Любовник

      — Что значит: они у Феликса? Почему? — нахмурился Юнги, глядя на сына.       — Папа просил отдать часы дяде Феликсу, если я пойму, что ты готов натворить глупостей, — пояснил Хосок. — Я не мог не выполнить его просьбу.       — Но я носился с этим устройством первые месяцы… постоянно держал его рядом.       — Я знаю, отец. Но тогда ты бы не решился. Я видел, что ты горюешь… как бы это сказать? В острой фазе. Тебе просто нужно было что-то, чтобы поддерживать надежду.       — А потом? Потом стало не нужно?       — Когда ты убрал устройство под замок, я насторожился, — стал рассказывать Хосок. — Понял, что ты пытаешься взять себя в руки, притвориться… Ох, папа сейчас нашел бы правильные слова, — молодой мужчина нетерпеливо покачал головой. — В общем, я сообразил, что теперь ты будешь как пружина, с каждым днём сжатая всё туже. Ты можешь сорваться в любой момент. Вот я и забрал…       — Ты ничего там не нажимал? Не трогал регуляторы? — спохватился физик, живо припомнив давнишний эпизод с Хёком.       — Нет, сами часы я не трогал, они всё еще здесь, — Хосок кивнул на запертый ящик старинного стола. — Но они теперь за двойным замком, а ключи я отдал на хранение. Папа сказал, что ты сможешь всё еще раз обдумать пока доедешь до Кимов и вытянешь у Феликса хранимое. «Я не хочу лишать его свободы выбора, просто даю немного времени, чтобы взвесить своё решение еще несколько раз» — так он сказал мне тогда, — договорил Хосок, и положил руки на отцовские плечи. — Я бы не хотел, чтобы ты уходил, отец, но если иначе никак, то мы всё поймём.       — Хосок… — весь боевой настрой Юнги испарился.       — Приготовлю завтрак, — младший альфа мягко похлопал родителя по плечу. — Спускайся, как будешь готов. У меня есть хорошие новости по работе.       Новости заключались в том, что строительная фирма сыновей Мин, некогда основанная Чимином с нуля, в которую он вкладывал вырученные от удачных инвестиций средства, заполучила весьма лакомый контракт. Тем самым они вышли на новый, куда более солидный уровень дохода и конкурентоспособности.       — В общем, можешь быть спокоен за нас, — рассказав об этом, добавил Хосок. — Ну, если вдруг всё же уйдешь к папе.       — Хорошо. Это хорошо, — в раздумьях покивал Юнги. — Я заберу список? Ты воспользовался последней подсказкой из него в прошлом году, и теперь он уже ни к чему.       — Да, — казалось Хосок всё еще надеялся, что отец передумает, но всё же вытащил из бумажника свернутый листок со списком фирм и дат. — Я переписал его, а то прежний совсем истёрся. И добавил там пару названий, вдруг пригодятся…       По пути в город Юнги волей-неволей успел обдумать своё решение со всех сторон. Оказалось он совершенно не учел массу организационных моментов. Тогда с Хёком ими занимался сам Чимин, поэтому альфа и не придал им особого значения. Ему понадобятся документы, деньги, возможность где-то остановиться, какая-то легенда в конце концов. Не хватало еще упасть кому-нибудь на голову посреди улицы и попасть в полицию без паспорта. Решив разобраться со всеми этими вопросами позже, Мин позвонил в дверь дома Кимов. К нему вышел Ёнбок.       — О, здравствуйте! — обрадовался молодой альфа. — А папа Вас ждёт, проходите, — он по-доброму улыбнулся, отступая в сторону.       — Ждёт? — удивился Юнги. — Я не сообщал, что приеду. Хосок звонил?       — Нет-нет, просто папа уже много раз говорил, что Вы вот-вот придёте за какой-то вещью. Или Вы просто в гости? Может, пообедаете с нами? Если до вечера задержитесь, то увидите моих шалопаев. Приведу обоих из садика сразу сюда. Они обожают ночевать у дедушек…       — Нет, Боки, я только на минутку, — отозвался Мин, проходя вслед за сыном друзей в просторную гостиную.       — Я так понимаю, отговаривать тебя бесполезно, — откуда-то сверху раздался басовитый, уже по-старчески надреснутый голос Феликса. Омега стоял на удобной лесенке, выискивая какую-то книгу на верхней полке огромного книжного стеллажа, занимавшего целиком одну стену комнаты. — Сынок, оставишь нас?       Когда Ёнбок вышел, Феликс вытянул нужный томик и стал покряхтывая спускаться по ступенькам. Потом подошел к Юнги:       — Давно не виделись, — сказал он негромко. — Как ты?       Они сели на диван. Омега уложил книгу на колени, накрыв ее ладонями, и внимательно посмотрел на гостя. Тот молчал. Казалось, это молчание всё рассказало за него, потому что Феликс кивнул.       — Я бы тоже не находил себе места, если бы лишился Сокджина… но имел бы шанс вновь увидеться с ним. Хотя, если бы его последним желанием было не делать этого, то я бы не стал, — рассудил он.       — Как много «бы», Ликси… Отдашь мне ключи? — невозмутимо спросил Юнги. Он не злился из-за нравоучений, не собирался оправдываться или объяснять, он будто бы вообще ничего не чувствовал, просто ждал.       — Отдам, раз приехал. Но ты точно уверен, что хочешь?       — Иначе не пришел бы.       — Ладно, — Феликс протянул альфе книгу, но из рук выпустил не сразу. — Тут не только ключи. Чимин позаботился о тебе.       Мин взял книгу, встал и направился к выходу.       — Знаю, ты не послушаешь… — омега нагнал его у самой двери, и придержал за локоть, — но просто, вдруг пригодится: ты знаешь где меня найти в том времени.       — Тебя? — удивился Юнги.       — Да, если нужен будет… друг.       — Спасибо, — альфа заключил старого друга в долгие объятия.       — Передавай привет, — пробормотал Феликс куда-то в ворот миновой куртки. — А за парнями вашими мы присмотрим, не волнуйся.

***

      Книга оказалась муляжом. Шкатулкой, искусно выполненной в виде толстого томика без автора и названия.       Вернувшись в салон автомобиля, Юнги с минуту смотрел на нее, не решаясь открыть. Что ждёт его внутри? Сколько понадобится сил, чтобы взять в руки то, что оставил для него Чимин?       Глубоко вздохнув, альфа всё же поднял «обложку». Прямо под ней лежали ключи, небольшой бархатный мешочек и пухлый конверт. Достав последний, Юнги заглянул внутрь: паспорт, водительское удостоверение, свидетельство об образовании и еще несколько «корочек» образца пятидесятилетней давности на имя Мин Юнсока, а также пачка крупных банкнот того времени.       — Всё предусмотрел, — в груди щемило от тоски и благодарности.       Переложив ключи в карман, он взял мешочек. Вот это было действительно загадкой. Чего еще он мог не учесть? Развязав атласную ленточку, Юнги высыпал содержимое на ладонь. Десяток прозрачных камешков размером с горошину засияли тысячами солнечных зайчиков.       — Чимини! — воскликнул альфа, ошарашенный этой находкой.       Он долго рассматривал камни, завороженный бликами на крошечных гранях, их чистотой и прозрачностью. Юнги понял, что эти бриллианты — не просто подарок, а единственный возможный способ взять с собой состояние, которого хватит на все те дела, что предстоят ему в прошлом.       На самом дне шкатулки лежало несколько свернутых вдвое листов тонкой бумаги, поначалу совсем неприметные на фоне самой «книги». От волнения сердце, казалось, пропустило несколько ударов. Осторожно вынув письмо, Юнги переложил шкатулку на соседнее сиденье и неспеша развернул страницы. Перед ним открылись ровные строчки знакомым почерком любимого человека:       «Здравствуй, мой милый профессор!       Если ты это читаешь, значит ни Хосочек, ни Феликс не справились. Не бойся, я тебя отговаривать не стану, только попрошу о чем-то важном. Ха-ха, прямо вижу твоё суровое выражение лица. Не хмурься, родной, я так люблю твою улыбку… — Юнги нетерпеливо утер слезы, и продолжил читать: — Сейчас ночь. Уже прошел месяц, как мы узнали диагноз. Прости, что я такая старая развалина. Мне жаль, что тебе приходится так переживать по моей вине.       Ты заснул. А я решил перебраться в кабинет, подготовить всё на тот случай, если ты всё же надумаешь вернуться, потому что…       Знаешь, на днях мне начали открываться наши прошлые жизни. Наверное, это значит, что моё время в этой подходит к концу, да? Как бы то ни было, я всё видел. Сначала смутно, будто во сне, но потом вполне разборчиво, чтобы понять — их было много. Нет, не так. Их было очень много! Очень-очень много! Это, как огромная паутина с сотнями нитей времени, что ты вытягивал раз за разом из сердцевины прошлого, и вёл в разных направлениях, сам того не ведая.       Я правда подумал, что это сон. Первые несколько раз — был уверен, что задремал, но всё повторялось, проносилось перед глазами слишком отчетливо. И теперь появилась эта усталость, можно сказать «приятная», но очень сильная усталость. Она опустилась огромным грузом на мою душу, милый… Ее не описать словами. И она до сих пор при мне, давит на грудь, что почти невозможно вздохнуть.        Видимо, человеческая душа не может вынести горести, радости и счастья больше, чем отмерено на одну жизнь. А мы прожили их столько, растянули на сотни нитей вместо одной, что силы истончились до предела. Ты почувствуешь и увидишь то же самое, когда придет твой час.       Молюсь, чтобы это случилось не скоро!       Я видел ту, самую первую жизнь, в которой мы впервые встретились. Наверное, сейчас я должен рассказать, потому что, хоть это и горько, но только узнав об истоках, ты сможешь придумать решение…       В первый раз у меня было такое же тяжелое сиротское детство, много проблем из-за бедности и дурного характера. Как-то получилось, что на очередном месте подработки я не справился с каким-то нахальным альфой, что набивался мне в друзья, и попал в совершенно ужасное место. Я застрял там надолго. Там было много таких же невольных омег. Наши лица оставались красивыми, а тела под изысканной одеждой — покрыты синяками.        Мне было уже лет тридцать пять, да и нрав стал еще более буйный, поэтому альфы, приходившие поразвлечься, выбирали меня не так часто. За это меня наказывали и насильно опаивали какой-то отравой, от которой я был вялым и не мог сопротивляться. Но однажды ночью после сильных побоев, мне всё же удалось вырваться, добежать до ближайшего городка и забраться в один из автобусов на стоянке. Там я потерял сознание. Очнулся от того, что ты, совсем еще молодой ты, лет двадцати пяти, будил меня со словами: «Вы живы? Что с вами?» Ваш автобус с командой пловцов ехал в столицу после соревнований. Так как у меня не было ни документов, ни денег, ты помог мне остаться незамеченным.       Когда мы прибыли, я отказывался идти в больницу, боялся, что те люди будут искать меня там. Поэтому ты поймал такси и привёз меня к себе. Твой отец ругался и гнал нас из дому. Но ты отвечал грубо, пригрозил даже, так что он сам куда-то ушел на время. Ты стал искать врача, который мог бы оказать помощь без огласки. Увы, нашелся только какой-то шарлатан, чьи манипуляции лишь ухудшили моё состояние.       Не думай, Юнги-я, что я сейчас вспоминаю эти ужасы, как собственный опыт. Не переживай, мне сейчас не больно и не страшно, не волнуйся. Это происходило не со мной, понимаешь?! С другим Чимином. Таким же как я, но прожившим другую жизнь много-много нитей назад, - Юнги понимал это, но всё описанное так явно нарисовалось в его воображении, что он почти физически ощущал сейчас ту злость, боль и отчаяние, которые испытывал тот Мин Юнги из другого прошлого. Да и как он мог отделить своего Чимина от его другой версии? Чимин — это всегда Чимин, всегда его любовь, его жизнь…       Глубоко вздохнув и стиснув зубы, он перевернул лист письма и продолжил читать:       За те двое суток ты успел полюбить меня, бедняжка, хотя омега у тебя на руках почти всё время провалялся в бреду или без сознания. Когда я скончался от усилившегося внутреннего кровотечения, ты чуть не убил того «врача», но твой отец как раз вернулся и успел помешать.        Тогда ты ушел из дома. В тебе что-то сломалось, Юнги-я… Мне так жаль, милый, что спасаясь от преследователей, я забрался именно в ваш автобус и втянул тебя, испортил твою жизнь, которая как раз налаживалась.       Ты забросил спорт, работу, оборвал все связи с нормальным миром. Почти год разыскивал тех людей, от которых я сбежал. Но когда нашел место, где меня держали, оно оказалось пустым. Обшарив заброшенное помещение, ты нашел единственный след моего пребывания там — чтобы хоть как-то держаться за реальность, я выцарапывал ногтями своё имя на бетонной стене общей омежей спальни, куда нас загоняли после смены. Эти корявые пять букв добили тебя тогда. Прикоснувшись к ним, ты стал всё ломать и крушить, кричать и проклинать всё на свете. Но потом застыл на минуту, словно тебя осенило.        И с того самого дня ты стал будто одержим идеей повернуть время вспять. Ты вспомнил о своих детских и юношеских успехах в изобретательстве. Хотя никто и не направлял тебя тогда, не было дедушки Бана и учебы в университете, ты взялся за невозможное.       Много лет ты учился и работал как проклятый, чтобы вырвать себе место в специализированной лаборатории, искал способы, изобретал всякое, ставил опыты. Ты не считался ни с какими жертвами, шел по головам, лишь бы достичь желаемого — вернуться в прошлое и исправить мою судьбу.       Спустя целых пятнадцать лет ты предпринял первую попытку отправить примата на минуту назад во времени. Дело обернулась кровавой смертью животного. Но неудача заставила тебя лишь усерднее взяться за дело. Ты отлавливал уличных кошек и собак, пробовал снова и снова. Неудача за неудачей.        Ох, милый, это был такой кошмар. Мне так жаль!       Но когда одна из кошек переместилась на заветную минуту и осталась жива, ты так был рад успеху, что чуть не сделал этого собой. Но спустя час с животным стало происходить страшное — распад на молекулярном уровне. Новые исследования и опыты опять захватили тебя, хотя внутри ты уже почти выгорел, потерял надежду и веру в успех. Тобой двигала только горькая одержимость. Тогда появились Чан и Хёк, которые работали неподалеку. Они вникли в суть твоего проекта. Стали первыми, кого ты впустил в свою жизнь, кому доверился и рассказал обо всем. Они не сочли тебя ненормальным, напротив, помогли с исследованиями и вы завершили изобретение.       Несколько лет вы совершенствовали его.       Всё было готово, но Хёк вдруг случайно переместился без подготовки. Вы с Чаном в торопях воссоздали прибор, чтобы он последовал за младшим Баном на сотню лет назад. Но у тебя были свои планы. У тебя в приоритете был я. Тайком ты пришел в лабораторию среди ночи и проделал всё сам — отправился в прошлое, в дни моей юности. Чан же подумал, что ты пошел к его племяннику.       В прошлом ты выяснил, что Хёк поселился в доме, в котором ты рос и уже начал запудривать маленькому Юнги мозги прогрессивной физикой. Встретив тебя, уже постаревший Бан попросил описать все ключевые детали вашего проекта, все формулы, вычисления и тонкости. «Чтобы новому тебе было проще начать, если вдруг понадобится» — сказал тогда Хёк. Он очень привязался к соседскому мальчику и, благодаря тебе, знал его потенциал в физике и готовил к невероятному будущему.       Потом ты нашел меня. Придумал как устроить в университет и присматривал за мной, не давал случаться неприятностям. Моя жизнь наладилась: образование, прекрасная работа. Однажды мы встретились в каком-то кафе и я сам заговорил с тобой. Ты был уже в преклонном возрасте, но так очаровал меня своим вниманием и проницательностью, что я потерял голову. Меня стало тянуть к тебе. Мы встречались и невинно общались. А потом ты как-то устроил, чтобы я встретился с двадцатипятилетним Мин Юнги. Я подумал что он твой племянник, а он решил, что я просто случайно зашел поплавать в тот же бассейн. Мы быстро сдружились. Ты же стал часто «уезжать по делам», надеясь, что мы с твоей юной копией сойдемся. Так и вышло.       Когда мне пришло известие о твоей болезни, я позвал Юнги с собой в больницу, скорее проведать дядю. Но он удивился: «У меня нет никакого дяди». Тогда я понял, что ни разу не видел вас вместе, да и он никогда не говорил о тебе. Ты обманул меня, надеясь, что я не стану расспрашивать юношу о старом дядюшке. А я был так увлечен новой дружбой, общими интересами, что было не до расспросов.       Когда мы приехали в больницу, тебя уже не стало.       Ты просто выполнил то, ради чего жил — спас меня и оставил в своих же надежных руках.        Дальше всё было идеально: мы с молодым Юнги довольно быстро поняли что влюблены. Создали семью, обзавелись детьми, много работали и отлично проводили свободное время. Но у него в голове уже сидела идея, которой его заразил Хёк, его любимый дедушка Бан. И когда появилась возможность заняться ее разработкой, ты вновь принялся за изобретение машины времени.       Словом, милый, так и замкнулся первый круг. В следующие разы некоторые обстоятельства менялись, но сценарий всегда был один и тот же: ты не мог пережить утраты, поэтому возвращался и спасал.       Пожалуйста, пообещай мне одно, любимый: если всё же и в этот раз вернешься, прерви этот круг! Найди меня в приюте и увези куда-нибудь подальше. Не дай мне встретить молодого тебя, не говори, что ты из будущего и обо всём этом. Пусть маленький альфа Мин перестанет спасать. Позаботься о нём и его семье, они должны жить счастливо (я оставил несколько камней, их хватит на достойное «наследство от дальнего родственника»).        Я полюблю тебя пожилого, как и всегда, и мы будем счастливы до конца твоих дней — еще много лет, обещаю. Этого же будет достаточно, да? А потом я останусь один, а может даже с ребёночком, и всё будет правильно. Так ты спасёшь меня в последний раз. Ведь именно ради этого ты столько вынес, любовь моя?        Я готов идти дальше, и ты будешь готов, когда подойдешь к своей черте, поверь мне. В том месте, куда я скоро отправлюсь, где бы оно ни было, я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. Там мы будем вместе навсегда, но уже с легким сердцем.       Люблю бесконечно.       Твой Чимин».       Медленно сложив листы, альфа опустил голову и дал, наконец, волю эмоциям. На душе было одновременно и тяжело, и радостно. Чимин одобрил его возвращение, они будут вместе, встретятся снова. Но знание о том, как всё было в первый раз оказалось слишком тяжелым. Эти образы уже никогда не изгладятся из памяти.       Вернувшись домой, Юнги прямиком бросился на чердак. Достал часы, проверил настройки и, надев устройство на запястье, спустился в спальню. Оставил сыновьям и внукам записку, в которой признавался в своем проигрыше перед горем, написал, что любит и будет скучать, а потом оделся в самый простой и удобный костюм.       Разложив по карманам поддельные документы, деньги и камни, Юнги взглянул на семейное фото, что стояло в рамке на полочке: они вчетвером на солнечном пляже, Юнги с Чимином чуть поодаль идут в обнимку, Хосок смеется в середине снимка, а Пильён совсем близко — развернул камеру на себя и фотографирует. Это был такой чудесный день…       — Нет, на этот раз фото брать не стану, — зачем-то вслух подумал он. — Незачем ему знать о прошлом… и будущем.       Все расчеты были сделаны, дата и время вычислены, оставалось только добраться до места, где лучше всего будет совершить перемещение. Старая высотка неподалеку от западного парка, где Юнги давным-давно жил с родителями, сейчас стояла нежилая, готовая к сносу по непригодности. Именно этот дом первым пришел альфе на ум. Там не будет никого, кто мог бы заметить внезапное исчезновение человека, как и сопутствующий хлопок. И если всё удастся, то в том времени Мин окажется прямо в квартире уже пожилого Хёка, единственного человека, который сможет помочь.       «Надо сразу же сказать ему, чтобы не посвящал маленького меня в мир физики», — напомнил себе Юнги, в последний раз посмотрел на лица любимых сыновей и покинул дом.       Всю дорогу в голове зрел новый план, построенный на информации из письма. Альфа собирался проделать всё необходимое, чтобы полностью повторить свои действия после первого возвращения: встретиться с Чимином, помочь ему хорошо устроиться, а потом, когда маленький Юнги достигнет подходящего возраста — всеми правдами и неправдами познакомить их, а самому тихонько уйти в тень, ведь он обязан, что бы там не думал Чимин, просто обязан оставить своего омегу в надежных руках. А чьи руки во всем мире могут быть более надежными, как ни его собственные? Кому еще мог он доверить самое ценное?        От этой мысли Юнги вдруг резко нажал на тормоз. Тень от заброшенного здания уже маячила в нескольких метрах. До места, где должно было произойти такое долгожданное событие оставалось рукой подать и устройство на запястье так и манило поскорее воспользоваться им. Но альфа сдал назад, крутанул руль и быстро поехал прочь.

***

      — Еще слишком рано! Ты ошибся годом, хён! — голосил Хёк, суетясь вокруг старого друга, который, в буквальном смысле слова, свалился ему на голову. — Сейчас принесу воды. Не делай резких движений, просто сиди, — бывалый путешественник во времени знал на собственном опыте, что после перемещения жутко мутит.       Юнги рассеянно моргал, озираясь по сторонам. Он всё еще не мог поверить, что устройство сработало и доставило его живым и невредимым на шестьдесят пять лет назад. Хёк вернулся со стаканом воды и одеялом.       — Вот, давай, попей, — он укутал Юнги, заставил выпить воду, а потом уселся рядом на полу и уставился на друга. — Что произошло? Я много думал и вычислял все возможные исходы, и всегда приходил к выводу, что ты явишься гораздо позднее. Лет через пятнадцать. Что пошло не так? Устройство не сработало как надо?       — Нет-нет, не в этом дело, — Юнги начал приходить в себя. — Я намеренно изменил дату. И очень надеялся, что ты уже живёшь здесь, — признался он. — Вот было бы забавно завалиться к ничего не ведающим чужакам.       — Да, мы недавно переехали сюда, — он оглядел скромную комнату. — Повезло, что моих пока нет дома, а то не уверен, что муж понял бы происходящее. Я никому не рассказывал о своём прошлом, — чуть усмехнувшись, сказал Хёк. — Ну, так в чем дело? Ты же не собираешься препятствовать своему появлению на свет в этом времени?!       — Мои родители еще даже не знакомы, — сообразил Юнги. — Нужно быть осторожным, чтобы как-то случайно не помешать им…       — Да уж, жутко, скажи?! Надо постоянно следить за тем, что делаешь, — хохотнул Хёк.              Они с Юнги сейчас были почти одного возраста, но друг выглядел гораздо моложе и крепче, чем Мин помнил дедушку Бана из своего детства.       — Жутко, — согласился Юнги. — Я постараюсь оставаться тихим и незаметным. И боюсь нам с тобой тоже лучше больше не видеться. Никто не знает, как может поменяться будущее семейки Мин, если я буду ошиваться поблизости.       — Ты так и не сказал, почему пришел так рано?       — Мне нужно найти Чимина.       — Я знаю… Но сейчас ему, — Хёк призадумался на секунду, — нет и пяти.       — Да, в том и суть, — кивнул Юнги, и рассказал старому другу о том, что понял перед самым перемещением. — Я каждый раз перемещался к самому совершеннолетию Чимина, чтобы защитить в тот момент, когда он покидал приют. Но что, если лучше всего изменить только одно обстоятельство, чтобы вся его жизнь пошла по другому, легкому пути?!       — О чём ты, хён? — хмурился Бан.       — О его родителях. Я поднял архивы приюта и полицейского участка, и узнал всё что можно, — Юнги уточнил сегодняшнюю дату, и когда Хёк подтвердил её, продолжил: — Понимаешь, они были хорошими людьми и никогда бы не бросили своего сына, если бы не попали… если через три дня не попадут в жуткую аварию.       — Ты собираешься не дать им погибнуть?       — Да.       — Но это… Такое вмешательство изменит слишком много всего, хён! Так нельзя! — Хёк ошарашенно округлил глаза, от чего стал походить на мальчика, каким Юнги помнил с давних времён.       — Не пугайся так, — улыбнулся Мин. — Это будут не изменения, а просто совсем другой ход событий. Это как тогда, когда Чимин спас Феликса и всю его семью от пожара. Помнишь? Сколько людей тогда должно было погибнуть? Пятеро, шестеро, или даже больше? Мы никогда точно не узнаем. Но они все прожили долгие жизни и изменения, если бы они были, оказались бы просто непомерными. Каждый взаимодействовал с несчетным количеством людей, предметов, участвовал или создавал события, которых в предыдущей нити времени просто не существовало…       — Я понимаю, — торопливо закивал Хёк. За годы проведённые в дали от своего наставника, Бан уже успел подзабыть каким тот бывает напористым и говорливым, если в чем-то уверен. — Я всё понимаю, хён, но теперь дело касается не посторонних для тебя людей. Да и Чимин совсем еще мал… Его семья может уехать в другой город или страну, родители могут выдать его за кого-то или он сам, учитывая совсем иное воспитание, будет совсем по-другому расположен к альфам… Хён, — Бан положил руку на плечо друга, — я к тому, что, скорее всего вы уже никогда не будете вместе.       — Я знаю.       — И ты готов?       — Конечно, — Юнги поднял взгляд полный решимости и печали. — Если в моих силах дать ему возможность расти и жить в любящей семье и безопасности, то разве я имею право не сделать этого? Я должен был сделать так с самого начала, но… — он стыдливо отвел глаза, — думал больше о себе. Хотел его для себя.       Они долго еще сидели в небольшой комнате Бана, которую Юнги хорошо помнил из своего детства, и разговаривали. Мин расспрашивал о современном устройстве общества и общей обстановке в мире, стране и городе. Выведал обо всём, что друг успел пережить за эти долгие годы и как смог устроиться в настолько ином мире, когда переместился сюда так неожиданно и совсем один.       — А кстати, я получил вашу посылку, — воскликнул вдруг Хёк, хлопнув себя по коленке. — Ту, что вы послали вслед за мной. Как вы догадались?       — Это всё Чимин, — тепло улыбнувшись, ответил Юнги. — Он первым подумал, что тебе будет тяжело влиться в общество без документов и денег. Как ты получил их?       — Да просто, — пожал плечами Бан. — Когда оказался в прошлом, на месте вашего дома был еще пустырь, поэтому меня никто не заметил. Я долго не мог ничего сообразить и встать — голова кружилась страшно. Я сидел с полчаса, пока не пошел дождь. Но как только поднялся, мне прямо на голову что-то ка-ак грохнется. Думал: молния ударила, всё, точно умру! Но потом открываю глаза, а рядом валяется свёрток. Развернул пакет, а там ваша передачка. Глазам не поверил, но потом сообразил что к чему. Слышал бы ты, как громко я кричал вам «спасибо», — засмеялся Хёк.       — Чан ужасно переживал за тебя.       — Могу представить. Родители мои смогли понять?       — Он долго не мог решиться сказать им правду. То ты уехал за границу, то занят проектом, то поссорился с омегой и не хочешь ни с кем говорить, но потом отговорки закончились и Чан всё выдал им как на духу.       — Поверили?       — Пришлось показать наши исследования и рассказать массу подробностей, но да, в итоге поверили, хоть и горевали еще долго. Скучали по тебе.       Они некоторое время молча смотрели друг на друга. Оба пытались уложить в голове факт того, что всё происходящее реально.       — В один прекрасный день, лет двадцать тому назад, мне стало казаться, что я всё выдумал, — качая головой, признался Бан. — Я поверил в ту басню, которую рассказывал, оказавшись здесь. Будто приехал из провинции, где рос и учился в обычной школе. Даже придумал имена друзей из детства, представляешь?! И столько раз мне пришлось всё это повторять и обдумывать, что в конце концов, поверил в это сам. А про будущее с его мобильными телефонами, интернетом и скоростными авто совсем забыл. Оно стало словно фантастическим сном.       — Нелегко тебе пришлось, — Мин положил ладонь другу на плечо. Только сейчас он окончательно понял, что и сам навсегда потерял тот мир в котором жил и к которому привык. Потерял детей и внуков, любимый дом, работу и всё, что было нажито совместно с Чимином. Только ради малого шанса найти здесь его новую, совсем юную версию и попытаться помочь. Не слишком ли много жертв? И почему нельзя было послушаться и просто прервать эту круговерть? Все возможные сомнения нахлынули на Юнги огромной волной и чуть было не заставили уже покаяться в сделанном выборе, но перед глазами вдруг отчетливо нарисовался образ, который Чимин описал в своем письме — картина его изначальной жизни: приют, тяготы, насилие и ранняя смерть. Нет, всё не зря, пока есть хоть малейший шанс предотвратить это. Даже если им уже никогда не придется быть вместе.       На следующий день Хёк проводил Юнги до ближайшей остановки.       — Если будет нужна помощь, знаешь где меня искать.       — Есть одна просьба, — Мин протянул свётрок с тремя драгоценными камнями и списком выгодных стартапов. — Когда мои родители поселятся здесь, найди способ передать им это. Не знаю, как они воспримут, учитывая характер отца…       — Что-нибудь придумаю, — пообещал Хёк.       Они пожали руки, Юнги сел в автобус и больше никогда уже не видел своего старого друга.       К счастью адрес в маленьком городке, который он выведал в личном деле Чимина, выкупленном у служащего приюта перед самым перемещением во времени, оказался верным. Не решившись пойти прямиком к семейству Пак и выложить всю невероятную правду, Юнги полдня крутился неподалёку от их дома. Это было обычное строение на несколько маленьких квартир в довольно-таки людном квартале рядом с рынком. Делая вид, что читает газету, приценивается к товарам или кого-то ждёт, Мин то и дело посматривал на заветную дверь.       Далеко за полдень та наконец открылась и на улицу вышел Чимин… Нет, конечно это был не он, потому что этот омега был чуть выше ростом и много чем еще отличался в чертах лица, но первое впечатление заставило Юнги схватиться за столб, чтобы не потерять равновесие. Сердце его бешено колотилось, когда красивый глубоко беременный омега, вывел из дома своего четырехлетнего сына, обыденно запер дверь, поправил сумку на плече и, взяв ребенка за руку, повёл вниз по улочке. Соседи и прохожие здоровались, омега устало улыбался, не переходя к разговорам, и продолжал путь.       Взяв себя в руки, Юнги последовал за ними. Мальчик подскакивал на ходу, словно пытался высмотреть кого-то в толпе.       — Не беги так, Чимини, — то и дело одергивал его родитель, которому явно было тяжело идти, придерживая живот.       — Там отец, вона, я его вижу, — через некоторое время радостно вскрикнул мальчик и, проворно выдернув ладошку из папиной руки, побежал со всех ног.       Юнги напрягся, внимательно следя, как бы никто в толпе не сделал ему чего-то плохого. Но уже через несколько секунд молодой коренастый альфа в рабочей одежде подхватил ребенка на руки и расцеловал в обе щеки. Тот хохотал и щипал отца за щетинистый подбородок.       — Опять встречаешь! Я же говорил, если тяжело, лучше не выходи, — наставительно проговорил альфа подошедшему супругу. Мальчик на его руках что-то усердно рассказывал, не обращая внимания на то, что его никто не слушает.       — Если не двигаться, сил совсем не станет, — отозвался омега. — Ну, как дела на работе?       Последующий разговор Мин уже не слушал, решив отойти в сторону, чтоб не вызывать подозрений. Он еще не придумал, как подступится к семейству, но то что у Чимина скоро появится братишка, заставило Юнги еще больше убедиться в правильности своего выбора.       Он поспрашивал у местных жителей про жилье, которое можно было бы снять в этом районе, и в итоге нашел небольшую квартирку с видом на дом Паков. Бытовые условия тут были ужасные, особенно для человека привыкшего к комфорту двадцать первого века, но цель, как думал про себя Юнги, оправдывала средства.       Весь следующий день он занимался делами. Приобрел подержанный автомобиль, нашел несколько внушающих доверие ломбардов и обменял оставшиеся камни на наличность. Открыл долгосрочный счет в банке на имя Чимина, рассчитав, что этот капитал пригодится омеге в будущем, как бы не обернулись события в ближайшие дни.       Вечером Юнги вновь оказался на том же месте, чтобы опять проследовать за беременным омегой и его сыном, которые, как и вчера, шли навстречу отцу семейства. Но сегодня Мин был готов заговорить с ними. И ему даже не пришлось придумывать повод, потому что омега, выходя со двора, обронил ключи и не заметил этого из-за уличного шума.       — Извините, — нагнал их Юнги, — подождите! Это ваше? — он протянул обернувшемуся Паку ключ на кожаном шнурке.       — Спасибо, — поняв в чем дело, отозвался беременный. Пока он извинялся за рассеянность и неловко кланялся, придерживая живот, Юнги пытался заставить себя дышать — вблизи этот омега был до невозможности похож на Чимина, того, которого он знал. Тот же разрез и цвет глаз, овал лица, изгиб губ. Отличия, которые альфа наблюдал вчера, казались теперь незначительными. Ему стоило огромных усилий не броситься обнимать этого человека. Но тут вперед выступил маленький омежка и, сузив глаза, внимательно посмотрел на незнакомца:       — А я тебя знаю, — уверенно заявил он.       — Чимини, говори вежливо! — вспыхнул родитель. — Извините, господин, он еще маленький, — вновь поклонился он перед Мином, — никак не научу манерам…       — Ничего страшного, — улыбнулся Юнги, а потом присел на корточки и обратился к ребёнку: — Интересно, откуда же ты меня знаешь, Чимини? Тебя же так зовут, да?       — Я тебя… — мальчик покосился на родителя и поспешил исправиться, — Вас во сне видел. Много раз, — непринужденно пожав плечиками, договорил он.       — Ну что за ребенок?! Всё время что-то придумывает, — торопливо вмешался беременный. — Не обращайте внимания, господин. Он просто фантазер…       — Но это правда! — нахмурил бровки Чимин.       — Это были хорошие сны? — Юнги чувствовал, как бешено колотится его сердце, но старался говорить спокойно и ласково, сохраняя соответствующую дистанцию.       — Не знаю, — задумался мальчик, беззаботно дернул плечиками: — Я не помню.       Альфа заставил себя подняться и, легонько погладив омежку по макушке, сказал:       — Надеюсь, тебе будут сниться только хорошие сны, Чимини. Что ж, — он чуть поклонился старшему Паку, — не буду вас задерживать.       Сделав вид, что уходит в противоположную сторону, Юнги остановился в некотором отдалении и еще долго смотрел на маленькую семью. Те, как и вчера, встретили своего альфу, живо разговаривали всю дорогу до дома, смеялись и выглядели счастливыми и любящими.       «Достаточно надежные руки, которым можно доверять» — заключил он.       Момент, которого Юнги так боялся, наступил слишком быстро и слишком неожиданно. Прочитав о трагедии в весьма поверхностном полицейском отчете, который смог раздобыть в будущем, он представлял, что всё произойдет в пасмурных сумерках или дождливым вечером, ведь именно в такой обстановке обычно случается беда. Но уже на следующий день, проснувшись ранним солнечным утром, он едва успел протереть глаза и выглянуть в окно, как увидел, что отец Чимина оживленно разговаривает с кем-то из соседей. Собеседник понимающе закивал, а потом порылся в кармане и вытащил ключи. Пак порывисто обнял знакомого и бегом помчался в дом.       Понимая, что у него мало времени, Мин быстро оделся и поспешил на улицу.       Там уже собирались торговцы и первые покупатели, трудяги спешили на работу, коты лениво потягивались, жмурясь от назойливых солнечных лучей. Аромат свежей выпечки, запах фруктов и зелени приятно наполняли утренний воздух. А звуки привычных хлопот, голоса и смех дополняли живую картину самого обычного дня. В этот момент Юнги показалось, что мир сейчас идеально гармоничен и до невозможности огромен, в нём всё прекрасно и всё на своём месте. Он, казалось, чувствовал каждую его деталь, замечал каждый камешек на дороге, лист на дереве, каждый блик на поверхности сочных плодов на прилавке. Он на миг замер, желая просто любоваться миром во всём его совершенстве, не требуя ничего для себя.       Но чарующее чувство быстро рассеялось. На противоположной стороне улицы альфа Пак вывел своего супруга из дома, уговаривая еще немного потерпеть. Тот тяжело дышал и придерживал живот, явно испытывая ужасную боль.       — Из нашего городка в больницу приходится ездить в центр, — скрипучим голосом проговорил старенький торговец омега от ближайшего овощного лотка, заметив как внимательно Юнги следит за семейством напротив. — Вот и им там рожать придется. Надеюсь успеют, — покачал головой он, и вернулся к своим делам.       Тем временем отец Чимина уже успел сбежать за угол и подкатить машину того соседа, с которым разговаривал пару минут назад.       — Папа-папа! — на пороге появился сонный Чимин в желтой пижаме и вцепился в колени родителя. Тот покачнулся, но с усилием смог удержаться на ногах.       — Все хорошо, сынок, мы с отцом скоро вернемся и привезем твоего братика, — постарался улыбнуться он. — А ты пока побудешь дома, хорошо? Сейчас придет Синджу хён и посидит с тобой. Просто будь послушным мальчиком.       Ребенок что-то говорил, явно слишком встревоженный таким необычным поведением родителей, но отец, выскочивший из авто, строго велел ему быть силачом и вернуться в дом.       Юнги хотелось сейчас же пойти туда, взять маленького на руки, успокоить, объяснить, что всё в порядке, и что он, Мин Юнги, будет рядом до последнего своего вздоха. Но не это требовалось от него. Да и пожилой знакомый семьи Пак уже быстрым шагом спешил к ним.       — Поезжайте, здесь ни о чем не беспокойтесь, — помахал он рукой, другой приобнимая испуганного малыша.       Юнги бросил последний взгляд на Чимина, мысленно пообещал ему, что всё исправит и быстро сел в свой автомобиль. Аккуратно объехав оживленный участок улицы, последовал за супругами Пак по узким, неровным дорогам района. Не зная, когда появится опасность, Мин не понимал как ему поступить: преградить дорогу и попросить свернуть на другой путь или просто не мешать? Ведь злосчастная встречка может и вовсе не появиться. Мало ли, вдруг обстоятельства в этой реальности уже изменились и вмешиваться нет нужды…       Ответ прилетел быстрее, чем Юнги успел додумать эту мысль. По одной из многочисленных улиц, ведущей вверх под немалым углом, мчался на большой скорости фургон, груженый мебелью. Водитель отчаянно кричал, жал на тормоза, но те отказали.       Машина летела неуправляемой кометой прямиком к перекрестку, который вот-вот будет пересекать автомобиль Паков. У Юнги не было и секунды на сомнения. Он быстро рассчитал скорость, силу удара и вероятность того, какие последствия могут быть для сидящих в маленькой легковушке.       На действие ему потребовалось лишь два удара сердца.       Юнги крепче вцепился в руль, вдавил педаль газа в пол, «боднул» машину Паков, ускоряя момент прохождения ими опасного участка.       «Проскочили! Выживут!» — внутренне ликуя, понял он. Но в следующий миг на него обрушился дикий грохот, скрежет, мощный удар… И, едва альфа успел почувствовать, что мир стремительно смещается и съёживается вокруг него тесной металлической клеткой, как боль пронзила висок и всё померкло.

***

      В резко наступившей тишине, словно в вакууме, Юнги медленно открыл глаза. Зрение, поначалу сильно затуманенное, через некоторое время прояснилось. Во всё больше рассеивающемся белом мареве стало проступать место происшествия. Звуков почти не было слышно, лишь глухие отголоски чьих-то голосов. Из помятого фургона с трудом вывалился водитель и, держась за голову, с ужасом смотрел на то, что натворил.       Как ни странно его страх и горе ничуть не трогали Юнги.       Отец Чимина прибежал, попытался влезть в жутко смятый автомобиль Мина, но не смог из-за сильных повреждений, поэтому помчался к соседним домам, зовя на помощь.       Самого Юнги внутри сморщенной консервной банки видно не было.       Даже это совсем его не беспокоило.       Движения стали ускоряться. Через секунду на перекрестке уже не было ни машин, ни людей. Промелькнула ночь. Еще быстрее пронеслись следующие сутки, а потом недели и месяцы. Через полминуты многие-многие годы земной жизни пролетели перед глазами Юнги.       Его это не тронуло ни на миг.       - Здравствуй, мой милый профессор! - за спиной раздался до боли знакомый голос, и на плечо мягко легла теплая рука.       Юнги обернулся. Перед ним стоял его омега. Не маленький мальчик, чьих родителей он только что спас, не семидесятилетний, что страдал от мучительной боли в больничной палате, а Чимин неопределенного возраста — красивый, ясноглазый, такой, каким всегда жил в душе и сознании Юнги.       — Мне так жаль, любимый, — произнес омега, кивнув за спину альфы.       Тот смутно припомнил аварию.       — Это ничего, — сказал он. — Откуда ты здесь? — протянул ладонь, чтобы взять супруга за руку.       — Я ждал тебя, — улыбнулся Чимин. — Куда мы? — удивился он, когда Юнги повел его по узкой улочке, потерявшей даже отдаленное сходство с реальностью.       — Вперёд, наверное, — спокойно ответил альфа.       Он засунул их сцепленные руки в карман своего пиджака. Так просто и привычно, будто только вчера проделывал то же самое десяток раз. Чимин шел рядом, не возражая. Прижался к боку, положил голову на альфье плечо. Так они и шагали по осеннему городку, альфа и омега одного возраста, бесконечно старые души, которые любили только друг друга несчетное количество жизней.