Манящий свет далёких звёзд

Утро встречало тёплыми яркими лучами Аина. Нежными стрелками они падали на паркет, заползали на нежно-кремовые стены и дотрагивались до белых шкафов, ярко отражаясь от зеркальных узорных линий в виде орбит атомов. Медленно, но верно они заползли на глаза спящего под мягким одеялом парня. Тот зажмурился, сильнее прижимаясь лицом в подушку. Но уже поздно: стрелы Гелиоса пронзили оставшиеся сны, заполнив темноту век своим огненным сиянием. Время вставать. Потянувшись, парень медленно встал. Последнюю ночь перед отправкой нужно было провести хорошо, чем он и занялся: спал, приняв снотворное. Работа над проектом трепала нервы так, что бессонные ночи принимались как данность, вечное перенапряжение вошло в норму, несмотря на все процедуры, что делались для расслабления. Зарядка вернула энергию в ещё спящие конечности. Даже зеркало показало парню счастливого человека: обычно всегда растрёпанные после сна светлые волосы сейчас лишь слегка смяты, а фиалковые глаза были не так усталы, как всю неделю накануне. Контрастный душ окончательно придал бодрости. Волосы были зачёсаны в любимую причёску – назад и в виде небольших прядей, больше похожих на клиновидные перья. Зеленоватый домашний халат скрыл освежённое стройное тело, и парень пошёл на кухню. День начинался так, будто весь мир Ласан знал, что сегодня Данаил Новек расстанется с ним на долгий срок. Может и навсегда, но в это верить совершенно не хотелось, даже думать об этом. Да и какое навсегда – впереди ещё столько планов на жизнь! Да, в университете его предупреждали, что эта командировка может растянуться на четыре общепринятых года, и это стандарт: сорок восемь месяцев с тремястами шестидесяти пятью сутками в общем. И сутки эти земные, не ласанские: двадцать четыре часа против двадцати шести. С другой стороны, он никогда не улетал с родной планеты. То, что Данаил будет не один, придавало ему сил побороть сомнения, но лёгкий трепет всё равно дёргал за нервы где-то на границе восприятия, постукивая в стены из мыслей самоутешения. На кухне уже хлопотал Шен. В это утро Данаил, привыкший к более короткому дружескому «Дан» взглянул на него по-новому. Как же много совпало… Учёба вместе в университете на биологическом факультете, затем совместное обучение и работа в институте ксенобиологии… Студенческие будни и выходные, проведённые за дополнительными занятиями с отвлечениями на прогулки и трудовые выезды, когда нагрузка с мозга человека и железных рук верных помощников переходила снова в руки творцов современного мира. И всё это время Шен был рядом. Темноволосый и коротко остриженный, со всегда усталым и серьёзным взглядом ярко-зелёных глаз, он внешне будто был всегда чем-то опечален или озабочен сложной задачей. Данаил замечал, что это не всегда кажется: Шен очень много думал в последнее время, намного больше чем сам Дан. Этим он напоминал ему образ всего человечества: бесконечно печального в себе самом, но несмотря на все невзгоды, стремящегося только ввысь, к прогрессу познания. Их обоих считали чудаками. Даже для эры любви к науке они оба очень фанатично были преданы делу, чем вызывали беспокойство учителей, ведь безмерный фанатизм до добра не доводил ещё никого. История знает много жестоких отморозков, во имя науки жертвовавших человечностью, но что задумчивый Шенвальд, что бойкий Данаил были слишком добры и жили в детском познании мира для совершения непростительных шагов. И потому никто не удивился, когда два чудика стали парой, отыскав друг у друга много общего. Данаил читал о прошлом. Когда-то люди очень скверно относились к феномену однополой любви, вплоть до изуверских казней. Когда-то поощряли этот феномен без понимания, вместе с тем одобряя и откровенный грязный разврат, вызывая регресс общественного развития и захламляя эфир неотёсанной и очень спекулятивной на той ранней стадии гендерной теорией. Во имя государств, чужих интересов - извечная тема, ещё заложенная как грех в мировой религии и принёсшая много страданий человечеству всех половых групп. Сейчас же смелой любви покорен даже свой пол: это естественно настолько же, насколько и противоположное. В конце концов, все люди в утробе изначально девочки, а пол меняется позже, так что в чём тут спор и разногласия? Раньше это аргументировали тем, что маскулинность выживается из человеческого рода и во всём виноваты такие связи. Над такими до сих пор живыми аргументами они с Шеном смеялись: как генетически может вырождаться то, что не способствует продолжению рода естественным путём? А что хорошего тогда в нынешние времена доступных благ во взаимоотношениях и понятиях, где суровый мужчина-воин скорее похож на хищника, а женщина или слабый мужчина – на добычу без воли и личности? Раньше это было нормально, и для общества это была ступень развития. Сегодня же многие с пониманием относятся к такому – в частности, общество Аина. Сегодня генетического ребёнка могут иметь и однополые пары, пусть и рождённого в аппарате суррогатного рождения. Таким методом даже пользуются разнополые пары, если не согласны с беременностью. Тем даже лучше: родители свободны от декрета, а материнское и отцовское чувство так и так просыпается независимо от пола. с гормональной точки зрения родители постоянно контактируют с нерождённым ребёнком в клиниках суррогатного рождения, подключаясь напрямую к аппарату в ходе регулярных процедур. И дети у таких пар рождаются здоровые, генетически улучшенные на стадии эмбриона, лишённые генетических болезней и наследственных проблем. Нередко они имели предпочтения к противоположному полу: врождённые предпочтения аппарат не затрагивал, приобретённые же ребёнок обеспечивал сам. Никакой злостной пропаганды, только вопрос личной гормональной предрасположенности и щепотка понимания от всего внешнего мира. Мира, что был для всех, по крайней мере в республике Анаран. За мыслями о том, что он всё больше начинает хотеть полноценную семью, Дан и не заметил, как подостыл поставленный перед ним кофе. - Волнуешься? – спросил Шен, усаживаясь напротив и скрывая широкой спиной уже сильно слепящий своими лучами Аин. - Нет, больше расстроен. Пытаюсь надышаться перед смертью, - ответил Дан. - Не надо с утра про смерть. А про командировку – мы же давно этого хотели, настоящий полёт в дальний космос. К тому же сегодня симпозиум. - Ты выспался? Шен на миг прикусил губу, выдавая лёгкий стыд в глазах. - Не выспался, - констатировал Дан, отпивая тёплый крепкий напиток. Розовый кофе из селекционного зала института и правда был хорош на вкус, а бодрил почти мгновенно так, словно по телу пропустили ток. - Тогда я расскажу. А ты отдохни, - продолжил светловолосый. Шен посмотрел на партнёра с негодованием, даже с возмущением. - Я до ночи готовил речь. Ты же знаешь, мне тяжко она даётся, тем более в конце. Не умею я без ухода от темы в глубокие примеры. Дан лишь улыбнулся в ответ. Сказать тут нечего: он давно знал, что Шен очень упрям и страдает «тяжёлой формой перфекционизма», выражающегося в подходе к одежде, дизайну презентаций, формул и структуре письменных работ. О подходе к его научной специализации и вовсе можно молчать: за восемь лет обучения он стоически разрабатывал свою теорию паттернов развития разума во вселенной, и наконец был близок к её презентации перед мировым сообществом. Пара молодых учёных собралась в неспешном темпе. Квартира в центре города, полученная от государства за научные достижения, требовала минимума ухода от человека. На отсутствие человека на долгий срок о ней позаботятся домашние роботы, а о них техник домашнего хозяйства, оповещённый о долгом отъезде. Как и за многими квартирами, надзор тут надёжный: это дом учёных анаранского института жизни, и долгие командировки жильцов не были чем-то экстраординарным. Само убранство квартиры было богато на складную и потайную мебель, специально сделанную под возможность убираться в стену, а потому после окончательной уборки в доме стало невероятно просторно. Аин утопил комнату в светло-оранжевый цвет, без стеснения вторгаясь в огромное балконное окно, прорывая белые шторы. Взглянув на дом в последний раз перед разлукой, Данаил вздохнул. Не верилось, что сегодня они уже сюда не вернутся. Нежное прикосновение к лицу вывело его из состояния минутной тоски. Тёплый и проницательный взгляд Шена грел саму душу, не оставляя в ней чёрных теней. Последовавший нежный поцелуй Дан встретил робко, но с внутренним трепетом. Теперь тепло разбежалось внутри и поселилось там надолго, такого на несколько часов хватит – как раз на симпозиум. Крепкие и вместе с тем нежные объятия Шена напомнили о днях, когда они оба ещё стеснялись признаться друг другу в симпатии, но оба проявляли первые робкие чувства нежности, ещё скованные тревогами непринятия. Именно сейчас перед выходом так хотелось стоять вечно - и пусть мир подождёт. - Пойдём. Путь до института пролегал через парк. Все растения здесь были живыми, лучшими представителями культур, выращенных учениками и учёными Института Жизни. Генетически модифицированные размашистые дубы, прямые красные сосны, гигантские ивы – все они стояли по краям широкой каменной улицы с арками. Между деревьями же были зелёные полянки и чистые тропинки с белыми лавочками – места, где студенты любили проводить время после занятий, а учёные активно размышлять на свежем воздухе. Так и они с Шеном сидели на лавочке, лежали на траве, наблюдали за закатом и звёздами в отражении косых стеклянных этажей института. Впереди по тропе же был институт – огромный комплекс, построенный в виде остеклённой этажированной пирамиды, стоящей на многоэтажном основании. Напоминал он также и огромный широкий гриб из стекла и бетона, которым вместе придали облик современной научной тенденции Анарана: технологии и жизнь, техника и гуманитария, совмещённая в едином стиле новейшего брутализма – не лишённого изысканных черт, но по-прежнему незыблемого и могучего. Внутри институт был ещё более грандиозен, чем снаружи, действительно соответствуя названию «Храм науки». Огромные пространства, несмотря на своё наличие, никак не препятствовали разместить здесь множество этажей, кабинетов, залов, лабораторий и тематических крыльев. Сейчас же путь по широким мраморным ступеням вёл прямо к главному дискуссионному залу института.