Икеевский стол

— Алло, привет, купил стол в икее, не пойму, как он собирается… Можешь приехать и выебать меня?       Аркаша не успевает ничего ответить, замирая в шоке. Ответил на звонок лучшего друга называется. А тишина в трубке не разбивается смехом, Марин не переводит это в шутку. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда.       Аркаша убирает телефон от лица, смотрит на экран. Да нет, реально с Марином разговаривает. Его номер, его фотография. — Так что, Аркаш? Приедешь?       Марин говорит всё это так непринуждённо, что Аркаша начинает задумываться даже о том, что, возможно, это искусственный интеллект, а не его лучший друг. Нет, они, конечно, шутили и шутят подобным образом, но что-то Марин не смеётся в этот раз. — Приеду, но… — Всё, давай тогда, жду, — перебивает Марин. В его голосе слышна улыбка, но это не помогает Аркаше справиться с абсолютным непониманием ситуации. Гудки в телефоне вырывают из диалога.       Дед, походу, совсем кукухой поехал. Но не заинтересовать это предложение и тон, которым оно сказано, не может. Аркаша, удивлённо, но со смущённой улыбкой глядя на потухший экран, вздымает брови ещё выше, настолько, что ему кажется, что скоро они улетят в стратосферу.       Мда, денёк явно предстоит сумасшедший.

***

      Два коротких стука — и Марин открывает дверь. Аркаша, в подозрении рассматривая эмоции на лице друга, заходит в квартиру, затем снимает обувь. По рукам пробегается табун мурашек, когда он замечает, как Марин, закусив нижнюю губу, скользит взглядом по нему, словно облизывает. — Не смотри на меня так, — жалостливо просит Аркаша, находясь явно не в выигрышном положении. — Почему? — вопрос остаётся без ответа, потому что Аркаша боковым зрением замечает немаленькую коробку, стоящую у входа в зал.       Реально стол, реально икеевский. — Ты серьёзно купил стол? — в его голосе прослеживается разочарование, и Марин довольно хмыкает, заставляя лицо Аркаши покрыться краской. — В смысле, я не это имел ввиду… — Ага-ага, я так и понял, — довольный уже, как чёрт. Аркаша понимает, что сам кашу заварил. Такую-то хер разваришь. — Марин! Ну, правда… — предпринимает жалкую попытку оправдаться он. — Я понял, пошли собирать, — отвечает ему Марин. Аркаша обиженно хнычет, чуть ли не топая ногами, как ребёнок. Марина же это только забавляет.

***

      Сборка в самом разгаре. Пока Марин читает инструкцию, что им делать дальше, Аркаша собирает одну из шуфлядок. Пальцы уже немного побаливают, потому что почему-то именно он орудует отвёрткой. И вдруг, ни с того, ни с сего, Марин говорит: — Знаешь, почему я боюсь драк? — Аркаша не находит в этом вопросе ничего особенного, но, к чему он клонит, не понимает. — Почему же? — Марин смотрит прямо ему в глаза, коротко улыбается, а затем возвращается к инструкции, невзначай отвечая: — Потому что, если меня начнут душить, я могу кончить, — ради такого вида Аркаши Марин готов говорить о подобном хоть вечность: смесь смущения, удивления, неловкости и вместе с тем задорности — всё смешивается на его лице и во взгляде. Марин готов и дальше провоцировать, заведомо зная, что добьётся своего. — Я понял, с тобой драться не буду, — со смущённой улыбкой отвечает Аркаша, соединяя две белые деревяшки. — Посмотрим, — загадочно отвечает Марин, с умным видом перелистывая страничку инструкции. Аркаша лишь цыкает, закатывая глаза.       Доведёт же.

***

— Но тут же надо эти две длинные, а не две короткие! — начинает закипать Марин, тыкая в бедную уже потрёпанную инструкцию. — Ну Мариш, написано деталь три, а деталь три — это короткая палочка, — мягко объясняет Аркаша, пытаясь не переводить обычную сборку стола в конфликт. Некоторое время Марин молчит, обречённо глядя на листочки с текстом. Кому нужна эта инструкция, если в ней ничего не понятно? Он вздыхает, пока Аркаша надеется, что Марин-таки смирился, принял и понял, но… — Меня никто не понимает, — его голос на грани истерики, и Аркаша, тихо посмеиваясь, отвечает: — Я тебя понимаю. — Ты меня просто выебать хочешь, — находит тут же ответ Марин, обиженно переворачивая страничку инструкции. — И ты меня понимаешь, — с улыбкой дополняет Аркаша, рассматривая его нахмуренный профиль. — Хули ты меня бесишь? — вскипает Марин, не задумываясь над словами Аркаши. Они встречаются взглядами, и Марин, сощурив глаза, хитро улыбается, понимая, что добился. Аркаша, оказывается, легкодоступный и легковозбуждаемый. — Это флирт, — мягко отвечает Аркаша, возвращаясь к сборке стола. Марин на это неоднозначно хмыкает, не сдерживая довольной улыбки. А злость как рукой сняло. И уже как-то всё равно на инструкцию, на то, прав он или нет.       Некоторое время они сидят в полной тишине, собирают стол, бросая неоднозначные взгляды друг на друга. Марин кусает нижнюю губу, пока в голове витают неприличные фантазии. Как же ему хочется… — М-м-м… — тянет Марин, прикрыв глаза. Аркаша заинтересованно переводит на него взгляд. — Не буду говорить, что хочу, чтобы ты жёстко меня трахнул, нагнул прямо на этом столе, который мы сейчас собираем, — говорит он тише обычного, но в идеальной тишине каждое слово слышно очень хорошо. Аркаша не перестаёт удивляться откровенности Марина, и это заметно отражается в выражении его лица. А внутри закипает желание воплотить слова Марина в реальность.       Марину нравится играться с ним, каждым словом изменять его выражение лица, вводить в краску, заставлять захотеть и пробуждать пошлые мыслишки в голове. Аркаша смотрит на него заметно потемневшим взглядом, глаза его выдают, говоря о том, что он уже явно не в этом мире, и Марина это, что для него самого неожиданно, возбуждает. Он, сидя на полу, сводит бёдра, склоняет голову вбок, рассматривая его черты. Его бросает в жар, а дыхание из-за одной вещи сбито уже давно. А Аркаша облизывает губы, уводя взгляд. Марин точно доведёт его, если уже не довёл.       Аркаша пытается вернуться к сборке стола, пока пальцы подрагивают из-за безумно возбуждающих картинок, проносящихся вихрем в голове. Осталось только вставить шуфлядки, прижать ручки, чтобы Марин мог прикрутить их с обратной стороны, и присунуть стол к стене. Аркаша пытается дышать глубже, чтобы непроизвольным поведением своего организма не выдать себя, но Марин всё видит и понимает, что дожать осталось совсем чуть-чуть. Он долго не думает и, прикрутив ручки к шуфлядкам, пододвигается к Аркаше ближе, оказываясь своим лицом у его. Аркаша тут же останавливается, смотрит прямо в его блядские глаза. — Я хочу быть твоим мальчиком сегодня ночью, — шепчет Марин. От этих слов Аркаша сжимает руки в кулаки, напрягается всем телом, притормаживая ожидаемую реакцию. Конечно, ему сейчас очень хочется придавить Марина, нагнуть его и трахнуть так, чтобы… — Вытрахать бы из тебя всю эту дурь, — тоже тихо произносит Аркаша, чувствуя дыхание Марина на своих губах. Невозможный.       Марин в ответ на аркашины слова только тихо усмехается, отодвигается, норовя вернуться к работе. Осталось всего ничего: поставить на место шуфлядки и придвинуть стол. Аркаша впитывает его движения, смотрит так тяжело и внимательно, что Марину даже становится немного неловко. — Ты любишь настольные игры? — хрипло говорит Аркаша, вставая с места. Марин вставляет последнюю шуфлядку, тоже поднимается, принимая его игру. — Очень. С тобой, думаю, буду только проигрывать, — кокетничает Марин, проводя ладонью по краю собранного стола. Вдруг Аркаша сокращает расстояние между ними и прижимает его к столу. Марин теряется, не ожидая такого. — Я тебя выебу, блять, жёстко, — шипит прямо в губы. Марин наслаждается тяжестью внизу живота, улыбается в ответ на его слова и, недолго думая, произносит хриплым возбуждённым шёпотом: — Да? А я не против… — в глазах Аркаши загорается ненормальный огонёк. Марину нравится вызывать в нём такие яркие горящие чувства, нравится флиртовать, кокетничать, смущать, нравится выводить его, сводить с ума своими фразами. Аркаша до боли сжимает его талию, вызывая мурашки и неконтролируемую тяжесть внизу живота, смотрит прямо в глаза — и Марин рвано выдыхает, неосознанно опуская взгляд на его губы. — На ногах стоять не сможешь, сучка, — хрипло-хрипло. А Марин уже готов ноги раздвигать. — Давай, — шепчет Марин, придвигаясь ещё ближе. Пальцами хватается за аркашину футболку, тянет на себя — и их губы оказываются в считанных миллиметрах. Но Аркаша не целует, силой разворачивает Марина так, что он теперь лицом к стене. Марин же ничего толком понять не успевает, как Аркаша продавливает его, заставляя прижаться грудью к только-только собранному столу. — Ах… — неосознанно срывается с губ Марина. Аркаша хмыкает, не сдерживая довольной улыбки. Он прижимается слишком сильно и уверен, что Марин всё прекрасно чувствует. Взглядом скользит по спине, которая, как оказалось, умеет очень хорошо прогибаться, по рукам, сжимающим край стола, по лицу, выражающему бесстыдное удовлетворение происходящим. — Какая же ты… — Аркаша плавно толкается, выбивая из Марина ещё один хлипкий стон, — сучка, — пальцы оттягивают резинку шорт, тянут их вниз, отчего Марин тут же покрывается румянцем. Он совсем не ожидал, что Аркаша так быстро приступит к делу, и не знает, как отреагирует Аркаша, когда увидит то, что скрывается под шортами, но предвкушение завязывает тугой узел внизу живота. Ткань скользит по ногам, опускаясь к щиколоткам. Аркаша молчит, рассматривая представшую картину, и Марин заводит руки за спину, пытаясь прикрыться. — Не-ет, кис, подожди-и, — хрипло говорит Аркаша, сжимая кисти Марина, который отворачивает голову, чтобы не было так стыдно. — Ты всё это время сидел с ней? — Марин, закусив губу, дёргается, пытаясь выбраться из сильных рук, и не говорит ни слова. — Сколько ты уже ходишь вот так? — С момента, когда позвонил тебе… — тихо-тихо произносит Марин, пытаясь пальцами ухватиться за ладони Аркаши, который взгляда оторвать от этого блядства не может. Он осторожным движением перехватывает обе кисти в одну ладонь и сжимает особенно сильно, отчего Марин теряет сиплый стон и выгибается. — Су-у-учка, — Аркаша пальцами прикасается к металлу, чуть надавливает, отчего Марин, пытаясь сдержать хриплые стоны, мычит сквозь сомкнутые губы, — тебе идёт ходить с пробкой в заднице. — «Тебе идёт говорить такую грязь», — хотел бы сказать Марин, но низкий тон, которым произнёс слова Аркаша, настолько сильно возбуждает, что он моментально теряет все силы такое говорить, сводит бёдра, понимая, что течёт, как та ещё шлюшка. Пальцы Аркаши тянут за основание пробки, немного вынимают, а затем вставляют заново. Марин сначала не понимает, что Аркаша делает, но через пару таких движений, амплитуда которых становится только больше, всё тело бросает в жар, и Марин старательно дёргает руками, тщетно пытается выбраться из захвата, оказывается, достаточно сильных аркашиных рук, чтобы закрыть рот, из которого безостановочно льются тихие стоны. — М-м-м… Арка-аша, прекрати, — хнычет Марин, виляя бёдрами. А Аркаша не прекращает, наблюдая за стонущим другом. Когда ему ещё раз выпадет такой шанс помучить Марина? Да и его слова не звучат, как реальная просьба остановиться, скорее продолжить, да пожёстче. — Хорошо тебе, грязная сучка? — смущение моментом разливается по щекам и ушам. Марин кусает губу, когда в голове пролетает мысль о том, что Аркаша идеальный любовник для него: он попадает по всем фетишам, о существовании некоторых из которых Марин даже не знал. Аркаша не может насладиться видом беспомощного Марина, трахая его этой пробкой.       Марин выгибается, извивается, и с каждой секундой его стоны становятся только громче и выше. Его брови надламываются, а бёдра пробивает дрожь. Аркаша трахает его всё быстрее, полностью контролируя оргазм и количество громких стонов. А, когда Марин утыкается лбом в стол, подставляется под прикосновения, слишком часто, но сипло стонет, а футболка в районе его плеч намокает, Аркаша замедляется, на что Марин ведёт ягодицами, лишь бы ускориться и заполучить, наконец, оргазм. — Т-ты… издеваешься… — хрипит Марин, чувствуя, как юркие пальцы до конца вынимают игрушку. Услышав тихий смешок за спиной, он сдавленно хнычет, трётся щекой о стол, громко дышит, пытаясь успокоить сбитое вусмерть дыхание и вернуть своё нормальное сознание. — Ты сам этого хотел, кис, — слышно шуршание одежды, и Марин невольно напрягается, стараясь себя подготовить к дальнейшему действу. — Расслабься, — а Марин не может, ощущая, как между ягодиц скользит твёрдый член Аркаши.       Марин кусает губу до боли, когда головка упирается в раскрасневшийся вход, совсем чуть-чуть входит и выходит, вызывая тучу мурашек по всему телу. Он снова ведёт бёдрами, призывно толкаясь, на что получает лишь хмыканье и сильнее сжатые кисти рук.       Аркаше лучше не знать, как же сильно хочет Марин, чтобы именно он его трахнул. А ещё лучше ему не знать, в каком неизмеримом желании Марин трогал себя всю ночь лишь в мыслях о его члене, как в смущении выбирал и заказывал пробку, как растягивал себя медленно, как искал предлог, чтобы пригласить Аркашу и поймать его в эту ловушку.       От мимолётно пронёсшихся воспоминаний отвлекает его Аркаша, сжав пальцами ягодицу и одновременно войдя немного глубже. Марин тихо стонет, не веря в происходящее. Аркаша выдыхает, наслаждаясь тем, какой же он горячий и узкий, толкается совсем не глубоко, выходит и входит медленно, выводя Марина в полусознательное состояние, в котором уже неважно, что происходит вокруг, все ощущения концентрируются на сильных руках и тягучих толчках. Аркаша рассматривает его и наглядеться на всё это блядство не может. — Да-а-а-а!.. — высоко тянет на выдохе Марин, когда Аркаша одним плавным толчком полностью входит в него. Их сладкие стоны сливаются в унисон, а по всему телу разливается приятное, но странное чувство. Аркаша замирает, пытается прийти в себя, ощущая эту пьянящую разум узость, и спустя пару секунд, когда Марин дёргает руками и почти выбирается из захвата, сильнее заламывает его, да так, что Марин чувствует, как тянет мышцы спины и груди. — Нравится тебе быть грязным мальчиком, сучкой, — низкий тон Аркаши абсолютно точно сводит Марина с ума, и он поддаётся, раскрываясь перед ним ещё больше: разводит бёдра и максимально себя расслабляет. Аркаша не даёт ему передышки, не даёт сделать спасительного вдоха трезвости ума, утягивая за собой в самое чёртово пекло порно-ада. — Пожалуйста, ещё… — умоляет Марин. Аркаша, не сдерживая довольной улыбки, начинает медленно толкаться в него, перебирая в голове как можно более пошлые фразы. — По тебе так и не скажешь, что нравится, когда жёстко трахают… — его сбившийся шёпот вызывает табун мурашек по рукам, хотя смысл фраз доходит не сразу. А, когда всё-таки доходит, становится слишком стыдно и хорошо одновременно. Блядский Аркаша… Аркаша, который плавно двигает тазом, сразу замечая, насколько расслабленным становится Марин. — Такой взрослый мужчина, а так хочешь члена, чтобы тебя оттрахали, как следует… — Какой же ты ублюдок… — шипит Марин, чувствуя, как Аркаша полностью выходит и сразу же входит. А головка, проскальзывая и раздвигая нежные мышцы, давит на какое-то место, вызывающее дрожь в коленках и полное отсутствие мыслей в голове. А так хочется, чтобы Аркаша как-нибудь почаще касался этого места… — Тебе же нравится, — хрипит Аркаша ему прямо на ухо. Он, опустив его затёкшие руки, прислоняется грудью к его спине и входит полностью, теперь, словно прочитав мысли Марина — когда они ещё были, — мелкими толчками вбивается в него. Марин поворачивает голову так, что Аркаша прекрасно видит его наслаждающееся процессом выражение лица и, склонившись, всё не может сполна насладиться им: приоткрытый рот, из которого не успевают вырваться стоны, только частые вдохи и выдохи, мокрые уголки глаз, жалобно надломленные в абсолютном удовольствии брови, уже растрепавшиеся волосы, краснющие щёки, прикрытые глаза, а как же можно пропустить по-блядски дёргающийся от каждого толчка кадык… — Глубоко… — стонет Марин, едва оклемавшимися пальцами сжимая край стола. Аркаша трахает его жёстко, не жалеет, входит с каждым разом, как кажется, всё глубже и глубже, и от этого постепенно перестают держать ноги. — Аркаша, стой, глубоко, блять… Слишком глубоко… — умоляющие стоны Марина только сильнее его заводят, и он, прислонившись губами к вспотевшему загривку, в ответ входит только глубже и чаще, заставляя стоны Марина выйти на какой-то новый уровень, срываться в слишком громкие и высокие. — Марин… — срывается с аркашиных губ и остаётся на загривке друга. Он теряется в сладких ощущениях от проникновения и их сбитых стонов в унисон. И, когда все чувства накаляются до грани, Аркаша, как чёрт какой-то, которому нравится играться с грешником, замедляется. — Ах… — пальцы Аркаши тянут его за плечи, заставляя встать и опереться руками о стол. Он делает несколько глубоких сбитых толчков, пока шаловливые пальцы пробираются под футболку, прикасаются к соскам, тянут их, прокручивают. — Боже, кто тебя, такого дьявольского, придумал… — хрипит Марин, выгибаясь. Член всё ещё проскальзывает внутри, вызывая мимолётную дрожь. Аркаша прикасается губами к его вспотевшей шее, оставляет сладкие поцелуи, пока Марин, хватаясь за его руки, пытается уйти от слишком приятных прикосновений. — Кис, прекрати рыпаться, — говорит он у самого уха, отчего Марин тут же покрывается мурашками, бегущими по рукам и спине, — я же делаю тебе приятно, наслаждайся… — и Марин абсолютно не понимает, из каких его влажных фантазий вылез этот по-дьявольски прекрасный Аркаша, а руки и впрямь убирает, снова сжимая ими край стола.       Аркаша не сдерживает улыбку, продолжая оставлять поцелуи на влажной коже. Марин послушный, податливый, слушается его, делает, как попросят, и не препирается. А кто, как не Аркаша, знает, как любит повредничать Марин. — Боже… — шепчет Марин, когда ладони Аркаши стягивают с него футболку. Ткань падает на пол, а аркашины пальцы оказываются на его шее. Марин затихает в предвкушении, пока пальцы медленно водят вверх-вниз по мокрой коже, а Аркаша размеренно толкается, вызывая дрожь в бёдрах. — Что-то мы не дерёмся, да, сладкий? — с улыбкой щебечет Аркаша, с силой сжимая пальцы на шее. Марин, выгибаясь, стонет. От асфиксии приятно тянет живот, голова дурманится, коленки подгибаются, и Марин из последних сил держится за стол, чтобы не упасть. — Ты можешь быть громче, кис, — мягко шепчет Аркаша, ускоряя толчки.       Марин немного запрокидывает голову, стонет высоко, а звуки шлепков кожи о кожу и обоюдно громкого дыхания эхом остаются в памяти. По всему телу ток, а по спине неприятно стекает капля пота. Как же Аркаша хорошо умеет давить на его фетиши… — А-ах… Аркаш-Аркаш-Аркаш… — его голос надламывается, и всё тело бросает в дрожь от чересчур приятной стимуляции. Головка раз за разом задевает чувствительную точку, пальцы на шее сжимают только сильнее, отчего начинает кружиться голова, а дыхание становится отрывистым. Он уже совершенно не контролирует свои движения, накрывая своей рукой аркашину руку, всё ещё забирающую воздух. Царапает, извивается, подставляясь под толчки, находится между сознанием и иным миром, сжимает до белых костяшек бедный стол, пока Аркаша, не скрывая, наслаждается громкими стонами, смешанными с собственным именем. — Грязный мальчик, — прямо на ухо, и Марин, с губ которого слетает особенно громкий, высокий и жалостливый стон, больше не может держаться ровно, его ноги сгибаются, а Аркаша еле успевает подхватить его. — Не-ет, кис, мы ещё не закончили.       А Марин, правда, на ногах стоять не может, а низ живота тянет, бёдра сами сводятся, внизу всё пульсирует так, что ему ничего не остаётся, как отдаться в сильные руки сзади, которые в один момент подхватывают его, а в другой уже усаживают на стол. Голова идёт кругом, пока Аркаша пододвигает Марина к себе, ухватившись за голые бёдра, кладёт его руки на свои плечи, приобнимая. Марин, обжигая кожу шеи друга, тяжело дышит, пытаясь остаться в сознании. — Ну-у? — тянет Аркаша, прикасаясь ладонью к его щеке. Марин поднимает на него разморенные глаза, сталкивается взглядом, и где-то на задворках сознания чувствует стыд, неловкость. — Чего ты? Слишком хорошо? — ехидничает он, придерживая Марина за подбородок. Тот в ответ лишь кивает, сдаваясь. Аркаша хмыкает, не сдерживая довольной улыбки, а затем наклоняется к его лицу и сладко целует, сразу соприкасаясь, посасывая сухие губы. Марин прикрывает глаза, не думает совершенно ни о чём, отвечая на поцелуи. Пальцы Аркаши скользят по его бёдрам, мнут их и тянут ещё ближе. — А-ах!.. — с поднятыми жалостливо вверх бровями стонет дрожащим голосом Марин, ощущая, как Аркаша снова медленно входит, погружаясь сразу полностью одним толчком. Внизу всё горит, а воздух, проникая в лёгкие, обжигает. Аркаша, осторожно придерживая за спину, опускает его на стол, когда Марин хватается за его руки, выгибается, сходя с ума от быстрых глубоких толчков. Аркаша его не жалеет, берёт грубо, жёстко, сжимает кожу до красных отметин, и как же это Марину, чёрт возьми, нравится. — Ещё… — хрипит Марин, ощущая, как приятно тянет низ живота и дрожит всё тело. Он чувствует себя грязным, пошлым, испачканным в дьявольской страсти, исходящей от чёртового Аркаши. Горло из-за громких стонов болит, из-за чего все звуки, срывающиеся с его губ, становятся тише, но Аркаша так заполняет его, что Марин просто не может контролировать себя.       Аркаша же не может оторвать жадного взгляда от кайфующего Марина, продолжая вбиваться. Пошлые шлепки, смешанные с хриплыми стонами и скрипом стола, доводят до приятного конца обоих. Когда Аркаша чувствует, что ещё чуть-чуть — и кончит, он, расставив руки по бокам от его головы, наклоняется к Марину и, оставляя на его красных-красных губах своё тяжёлое дыхание, ловит его тёмный потерявшийся в удовольствии взгляд.       Горячо.       Марин отчаянно выгибается, двигаясь с темпом Аркаши, запрокидывает голову, цепляясь скользкими пальцами за липкую кожу его рук, сжимает губы в полоску особенно сильно, пытаясь остановить один протяжный громкий стон. Всё тело пробивает волной бесстыдного удовлетворения, от которого кругом идёт голова. Аркаша сам стискивает губы, ощущая, как сжимается Марин, как пульсирует, как сводит бёдра, всем телом содрогаясь. Яркий оргазм Марина заставляет его замедлиться и, прижавшись губами к мокрой шее, кончить внутрь. Несколько замедляющихся по инерции толчков — и Аркаша останавливается полностью, оставляя жаркое дыхание у лица Марина.       Такого грязного, показательно порнушного секса не было ни у одного, ни у второго. И только мысль о том, что они прямо сейчас потрахались на только-только собранном столе, заставляет их довольно выдохнуть.       Аркаша, облизав губы, хмыкает, медленно выходит из всё ещё пытающегося отдышаться Марина, вслушиваясь в смущающие обоих хлюпы, и привстаёт на руках. Марин, не желая и дальше чувствовать, как липнет вспотевшая спина к столу, тоже, удерживаясь на локтях, приподнимается. Аркаша смотрит прямо в его растерянные глаза и, улыбаясь, прикасается к его губам своими. Марин оставляет в поцелуе тихий-тихий стон, ощущая, как же сильно дрожат бёдра и болит спина, терпевшая все эти нещадные действия Аркаши.       От продолжения успокаивающих поцелуев их останавливает резкий звук падения чего-то на пол. Они оба опускают взгляд на пол, откуда исходил звук, и не могут удержаться от смешков: у стола лежит ручка, которую Марин, видимо, плохо прикрутил. — Может, мне ещё раз, — Аркаша медленно сжимает пальцами его бедро до ощутимой боли, — помочь тебе собрать стол? — М-м-м… — тихо стонет Марин и, поняв очевидный намёк, с игривой улыбкой отвечает: — Может.       Аркаша лишь, улыбнувшись, снова целует, поражаясь тому, каким же проказником оказался Марин. И это не может не нравится, когда его руки пробираются под футболку, желая снять с него последнюю вещь.