Великолепный лжец

      Конденсат осел на его новой куртке, взмок лоб. Дернувшийся, он закрыл дверь с громким хлопком, который не услышал бы только глухой. Попятился назад на автопилоте, заполошно дыша. Никогда, никогда он не сможет вытравить это из памяти.       Подошвы задели легкую ткань рубашки, заставив его правую ногу неловко поехать вперед, и Влад остановился вместе с шумом воды. Потекли секунды, наполненные тяжелой тишиной, в которой слышен только стук своего же сердца. Затем за стеной началось какое-то копошение, и Череватый клятвенно пообещал себе, что костьми ляжет, но переведет всё в шутку. Он готов остаться в чужой жизни в качестве клоуна, лишь бы только остаться.       Когда Олег резко дергает дверь с другой стороны и являет себя, следователь вдруг понимает, что план пошёл под откос. Чужое лицо обезображено яростью, а белок глаз изрезан сеточкой капилляров и прикрыт пеленой слез — моргнешь и те покатятся по щекам. Только конченный мудак решится шутить. — Олег, я…       Шепс не позволяет договорить — он хватает Влада за ворот и впечатывает в стену, затыкая любые слова грубым поцелуем. Его язык жестко толкается внутрь Владова рта, скользит по кромке зубов, исследуя; Череватый стонет, сам того не осознавая, и отвечает, потянув психолога за длинные мокрые волосы на затылке — чересчур сильно, но последнему, кажется, плевать.       Безумие заразно и передаётся через прикосновения. Влад ему сдается практически мгновенно, позволяя Олегу жалить поцелуями-укусами, сжимать своими пальцами кожу до синяков, жаться ближе, пропитывая влагой брюки и лонгслив в вырезе куртки. Лишь ползёт ладонями на чужие ягодицы, скрытые белоснежным вафельным полотенцем, и толкает Олега ещё ближе к себе, сжав пальцы. Дверной проём, ведущий в чужую спальню, на расстоянии вытянутой руки, поэтому Череватый незаметно тянет мощное тело за собой в комнату.       Электрический свет, сменивший полумрак коридора, пугает Олега как летучую мышь — тот замирает каменным изваянием, холодный и мокрый. Пускать всё на самотёк точно плохая идея, поэтому Влад почти без промедления утыкается сначала в чужие влажные кудри — нос заполоняет отчетливый запах цитрусовых, — а затем сам накрывает искусанные губы своими.       Олега трясёт. Череватый решает за него, сжимая чужой член через тонкую ткань, уже твердый только от одних поцелуев, и парень жалобно стонет. — Ладно. Хорошо, — выдыхает он в горячий рот, водя рукой вверх и вниз по проступившему контуру. — Прости, — скулят в ответ жалобно, и следователю остается только возмущенно качать головой.       Он отвлекается, стягивая с себя куртку и кофту, скидывает обувь, расстегивает штаны. Усаживается на постель, протянув вперед руки. — Кровать узкая, и… — Иди сюда.       Олег будто ломается, когда делает шаг вперед.       Влад настойчиво тянет его на себя до тех пор, пока не принуждает сесть себе на колени, незаметно стянув полотенце. Ощущает внушительную тяжесть.       Его вдруг стискивают в объятиях так крепко, что почти душат. Шепс сидит на бёдрах, широко расставив ноги и прижимаясь к нему всем телом, и это хорошо. Становится ещё лучше, если отдать заслуженное внимание так увлекшей его в ванной шее, присосавшись к кадыку — Олег чуть сильнее прогибается в спине, отчего его бёдра уходят вперёд, упираясь в живот Влада эрекцией.       Кровать и правда узкая. Разместиться на ней можно, либо лежа кожа к коже на боку, либо друг на друге, и сейчас психолог, видимо, выбирает второй вариант, заваливая его назад.       Это похоже на вторую волну прилива — Шепс будто снова теряется в ощущениях, но уже без жестокости. Хаотично ведет пальцами по телу, пока Влад мягко, но очень ощутимо извивается под ним, ища трения. Склоняется над кожей, и волосы падают по бокам от его лица, но ненадолго — Череватый собирает их в пучок и держит своей рукой всё то время, пока Олег раскидывает поцелуи ему по ребрам, вылизывает грудь, заставляя соски собираться в тугие бусины, и мурашки то и дело проступать там, где только что прошёлся язык. Холодные капли продолжают катится вниз, заставляя Влада шипеть сквозь зубы и дергаться, поэтому как только Олег стягивает с него штаны и бельё, он тут же подминает парня под себя. — Мы как подростки, — прижимается он к Шепсу, протяжно стонущему ему на ухо, чувствуя, как рядом с его плотью пульсирует член Олега, зажатый между их животами.       Их движения рваные и нестройные, вне какого-либо ритма или темпа, ужасно не хватает смазки, которой, Влад знает, нет в этой комнате. Увидь кто их со стороны, он, возможно, посчитал бы эти неровные толчки несуразными, если бы не выгибающийся снизу Олег. — О, господи… — выдыхает он, когда понимает, что больше не может медлить, и набирает темп, делая короткие и сильные движения, ощущая, как тело парня под ним напрягается и звенит, словно натянутая до предела струна.       Олег внизу всхлипывает, не может сдержать проступающих в уголках огромных глаз слёз и сам подаётся бёдрами, когда Влад толкается, смешивая их пот и вонзаясь пальцами в плечи. Наволочка под ним абсолютно мокрая, осознает Череватый, уперевшись в подушку руками. Вот откуда запах мандаринов. — Давай, — просит он. Решает подсобить, облизывая пальцы и ныряя ими вниз, и Шепс добирается до предела в считанные секунды, выплескиваясь ему в кулак. Теперь молчит, пока Влад доводит до разрядки и себя, но также крепко, как и с самого начала, держится за него.

***

      Он не знает, испытывал ли прежде это странное чувство, поднимающееся откуда-то из глубины живота, с самого низа позвоночника. Это не возбуждение, не до конца утекшее после оргазма. Это что-то очень сильное и объёмное, а ещё кажется, что оно вот-вот разломает скорлупу, выберется из тела и заполнит собой всю комнату, словно вода из прорвавшей трубы. И тогда он будет плакать похуже, чем несколько минут назад во время самого неловкого секса в своей жизни, о котором можно вспоминать только со стыдом, но будет впервые за много лет спокоен.       Влад слезает с него, заставляя вернуться к реальности, но он не успевает заволноваться — спустя пару минут следователь возвращается со знакомым полотенцем, смоченным горячей водой, обтирая его выставленное напоказ тело от семени. Смущение не приходит, видно, осталось где-то позади, вместе с волнением за завтрашний день и вопросом, в каких они теперь отношениях. Вместе с ужасной злостью на Влада и на себя, разочарованием, ревностью, обидой. Олег просто молча следит за чужими хождениями туда-обратно, пока не щелкает выключатель и они не погружаются в темноту. Принимает снова на себя вес чужого тела, крутится, бездумно слушаясь направляющих рук. Удовлетворенно вздыхает, чувствуя тепло сначала прижавшегося плотно к спине другого человека, а затем и одеяла. Глаза слипаются. — Это место правда существует? — вылавливает его обратно тихий голос, — На твоей картине?       Слова не идут, и так он понимает, что голос сел. Единственная мысль, которая всплывает в его пустой голове, это почему-то то, что он живой. Разнывшийся, неуклюжий, всё ещё несчастный, но живой. — Да, — каркает он, сам же поморщившись от звука, — Наша старая дача в Самаре. Там недалеко было озеро, где мы купались. Вечером всё казалось синим.       Совсем нет сил разбираться ни в чем. Он и не пытается, сдавшись на милость крепким объятиям.

***

      Его будит привычное шкрябанье по двери, сопровождаемое поскуливанием. Шер не сжалится над ним, а потому ему придется выползти из-под навалившегося на него тела, при этом не разбудив Череватого.       Как только он делает первую попытку сбежать, скользя кожей по коже, подушечки пальцев чужой руки у лица дергаются. Черт. Внутри всё замирает от накрывшего осознания — ему при свете дня абсолютно обнаженным добираться до шкафа с одеждой. И если в любой другой раз это бы не вызвало у него и капли нервозности, то сейчас у него будто все внутренности дрожат, подвешенные на ниточках.       В эту игру они, видно, играют вдвоём, потому, что все движения сходят на нет, а дыхание за спиной успокаивается, хотя в то, что следователь заснул под уже почти что лай, верится с трудом. Олег не теряет время, действует по-армейски быстро, выныривает за дверь с охапкой вещей. Приказывает собаке заткнуться, пока напяливает их на себя, поджимая пальцы на ногах от сменившего тепло холода. Пробирается вниз к выходу и усаживается на ступеньки, выпустив животное наружу. Закуривает. И только тогда осознаёт, что это конец.       В этот раз он даже не понял сам, как всё испортил — просто сначала ему было очень плохо, а потом в поле зрения оказался Влад, и реальность будто схлопнулась перед глазами, размазав его. Смешно даже, он на трезвую голову остановился бы хотя бы из-за непонимания что делать в одной кровати с мужчиной, но возбуждение вчера оказалось сильнее рассудка, и он не слышал голоса разума вплоть до момента пробуждения.       Олег не знал, что ему сказать теперь Череватому. Минут двадцать просидел, стараясь придумать что-то, так и пропустил мимо ушей появление гостя на пороге, сжавшись, когда Влад сел сбоку от него. — Холодно, пиздец. Пойдем хоть кофе выпьем что-ли, хозяин, — следователь слабо толкнул его плечом, — Мне надо будет кое-что рассказать тебе и проверить потом, а на работу отсюда так долго добираться, что выезжать надо минут через пятнадцать.       Его лицо пристально буравили чужие глаза. Просто невозможно долго, аж до того, что кожу начало покалывать, так что он не выдержал и оторвался от разглядывания привычно нарезающей круги по двору Шерри и поднял глаза, готовясь получить свою порцию… Осуждения? Непонимания? Извинений?       Во взгляде Влада, кажется, не было ничего, кроме тепла.       Вопросы повисли над их головами, как дамоклов меч, но он скользнул взглядом ниже, утыкаясь в налившуюся багровым отметину на шее, и вспомнил, как грубо марал чужое тело в начале, уверенный, что получил лишь остатки со стола, ненужные Лене. Потрясённо выдохнул, признавая своё авторство, и бездумно надавил пальцами на синяк. — Ауч. Что за садистские наклонности, родной? — отпрянули с гримасой от его рук, — И вообще, найди мне вещь с горлом, меня в отделении сожрут. — Прости, — что на него вообще нашло? — Забудь.       Он так и не понял, говорит Череватый о ситуации в целом или гематоме в частности, но Влад встал с насиженного места и ушел в дом, так что пришлось проследовать за ним на кухню, отложив думы на попозже. — Про водолазку я не пошутил, — кидает за плечо Череватый, включая электрический чайник. Оборачивается, уперевшись тазом в столешницу гарнитура, — Я облазил комнату Александра в твоё отсутствие.       Возмущение не приходит, удивление тоже — Влад и не казался никогда ему слишком совестливым человеком. Эмоций почти нет, только легкий флер привычного приятия надвигающихся плохих воспоминаний. — Ты давно заходил туда? — Я не был там с похорон, — признаёт он.       Саша ненавидел, когда кто-то заходил к нему без спроса, и он чтил это желание даже после его смерти. Лишь тогда, четыре года назад, он позволил себе заглянуть в чужую обитель, отчаянно желая того, чтобы его затопил шквал детских воспоминаний — до восьми лет он спокойно приходил даже ночевать в чужую спальню. — Ты помнишь, что именно стоит на тумбе у кровати? — с явным волнением подался вперед Череватый.       Ну конечно, он помнил. Ночник был одним из его самых старых подарков Саше, на который он полгода собирал из карманных денег. — Астронавт… — Нет. Таблетки. Там лежит вскрытая упаковка транквилизатора, да?       Олег помотал головой из стороны в сторону, абсолютно уверенный, что никаких таблеток брат на виду хранить бы не стал. — Саша всячески пытался не напоминать самому себе о болезни. Хранил все медикаменты в ванной, и тем более не раскидывался такими сильными препаратами.       Это были практически чары — то, как быстро чужое лицо изменилось, заострившись. Череватый будто ушел в себя, бездумно почесывая щетинистый подбородок, не обращая внимания, как вскипевший чайник выключился. — Кажется, я знаю, зачем к тебе заглядывал ночной гость не так давно, — хмуро выдавил из себя следователь спустя время.