Последняя надежда.

      Весь его дух зашёлся в приливе страха, когда он открыл дверь, но причиной был не гром, прорезавший ритмичную мелодию дождя.              — Анека! — Причиной была басилея, дрожавшая от холода и сырости на пороге его ветхого жилища. Ему показалось, что небеса стали ещё чернее, когда он рассмотрел её одежды: тёмный плащ едва ли скрывал подол светлой туники, пропитанной кровью. Дыхание перехватило, когда свёрток в руках Анеки вдруг несчастно вскрикнул.              Топот марширующих солдат и лязг их доспехов в такой поздний час не страшили никого в Геркулесовых землях. Или никого среди демоса, если рассуждать точнее. В глубине той части полиса, в которой все жилища прижимались друг к другу со всех сторон и улицы порой были уже лесных речушек, можно было укрыться в тенях своего дома и не бояться рыщущих, точно псов, стражников. Должно быть, лишь в этом обычному люду повезло больше аристократии.              И заволоченные тьмой небеса с искрящимися молниями — словно сам Зевс решил вернуться в свой чертог — не меняли настрой. Во всяком случае, если олимпийцы возвратились, жители Новой Эллады могли наконец отомстить им за все свои несчастья.              Грохот, разнёсшийся по его небольшой обители из–за нетерпеливого стука в дверь, развеял его сон в одно мгновение. Ливень снаружи не унимался, а вместе с ним не успокаивался и его полуночная гостья. Полусонные, всё ещё ленивые мысли начали метаться в его голове, но он знал, что обязан был отворить дверь: если это были люди из басилевского дома, не впустить их он не мог.              — Прошу, они убьют нас! — Покрасневшие, усталые глаза Анеки, став похожими на две чёрные бездны, наполнились слезами, и даже дождь не скрыл их.              Позабыв о приличиях, он схватил девушку за предплечье и, как мог, осторожно втянул её под свою крышу. Быстро выглянув на улицу, всмотревшись в покрытые Никс углы и услышав стражников вдалеке, он захлопнул дверь.              — Ты с новорождённым ребёнком в глубине нижнего города… — Без зажжённой лампады в комнате царила темнота, но его глаза уже к ней привыкли, а ожидание чего–то непоправимого только распалило его. Сглотнув и наконец остановившись, он снова обратил внимание на дрожь басилеи и крик дитя. Бросился за покрывалом.              — Это девочка, понимаешь? Это девочка, и теперь у меня нет никакой защиты! Я обречена, слышишь?! — Анека срывавшимся голосом продолжала говорить что–то туманное, перемешанное, что–то, что больше походило на вырванные предложения из книги с полки в двух шагах от них. Кутая её в толстую ткань, он пытался вслушаться в её обрывчатый рассказ и вместе с тем различить приближавшихся воинов в грохоте небесной стихии. Неожиданно рядом с ними появился вихрь, снёсший с его рабочего стола все свитки. — Отец любил маму, меня, поэтому передал права мне, наказал родить сына, но это девочка…              — Анека, тебе должно успокоиться… — Невесомо коснувшись её плеч, он обратился к ней. Маленький шторм, который она устраивала в стенах его маленького прибежища, не прекращался.              — Я даже не желала этого никогда, не желала править! Не желаю и теперь терять свою жизнь! — Голос девушки сорвался, но её влияние стало лишь сильнее: затворка маленького окна у потолка с треском отворилась, ударившись о стену и едва не сломавшись. С выси метнулась молния, и обитель озарило. — Ахиллес не даст покоя ни мне, ни этому дитя!              — Твой брат, быть может, способен на злодейства, но ты его кровь. Сейчас тебе нужно вздохнуть и…              Анека резко села на ближайшее кресло, и девочка в её руках залилась громким плачем. Он кинулся закрывать затворку, боясь быть услышанными. Ветер, поднявшийся в комнате мгновение назад, чуть утих, когда мать сосредоточила всю себя на своём чаде.              — …и прийти в себя. Позови её отца. Если Ахиллес сделает то, чего ты страшишься, владыка Подземного царства… — Он придвинул другое сидение ближе к девушке и расположился напротив. Девочка всхлипнула из–за очередного раската грома.              Анека вскинула на него взгляд, и он затаил дыхание. Ярость исказила нежные черты её лица, напомнив ему её мать, некогда терявшую контроль точно так же.              — Аид никогда больше не посетит меня, и я знала об этом всегда. Оставь это. У меня есть только ты.              Грохот грозы слился с плачем ребёнка, начав походить на загробную мелодию. Он перестал страшиться срывов небесных божеств снаружи, по–настоящему испугавшись того, что задумала басилея. Много лет назад, когда он познакомился с её матерью, он ждал нечто подобного от неё, но лишь Анека теперь решила просить его об этом.              — Кириа, ты думаешь о невыполнимом, — тихо выговорил он.              — Мама доверяла тебе, доверяю и я. И ты добросердечен, — начала Анека, но он уже смог подтвердить свою догадку.              — Ты опускаешь на меня непосильную ношу, я не Атлант, чтобы вынести это бремя, басилея, — он покачал головой. Это были последние попытки: он знал, что не сможет отказать ей, не сможет не дать ей выхода.              — Понимаю, что это бремя, но я больше не знаю иного пути. Ты сам давно понял: мать из меня выйдет плохая, — Анека посмотрела на девочку, укутанную в светлую ткань, а после слегка улыбнулась, вновь подняв взор на него.              Да, он понимал: ей не суждено было стать доброй, заботливой и даже просто миролюбивой матерью. Полубоги были обречены на провалы, были обречены на существование сломанными, будучи самыми могущественными в их мире. Таков был порядок вещей в Новой Элладе, и он знал о нём, когда получил новость о положении её матери, когда получил новость о положении самой Анеки. Девушка перед ним была самым чудотворным явлением, с каким он когда–либо сталкивался, а её ребёнок — нечто невообразимое под кожей обыкновенного эллинского дитя. Нечто невообразимое, всё так же обречённое на неизбежный провал.              — Быть может, ты спасёшь её, как когда–то мечтал спасти меня от этого… безумия… — Меж пальцев Анеки пробежала искра молнии, тут же затухшая, когда девушка взяла над собой контроль. Печаль, смешанная с предвкушением свободы в её глазах, полоснула его невидимым кинжалом. — Я слышала, как мать Ахиллеса велела бросить моего мужа в темницы. Они сделают то же самое со мной и девочкой, если не решатся на убийство. Мне нельзя здесь оставаться, а ей… Ты её последняя надежда.              Когда уже бывшая басилея Анека покинула его обитель, ускользнув в тени Никс, она забрала с собой свой шторм и вместе с ним терпкий аромат граната. От неё с ним осталось лишь уснувшее дитя, наследница трёх царских домов Новой Эллады. Он должен был взрастить её и постараться не начать войну ранее положенного времени.