На расстоянии

Холод пропитывал стены Азкабана. Сириус сидел на полу в небольшой тёмной камере. Его длинные, всегда такие красивые чёрные волосы висели грязными прядями. Лицо осунулось, под глазами были тёмные круги, а во взгляде была пустота. Пустота и такая всепоглощающая вина, что у Викки перехватило дыхание. Сириус медленно поднял свои глаза на неё. – Викки... — его голос был хриплым, разбитым шепотом. В нем не было ни капли надежды. И в этот момент все её собственное горе, вся её боль от потери брата, вся ярость и отчаяние – всё это прорвалось наружу. Она не пошла, она кинулась к нему. Она рухнула перед ним на колени, не обращая внимания на грязь и холод. Её руки, дрожащие от сдерживаемых эмоций, поднялись и обхватили его лицо. Пальцы впились в грязные волосы, ладони прижались к его ледяным щекам. — Я знаю, — прошептала она, прежде чем он смог что-то сказать. От её горячего дыхания в холодном воздухе пошёл пар. — Я знаю, ты не виноват, ты не мог. Скажи мне, что это не ты. От этих слов Сириус вздрогнул, будто слова задели его рану. — Это не я, — тихо вырвалось у него. — Но это я виноват, Викки. Я предложил поменять Хранителя, я предложил им Питера. Я был так уверен, что это отличное решение. – Тело Сириуса бросило в злую дрожь, он попытался отстраниться от неё. – Петтигрю оказался предателем. Чёртова крыса! Его голос поднялся до хриплого крика, полного самоистязания. Он сжал кулаки так, что кости побелели. – Это я виноват в их смерти! Джеймс... — его голос сорвался. — Я его потерял. Я потерял их всех... И тут в груди Викки разорвалась собственная, свежая, невыносимая боль. Боль от потери брата. От пустоты в доме, который больше не был тем самым домом. От осознания, что его больше нет. – Он никогда, ты слышишь меня, никогда не винил бы тебя. – Её голос дрожал. — Он любил тебя. Ты был ему как брат. И я... я тебя тоже люблю. Ты единственный дорогой человек, который у меня остался. Эти слова вырванные из самой глубины её души, казалось, сломали последний барьер между ними. Его тело содрогнулось, и он, наконец, пошевелился. Его руки медленно поднялись, словно боясь её спугнуть, и обвили её спину, цепляясь за Викки как за единственную реальность. Она прижалась к нему, зарывшись лицом в его шею, чувствуя запах грязи и отчаяния, но под ним – тот самый знакомый, родной запах Сириуса. Не в силах больше сдерживаться, она заплакала, её слезы стекали на его плечо. Сириус не плакал, но всё его тело было напряжённо в безмолвном крике, и он дрожал, как в лихорадке. Она гладила его по волосам, по спине. Это было объятие двух раненных людей, пытающихся остановить кровотечение друг у друга. — Я вытащу тебя отсюда, — тихо, но с непоколебимой уверенностью прошептала она ему в ухо. — Я докажу твою невиновность. Но ты... ты должен держаться. Ради меня. Ради Гарри. Ради Джеймса. Обещай мне. Снаружи раздался грубый окрик тюремщика: «Время вышло!». Они замерли, не желая отпускать друг друга. Прощальное объятие было еще крепче, еще отчаяннее. Казалось, они пытались в последний миг впитать в себя друг друга, чтобы хватило на долгое время разлуки. Потом Викки заставила себя подняться. Её ноги были ватными. Она медленно направилась к выходу, но перед тем, как уйти, она остановилась и обернулась. – Сириус... с прошедшим днём рождения, – выдохнула Викки и не дожидаясь ответа вышла из камеры, а решётка с грохотом захлопнулась за ней. Сириуса будто холодной водой облили. Он вспомнил, что прямо в свой день рождения, 3 ноября 1981 года, он хотел сделать Викки предложение. Он спрятал кольцо в красивой коробочке в надёжном месте. И, кажется, теперь оно останется там навсегда...