надо, но и вспоминать с ним почти что нечего; худой, нелюдимый и предпочитающий действовать по-одиночке. И вроде все живы, и все хорошо, надо радоваться и веселиться, развеяться в конце концов, после утомительных приключений, а не сидеть тут и киснуть точно надутый подросток. Но так же Пшен думал о нём. О Русале. Тот невероятно быстро въелся ему в душу точно кислота в кожу, оставляя уродливый ожог, и почему то не хотелось, чтобы он вообще проходил. Это было удивительно, за считай всего лишь дня два знакомства. И Пшен свою привязаность отрицал, слепо веря, что тот ему не нужен как и его внимание и подарки. Но жемчужину оставил себе, хотя мог продать ее местным жителям за три дорога, и вообще срубить на этом неплохое состояние, но носил ее с собой как талисман на удачу, будто какая то безделушка для украшения может реально ему как то помочь с чем-то. Везде таскал с собой, и даже когда ложился спать из кармана ее не выкладывал, так же постоянно проверяя, водя рукой, на месте ли. Пшен хранил ее, точно зеницу ока, как тот кристалл в трюме на корабле, на который он уже харкать хотел с высокой колокольни, да и позабыл про него вовсе, все время обещая себе продать или кому то отдать ее, если подвернётся случай. Но случаев как назло, будто судьба специально над ним насмехалась по этому поводу, не было: либо люди на этом острове такие, что даже жемчуг им продать будет как шагать в гору раком, либо мужчина досконально не хотел ее никому отдавать, потому что " не доверял сокровище океана" . Да и они вроде, с Русалом этим, как дружат, ведь это ,сука, их талисман дружбы, как у каких то восьмилетних девочек, а отдавать такое какому то мало знакомому человеку постоянно, как назло, становится жаль. Это раздражало и невероятно грело душу одновременно. А ещё, он чуть ли его не убил на днях. И это вызвало вопросы: почему он все ещё ждёт его, верит, что приплывёт, хотя сам его видеть не хочет, да и адекватная личность не стала бы приходить к тому, кто хотел ее убить. Благо все обошлось, и Пшен надеялся, молился про себя всем богам что Русал не вспомнит про это, и не придёт со своей братвой мстить. Но все равно, пусть даже так, даже если видеть не хочет, вину загладить как то надо. Или хотя бы если будет слишком стыдно извиняться, принять месть и дать себя хорошенько побить, выбив тем самым дурь которая вот уже скоро набухнет, и разорвет его нутро. Вот это дружба, выходит у них, абьюзивная. Да и дружба ли? Слишком много противоречивых чувств он в последнее время испытывал, по отношению к этой странной амфибии, которая то заставляла щеки пылать, то стискивать зубы от ненависти. И врагу такой неопределенности не пожелаешь... Пшен, от такого, тяжело вздохнул, его брови были сведены к переносице. Ему было абсолютно все равно почти что на все вокруг, даже не смотря на этот прекрасный вечер и закат, что в сумме создавали какую то романтику, в которой тот вообще не разбирался. Главное, что здесь, на этом пляже вдали от бесконечных вечеринок и пьянок, тихо. Никто не заметил его отсутствия, и это радовало, но мужчина старался не думать об этом слишком часто, ведь боялся сглазить. Он стал ещё сильнее похож на грозовую тучу, ещё одна не правильная мысль - громыхнет и ливанет так что мама не горюй, не спасёшься. Резкий всплеск воды, где то справа, словно резко выдернув из какого то вакуума, прервал его гениальные думы, которые как всегда ни к чему бы не привели, но хотя бы помогли обрести какую никакую ясность. Пшен испугано заморагал, засуетился, положил руки себе на бедра и поджал ноги ближе к камню, быстро обвел взглядом местность .. Твою мать. Это был Русал. Какого хера он сюда припёрся. Пшен уже хотел заорать благим матом, как задумался, засмотрелся на силуэт Русала, что светился на фоне заходящего солнца, и по своему гипнотизировал. Мужчина образумился, и решил пойти на мирное решение проблемы, если того требует и Русал не забыл, извинится, проговорить, пообещать больше так не делать и прочее, прочее, прочее... Ну а ещё желательно обнять, похлопать по спине в знак честности своих слов. И с этой мыслью пришла другая: Он попал. Это всего лишь их вторая по счету нормальная встреча, которая, он сильно надеется не закончится его поносом, ведь Лосик вроде бы рядом нету, но уже привычная внешность русала по своему манила, завораживала, плюс и свет прибавлял образу свежести и глаза забегали по ней будто впервые осматривая. Тот же, как оказалось держа в зубах что то блестящее, переливающийся и поблескивая на закатном солнце, медленно, чуть ли не зигзагом, пыл до него, явно с намерением отдать, всучить или подарить. Это насторажило, смело остатки мыслей и заставило полностью переключиться, погрузиться в этот момент, забыв про якобы неприязнь к нему. Не прошло и минуты, как Русал на руках чуть вполз из воды на берег, подходя к Пшену, хвостом налегая на его ноги, приятно давя и вызывая мурашки от ощущения чуть грубой чешуи, что все также завороженно смотрел не отрывая взгляда, будто не был участником, а скорее зрителем. Ну сука, ни привет, ни здрасьте . Теперь то, что он держал в зубах, можно было разглядеть отчётливо. Это было ожерелье, простое , но такое изящное как и сам Русал, состоящие из красивейших жемчужин разных размеров и форм. Наверное, он долго мучился, пока его делал. Но чем же Пшен заслужил такую благодарность? Тем, что вовремя образумился и все таки не прибил его?Неужели так запал ему в душу, или это опять очередной талисман для закрепления их дружеских уз? Верилось в это с большим трудом, как и в то что Русал положив это ожерелье себе в руку подошёл ближе, вплотную, ещё сильнее давя на ноги, и легонько проведя по обнаженной коже на торсе Пшена своей теплой, но влажной рукой сказал: — Наклонись, пожалуйста. И будто специально его уговария завел руку на спину, чуть на нее надавливая. Пшен и не думал ослушаться, скорее даже и вовсе не думал. Послушно наклонился, его лицо приобрело обеспокоенный вид. Он сжал челюсти так что проступили жевалки, будто сейчас Русал не оденет на него ожерелье а перережет горло, оставив захлёбываться кровью, что было бы справедливо. Но нет, тот, получив желаемое с упоением, с невинным и чистым трепетом, осторожно, будто боясь поранить, хотя Пшен чуть ли его не убил на днях, завел руки с ожерельем ему за шею. Завязал, и чтобы убедиться что все прочно приблизил лицо вплотную, чуть наклонив его, смотря за шею, на что сидящий вовсе прихерел, напрягся, вскинул брови вверх, поджав губы и на секунду, в голове, словно током проскочила мысль "Сейчас поцелует", и лицо моментально расслабилось. Русал, убедившись, что все плотно завязано, удовлетворённо хмыкнул. — Сделаешь мне такое же. То ли приказ, то ли просьба. Пшен так и не понял и понимать не хотел, ведь его глаза, все это время стыдливо бегающие по воде зацепились за красивые, утонченные и до чего же прелестные черты лица у Русала. Пробежались по волосам, ухоженным усам и бороде на подбородке, зацепились за жабры, губы, серьгу, если посудить, в ухе, голубые глаза и словно не хотели останавливаться, входя во вкус. — Сделаю. Не колеблясь, не думая и не обдумывая вовсе, сглатывая отвечает тот. — Тогда я буду ждать. Русал удовлетворённо кивает и растягивает губы в широкой улыбке. Взгляд невольно зацепляется и за это. Какая же все таки у него прекрасная растительность на лице, ему идет, по сравнению с щетиной Пшена она смотрится как с журнала. А он сидит, точно зачарованный , размякший из за такого неожиданного подарка, теперь без всякого стыда, ведь его смело, точно жука волной, рассматривает нежданного гостя, как и он его, и подмечает все для себя новые и новые привлекательные черты его внешности, пока внезапно появившееся успокаивающие поглаживание по оголенной ключице не вырывает его из потока собственных мыслей. Мужчина он неожиданности вздрагивает, моргает и словно возвращается с небес на землю. — Насмотрелся? Спрашивает Русал, добродушно хмыкая. — Да...Но как-то мало. Сипло, одними губами бормочет Пшен, не в силах выжать из себя больше. — Я уверен, успеешь ещё насмотрется. Кратко рассмеялся Русал, кладя когтистые руки Пшену на плечи, приятно их сжимая. Он понимает все, но единого не поймет: вроде же только рассуждал у себя в голове что ему эти подарки Русала ни к чему, что он обязательно их продаст или вообще отдаст за даром. Но теперь, когда на его шее, обжигая свежестью и прохладной красуется ожерелье, его вообще не хочется снимать, и даже думать о том, чтобы отдать кому то. — Это... Мнется Пшен, осторожно, будто сейчас рассыпется, приподнимая рукой и смотря на ожерелье, чуть сщуривая глаза, но блеск восхищения и благодарности в них все же заметен. — Это очередной талисман нашей дружбы? Наконец язык произносит целые предложения, а глаза тут же прилипают к лицу Русала, будто не отлипали вовсе и сосредоточенному взгляду, будто в надежде уловить в изменившихся эмоциях хоть какой то знак или ответ. — Немного иначе. Если сделаешь ожерелье мне тоже, то расскажу. Иначе заберу, будь то насильно, или нет. В глазах Русала на упоминание насилия промелькнула доля вины, и сразу же исчезла, будто ее никогда и не было. Ему не хотелось причинять боль, тем более Пшену, пусть он даже и чуть не убил его. Возможно, он делает неправильно если не раскрывает все карты сразу , но по другому нельзя, иначе наверняка испугается, сбежит. А если чуть попозже сказать, то хоть ожерелье от него, в память останется... Мужчина встрепенулся,понял намек, закрыл украшение двумя руками, словно оберегая, наглядно показывая, что сильно ценит и обеспокоенно закивал, пообещал про себя, что сегодня же займётся сбором материала, сделает, и на утро, с гордой улыбкой, вручит Русалу, а тот ему взамен все и расскажет, будто это действительно дня него важно. Ни Русал ни Пшен так и не нашли что сказать дальше, дабы хоть как то поддержать и без того скудный диалог все так же нагло пялясь на друг друга, будто чего то ожидая. Безмолвие, которое нависло между ними точно орел над своей добычей, было почти осязаемым. Только крики чаек где то вдали и шум прибоя нарушали эту тишину, которую они негласно решили организовать, ведь Пшен, только что в полной мере осознав, что его трогают массивные, когтистые и теплые руки,даже чуть массажируют напряжённые мышцы, млел под ними,будто растекался, вообще позабыв о неловкости, и в принципе о том, как разговаривать. Мужчина чуть ли не мурчал, на лице появилась лёгкая улыбка, а на душе, приятным пионом зацвела безмятежность. Когда Русал был рядом уже ничего не важно, главное, что в ним было чертовски хорошо. Неприязнь, которую себе так старательно навязывал Пшен, мигом таяла, стоило Русалу прийти и заговорить своим низким, бархатным тоном, который хотелось слушать вечно. И от того, будто под действием безграничной нежности, одним лёгким движением, схватил за поясницу, чуть приподнял Русала с песка, прижал всем телом к себе, довольно жмурясь от солнечного света как кот, и улыбаясь, кладя голову тому на плечо. Русал, на удивление, не оказал никакого сопротивления, а только по крепче обвил руками плечи и уткнулся носом в шею, щекоча своими усами чувствительную кожу, жадно вдыхая человечий аромат. Пшен почувствовал, как на душе стало светлее. — Прости и... Спасибо. Огромное. Говорит мужчина, и не хотя отстраняется, понимая, что позволил себе лишнего, приговаривая что не стоило так делать и вообще это все как то больно неправильно. Но искренняя улыбка выдает его с потрахами, поэтому, он спешит быстренько ретироваться, суетясь и пытаясь встать с камня. — Погоди. Говорит Русал, хватает мертвой хваткой за руку, и мужчина как по команде замирает, устремляя сосредоточенный взор на его лицо. А тот в свою очередь долго не медля, приближается к лицу в плотную и целует уголок губ, совершенно нежно, почти невесомо, вкладывая в этот жест все свои чувства, которые, наверняка не может передать словами, хотя, если верить слухам и байкам, то русалы довольно поэтичные сволочи. Все таки поцеловал. От такого, Пшен выпал в осадок, удивлённо распахнул глаза и ахнул, растерянно моргая, пока Русал, смущённо улыбаясь, быстро промямлил "Ну, пока" и поспешил скрыться в синеве моря, оставив его наедине со собственными мыслями. Так и не сдвинувшись с места, а скорее, вернувшись к той же позе в которой он сидел до всего этого, он рассматривал ожерелье, подаренное ему Русалом и думал, обдумывал свое отношение к нему по новой, ведь прошлое никуда не годилось. Русал ушёл, словно забрал с собой спокойствие, умиротворение и оставил Пшена в раздумьях, которые все бродили вокруг до около да ни к чему не привели. Солнце уже не было видно, оно зашло за горизонт, а попыток встать в камня не было от слова совсем, даже в мыслях. Пшену напрашивался только один вывод. Это полный пиздец. Он пидорас. ***