Она

Она — ее песня, играющая в голове на повторе. Виего не пытается нажать кнопку пропуска, знает, что все остальные отзовутся шумом и помехами, резким звуком и воющим — не поющим — голосом на фоне. Только она нежной мелодией может ласкать ее слух, только из ее уст знакомая песня звучит ненавязчиво, только она может и умеет мягко играть на струнах ее души. Только она ее любит настоящую. Виего влюблена в нее без памяти: в ее пухлые губы, в ее светлые глаза, в ее русые волосы и в ее чистейшее сердце. Виего видит в ней свою музу, пишет о ней песни и на концертах прилюдно признается в любви. Ее группа этим недовольна, но она не обращает внимания. Она слышит только песнь своей возлюбленной и все внимание уделяет ей; не лжет, когда в очередной раз дает прочесть Картусу текст о своем подаренном ей сердце и их счастливой любви; не слышит никого, кто мог бы им мешать. Они познакомились на концерте. Виего заметила ее в толпе и влюбилась с первого взгляда. Она мечтала об автографе кумиры и больше ни на что не надеялась. Автограф она тогда получила: попросила Виего расписаться на пластинке альбома и, не найдя маркер, вместо него протянула бордовую помаду. Виего импровизировала: накрасила ее помадой свои губы и оставила на альбоме их след, потом — поцеловала тонкую девичью руку и вогнала ее в краску. Она была счастлива. Виего — тоже. Виего начала писать о ней сотню песен, посвящать ей каждую и искать ее взглядом в толпе на концертах. Она приходила, издалека ей улыбалась, и Виего понимала, что жить как прежде больше не сможет. И не смогла. Пригласила ее на свидание, когда они остались одни за кулисами, и обрекла их обеих на вечную любовь. Она — горячий кофе по утрам и пятничный вечер. Она — дождь за окном и плед с какао под его звуки. Она — ее музыка, ради которой Виего живет. Треш, ее продюсер, ей говорит, что она одержима. Виего отмахивается и сочиняет еще одну песню, посвященную своей возлюбленной; ломает карандаши и исписывает ручки, выливает все чернила и пишет кровью. Но пишет. Пишет о том, как сильно ее любит, а потом смотрит на ее розовые щеки и поочередно их целует. Она смущается, Виего прячет ее в своих объятиях. Ее сердце чистейшее, никем нетронутое и абсолютно счастливое. Виего целует ее грудь, очерчивает тонкими пальцами ребра и шепчет: — Моя. И потом ревнует к каждому встречному, срывается с цепи и рычит на всех до единого. Виего не умеет делиться. Она пугается, Виего перед ней извиняется: ныряет под длинную юбку и в общественной уборной заставляет ее зажимать собственной ладонью свой рот, извиваясь в руках подобно змее. Она одалживает ей свою помаду и от нее же после, смеясь, оттирает след на шее; Виего целует каждый сантиметр ее кожи. Виего ей одержима. Она забывает о репетициях, забывает о концертах и контракте, не перезванивает продюсерам и теряет фанатов. О ней пишут в прессе, шлют друг другу фото с ней и русоволосой девушкой рядом и хихикают, задавая один и тот же вопрос: что она в ней, такой серой мыши, нашла? Виего не отвечает. Ей говорит, что она — ее мир, и никогда не врет. Они обнимаются в мягкой постели, нежатся под прикосновениями подруг подруги и сонно целуются. Она берет телефон с тумбы и зачитывает своей возлюбленной новости: — Известная артистка была снова замечена со своей спутницей на прогулке. Музыкантка отказывается давать интервью и... — Изольда, — Виего бодает ее лбом в плечо. Изольда смеется, тянет ее к себе за талию и касается губами лба. На их телах укусы, засосы, царапины, и она чертит длинным ногтем метки на бедрах; Виего жмется к ней ближе. — А заголовок у них громкий. Видела? — Изольда не продолжает зачитывать, но продолжает дразнить: поворачивает телефон экраном к возлюбленной и заставляет ее очаровательно прищуриться. — Любовь моя, эти ничтожества твоего внимания не стоят, — Виего оставляет сонный укус на ее плече, хотя укусом то не назовешь: она приторно нежно проезжается зубами по коже и лениво ее целует. — Взгляни на меня, — и она смотрит. Изольда оглаживает изгибы ее талии и удивленно, почти обиженно, вздыхает, когда Виего отбирает у нее телефон и откидывает на прикроватную тумбу за своей спиной. — Моя королева, ты сегодня не в духе? — Изольда приглушенно смеется. Виего понимает, что она по-настоящему на нее не обижена. Ее смех — о, этот божественный смех — ласкающая слух мелодия. Королеве не нужны ни слуги, ни замки, ни чужая фальшивая любовь — у нее есть муза ее сердца, такая же королева, сошедшая с небес богиня. Они сидят на софе и поют в унисон. Никакого метала, только романтика, ангельский голос и тихая музыка. Виего играет, Изольда поет. Они обнимаются. Виего не жалеет, что плюет на карьеру; теперь пишет песни, которые слышит только она, и не разбивает гитары о сцену. Виего больше ни о чем не жалеет: у нее теперь есть она — ее идеал, ее музыка, ее мир. Изольда — ее песня, играющая в голове на повторе. Виего никогда не пыталась нажать кнопку пропуска.