Иммунитет

↺

Кому: Мария Вишневская

От кого: Евгений Дятлов

«Мари, это уже третье письмо! На предыдущие ты не ответила. Надеюсь, не сменила e-mail? Иначе всё очень плохо…

Если кратко: в Вешках нашли трупы, без крови и со следами укусов на шее, полиция ищет убийцу, и Хранители — тоже, грозят казнить. Дед Слава не подаёт вида, но очень переживает. А ещё на твою фотографию часто смотрит, скучает, наверное.

Приезжай, а? Хотя бы ненадолго»

***

2020 год       Мари закрывает вкладку в браузере, а следом — крышку ноутбука, убрав его в сумку. Всё равно заряда почти не осталось: девушка не теряла время даром и в дороге написала ещё одну главу романа. Литературный агент будет ею доволен, узнав, что молодая писательница продолжает трудиться над книгой даже в период вынужденного отъезда в Смоленск. И хоть Вишневская не хотела возвращаться в город, дальше игнорировать письма Жени не могла, особенно после того, как новообращённый вампир рассказал причину, по которой настойчиво добивается внимания сестры. Правда, она и третье послание оставила без ответа, однако в тот же день вылетела в Смоленск. В город, из которого однажды сбежала…       И теперь машина мчит из аэропорта к дому первородного вампира по знакомым улицам. Марии кажется, за годы её отсутствия ничего не изменилось. Даже злосчастная яма у старого особняка никуда не делась. А вот с самого здания, где некогда жил её возлюбленный Алексей Орлов, исчезла табличка, установленная ещё при Союзе. Из-за строительной техники рядом с домом вампирша делает вывод, что нынешняя власть безразлична к историческому строению — им лишь бы очередное кафе или торговый центр втиснуть на карту городу. Мари тихонько хмыкает, отворачиваясь от мутного окна, и устремляет пристальный взгляд в зеркало заднего вида, смутив засмотревшегося на неё водителя.       Он тушуется, неловко кашляет и до конца поездки на угрюмую пассажирку больше не смотрит. А затем, остановив машину у нужного дома, словно желает быстрее расстаться с Мари: торопливо выгружает её чемодан из багажника, бурчит «Всего доброго» и, вернувшись за руль, с пробуксовкой на корке льда срывается с места. Девушка провожает чёрный Ниссан взглядом до арки в конце двора, и когда он скрывается из поля зрения, подхватывает чемодан, уверенно толкнув входную дверь. За ней — ещё одна. Единственная преграда между Мари и семьёй, а также единственное, что отделяет её от встречи с прошлым, от которого так долго бежала, чтобы теперь самой сделать первый шаг навстречу.       К сожалению, нельзя провести вечность в этой небольшой прихожей, слушая завывающий на улице ветер, поэтому вампир делает ненужный для её организма вдох и, отворив створчатую дверь, бесшумно заходит в коридор. Первые секунды — ошеломляюще тоскливые. На Марию, подобно вороху исписанных страниц дневника, одно за другим накатывают воспоминания: как впервые перешагнула порог этого дома уже после обращения, как Аннушка прятала в тайнике за картиной небольшие подарки от несостоявшихся женихов, как Жан и Ольга бурно ссорились и навлекали на себя гнев Святослава Вернидубовича — противника семейных склок.       Из-за этого тридцать лет назад Вишневская и покинула отчий дом: не хотела огорчать Святослава. Тогда она попрощалась только с ним. Отчётливо помнит, что стояла в этом самом коридоре, стыдливо опустив глаза, а напротив — дед Слава, на которого Мария не смела взглянуть. Боялась увидеть его разочарование. Но вместо осуждения Кривич по-отечески обнял и, поглаживая по спине, тихо произнёс: «Езжай, доченька. Езжай». В те минуты дозволение вампира облегчило боль от предстоящего расставания. Главное, что дед Слава её не осуждал.       Вот и сейчас по коридору разносится его недоверчивый голос: «Марийка?»       А вслед за первородным вампиром из зала выглядывает Евгений. Он, узнав гостью, широко улыбается и с присущей ему непосредственностью бросается к девушке, чтобы заключить вампиршу в крепкие объятия. Растерявшись из-за бурного проявления чужих эмоций, Мария даже обнимает парня в ответ, словно это не первая их встреча. До сего дня новообращённый доставал Вишневскую только в Интернете, заваливая электронную почту сообщениями. Социальные сети девушка не вела из принципа. Тяжело обновлять свою личность, чтобы избегать вопросов окружающих о нестареющей внешности, если в Сети множество твоих снимков; чем меньше вампиры наследят, тем проще в дальнейшем «умирать» и воскресать.       — А я думал, ты опять игноришь, — в словах Жени проскальзывает укор. — Могла написать, что всё-таки приедешь. Встретили бы.       Но старик отвешивает подзатыльник, и Дятлов, схватившись за голову, оборачивается с выражением искреннего недоумения на лице, поинтересовавшись:       — Дед Слава, за что?       — Ты, паршивец, пошто Марийку от дел оторвал?! Вот кто тебя просил? — набрасывается на парня Святослав.       И Мари спешит вмешаться, сжалившись над самым младшим из родственников, которого Кривич награждает ещё одним подзатыльником, когда Женя объясняет, мол, им ведь нужна помощь в поиске настоящего убийцы? А чем больше людей ищут, тем лучше.       — Ну, всё, дедуль, хватит, — Мария касается мужского плеча, улыбнувшись. — Он и без того у вас шебутной, а от тумаков и вовсе бедовым станет.       Святослав Вернидубович ворчит: «Да уже проблем не оберёшься от негодника», но всё-таки отворачивается от Жени. Девушка жестом призывает его уйти с глаз долой, пока старик не успокоится, и чувствует удовлетворение, когда новообращённый в тот же миг скрывается в своей комнате. После негромкого хлопка дверью Мари переводит взгляд на Кривича. Она испытывает неловкость, которая мешает подобрать нужные слова и начать разговор.       Но Дед Слава оказывается более находчивым.       — Совсем ты, Марийка, пропала. Забыла старика, — журит он и качает седой головой.       Только устыдиться девушка не успевает: Святослав Вернидубович, шагнув ближе, крепко её обнимает. И не будь Мария слишком сдержана в проявлении эмоций, то обязательно заплакала бы от встречи с тем, кто более века заменяет ей отца. А ещё — от забытого ощущения домашнего тепла.

***

      Аннушка возвращается не одна. За названной сестрой маячит московский следователь, который представляется Иваном. Его руку, протянутую для приветственного рукопожатия, Мари игнорирует, смягчая это вежливой улыбкой, адресованной Жалинскому.       — Не знала, что ты возвращаешься, — говорит Остроумова и переводит взгляд на деда Славу и Женю. — Почему не предупредили?       — Мы сами не знали, — бормочет новообращённый.       Он вышел из комнаты уже через десять минут, не справившись с любопытством. И до прихода полицейских сидел в зале, слушал Марию, которая рассказывала дедушке о своей жизни. Всё-таки тридцать лет не виделись. По вампирским меркам это, может быть, и недолго, но Жене, которому даже восемнадцать человеческих лет не исполнилось, такая разлука кажется длительной.       — Надолго приехала?       — Как знать, — туманно отвечает Мари. — Слышала, здесь много интересного происходит, вот и решила вернуться в поисках вдохновения.       При посторонних она не говорит напрямую, что приехала помочь клану, которому угрожают не то истреблением, не то сокращением популяции. Жалинский хоть и следователь, заинтересованный в поимке настоящего убийцы, но всё-таки человек, и глупо посвящать его в тайну существования вампиров. От Хранителей потом не отобьёшься, нажив новые проблемы.       — Интересно, а потом что? Вновь сбежишь в… Напомни, где ты живёшь теперь?       — Анна! — дед Слава с укором смотрит на Остроумову. — Лучше порадовалась бы, что сестра приехала.       Иван, наблюдающий за колким разговором, тоже хочет успокоить коллегу и прикасается к её руке, но девушка, нервно дёрнув плечом, не отводит глаз от Марии.       — Чему радоваться? Это она сегодня здесь. Вот утром проснётесь, а нет Машеньки. Опять уедет, никому не сказав.       Мари сжимает в руке бокал из непрозрачного стекла. Вспыхнувшее в ней раздражение подстёгивает обнажить клыки, дикой кошкой зашипеть на Анну, и только присутствие москвича помогает кое-как держать себя в руках. Остроумова не могла забыть, что сестра не любит, когда её называют «Машенькой» или «Машей», и специально выбрала эту форму имени — показать, насколько зла и обижена.       — Девушки, давайте вы в другой раз поссоритесь? — вмешивается Иван, посмотрев на Марию, а затем на Анну, напоминая ей: — Мы вообще-то не просто так сюда пришли.       Остроумова, наконец, отворачивается от сестры.       — Женёк, нам помощь твоя нужна, — продолжает Жалинский. — Где ноутбук?       Следователи и младший из вампиров уходят в комнату студента, а дед Слава ободряюще похлопывает Марию по плечу, словно говоря: «Не обижайся на Аннушку, она не со зла».       И ведь действительно не со зла. До позорного бегства Марии у них были хорошие отношения, как у настоящих сестёр, поэтому затаённая Аней обида вполне ожидаема. Нужно поговорить потом, объяснить всё. Остроумова хоть и носит броню из строгости и неприступности, в душе остаётся чуткой и понимающей девушкой.

***

      В спальне Марии ничего не изменилось. Из нового — лишь толстый слой пыли на поверхности мебели. Но благодаря вампирской скорости девушка за несколько минут приводит комнату в порядок и распахивает скрипучую форточку, полной грудью вдыхая морозный воздух. Привычка, помогающая не выделяться среди людей. По этой же причине Вишневская мастерски делает вид, что на совместных приёмах пищи наслаждается едой, что пьянеет после пары-тройки бокалов алкоголя, и что верит обещаниям любить до конца жизни, произнесённых теми, кто не подарит ей счастливое — совместное — будущее. И вовсе не потому, что у жизни Марии нет конца.       Их с Анной проблемы от одного. От прикосновений. И если Остроумовой они дают возможность услышать чужие мысли, то Мари видит, к чему приведёт общение с тем, к кому прикасается. Как бы ей хотелось отключить эту способность… Зная всё наперёд сложно даже мечтать, что жизнь может пойти по другому сценарию, потому что ещё ни разу не случалось иначе. Всё было ровно так, как она видела в виденьях, неконтролируемо врывающихся в её сознание.       Только единожды эта способность дала сбой. Интересно, прикоснувшись к нему вновь, Мари что-нибудь увидит? Но, кажется, проверить не хватит смелости.       Если бы сердце в груди ещё стучало, то в эту самую минуту сбилось бы с ритма от одного лишь его голоса там, в глубине домa. Встретиться с Жаном гораздо страшнее, чем столкнуться с обиженной Анной или понимающим Святославом Вернидубовичем. Однако трусливо прятаться в спальне всю свою вампирскую жизнь невозможно, поэтому девушка, взглянув в зеркало, одёргивает длинную — до щиколоток — юбку и поправляет ажурные манжеты на чёрной блузе. Лишь после этого выходит из комнаты и медленно, человеческим шагом, идёт в зал.       Жан принёс семье кровь. И судя по приторно-тяжёлому, густому запаху, кто-то успел открыть упаковку третьей отрицательной. Свежая. Наверное, сегодня донор сдал на станции переливания. Только вот Мари, успевшая утолить жажду, не испытывает желания полакомиться. Или всё дело в волнении?       Вишневская замирает на пороге, не выдавая своего присутствия. Она видит, как Жан приветствует деда Славу до боли знакомым жестом — поцелуй в седую макушку наполнен безмерным уважением к первородному вампиру. И эта домашняя теплота вызывает у Марии щемящую тоску, которую девушка старается отогнать, пока Дешамов убирает запас крови в старенький, ещё советских времён, холодильник. А стоит развернуться, так и не закрыв дверцу, как его взгляд прикован к гостье.       — Мари?..       И вот оно — то самое «Мари», произнесённое на французский манер с раскатистой «р», из-за которого она больше не воспринимает другие сокращения своего имени. Злится на себя за это, но ничего не может поделать. От «Мари» из уст Жана сладко тянет внутри, там, где не должно быть такого трепета.       Выдержка её не подводит, когда всё-таки входит в комнату и сдержанно кивает:       — Здравствуй, Жан.       А Дешамов по-прежнему растерян, поэтому не видит, что девушка, присев за стол, специально кладёт руки на колени, чтобы за светлой скатертью он не заметил, как мелко дрожат её пальцы.       — Что ты здесь делаешь?       — Это я её позвал, — вклинивается Женя и восторженно спрашивает: — Круто, правда? Теперь вся семья в сборе и мы сможем найти настоящего убийцу.       Но Жан будто не слышит новообращённого. Их с Аннушкой, оказывается, интересует одно и то же, потому как задаёт вопрос, три часа назад озвученный следователем.       — А надолго к нам?       И вновь Мари не дают ответить. На сей раз — дед Слава.       — Что вы заладили «надолго» да «надолго»? — ворчит он, захлопнув одну из старых книг, которую до этого читал. — Ты, Жанчик, лучше расскажи, как дела с лекарством?       Ослушаться первородного вампира Жан не рискует. Взглянув на Мари, доктор присаживается за стол — напротив девушки — и говорит обо всём, что уже удалось сделать.

***

      У вампиров нет необходимости спать, а потому Мария ночи напролёт пишет книги, удивляя литературного агента своей результативностью; однако не всегда новые главы отправляет по мере их написания, иногда срывая сроки и ссылаясь на нехватку времени или отсутствие вдохновения. Иначе у Елизаветы возникли бы вопросы, потому что ни один человек с активной социальной жизнью не способен писать в таких объёмах.       Наверное, это впервые за долгие месяцы, когда Вишневская с наступлением темноты не погружается в создаваемый ею мир.       Встреча с Жаном подобна засевшей под кожей занозе, которая терзает и зудит. Мари с удовольствием расковыряла бы грудную клетку, чтобы выкорчевать из себя глупую тоску и обжигающе-горячие воспоминания, до сих пор не померкшие. Через стенку — в соседней комнате — Женя снова проводит прямой эфир и рассказывает подписчикам о готовящейся вечеринке, поэтому, чтобы хоть чем-то заглушить беспокойные мысли, Вишневская начинает вслушиваться в его голос.       Мари помнит, как несколько месяцев назад увидела на электронной почте письмо от Евгения. Отыскать её e-mail нетрудно, достаточно зайти на официальный сайт, созданный по настоянию агента. Из того послания и узнала, что парень — новообращённый. С первых же секунд Дятлов вызвал смешанные чувства. Поначалу Мария раздражалась, что её настиг такой назойливый «привет» из прошлой жизни. Девушку злила беспечность Жени, который писал, мол, считает обязанностью познакомиться с названной сестрой, несколько раз упомянутой смоленскими вампирами. И она решила не отвечать. Однако через пару дней студент прислал новое письмо, где наивно — или это был такой хитрый ход? — сокрушался о недошедшем первом сообщении. А ещё добавил несколько семейных фотографий, сделанных в основном на фронтальную камеру его телефона. Вишневская скучала по клану. Эти снимки разворошили в Мари ту боль, которую она долго убаюкивала, усыпляла в себе, чтобы не задыхаться от тоски в чужом городе. Только даже мысль о возвращении в Смоленск делала в разы больнее. Тем не менее, в благодарность Мария всё-таки написала настырному вампиру. Потом ещё разок, и ещё…       А Женя оказался не глуп и, проследив закономерность, специально присылал фотографии вампиров, если желал быстрее получить ответ Мари. Его не обижало, что Вишневская пишет скупо — парой-тройкой фраз. И пока девушка терзала себя молчаливым вопросом, почему Евгений стремится к общению, сама не заметила, как привыкла к письмам новообращённого.

***

      Люди, вернувшись в города, в которых давно не были, посещают какие-то памятные для себя места, назначают встречи с друзьями, а вампиры — ходят на кладбище. Это последнее пристанище не только родных, не обрётших вечную жизнь, но и «погибших» личностей самих обращённых. В этом городе мёртвых Мари помнит тропинки к каждой из могил.       Такие посещения даются ей тяжело. У захоронений близких девушка провела лишь несколько мучительных минут, а теперь стоит у заснеженной каменной плиты и смотрит на себя. На ту, которая умерла в Первую мировую войну — 27 июля 1915 года. Она служила сестрой милосердия. Стала ею от отчаяния, когда погиб старший брат. Мария была очень привязана к Лёне, боль потери не утихала, и Вишневская решила спасать чужие жизни, чтобы эта чёрная клякса горя не расползалась в сердцах горюющих матерей и сестёр. Вот только…       — Ты многих тогда спасла.       Мария, погружённая в воспоминания и не заметившая появление Жана, вздрагивает, застигнутая им врасплох. Француз останавливается рядом, вызвав желание отшагнуть и увеличить расстояние между ними. Но девушка понимает, как глупо будет выглядеть, поэтому сдерживает свой порыв и из-за нервозности поправляет меховой воротник чёрного пальто. Жан от самого дома за ней шёл?       А вслух произносит совсем другое.       — Их могло быть ещё больше, если бы не та мина, — возражает Вишневская.       Мужчина не отвечает и без интереса рассматривает могильный камень, в центре которого фотография ещё юной Марии. Она знает, что портрет выбирала мама, но этот снимок вызывает печаль. Так искренне, как на нём, девушка уже давно не улыбается.       Чтобы отвлечься, Мари отводит взгляд от могилы и ненароком опускает его на руку Жана, которая лежит на металлической оградке так близко к её собственной ладони. Они коснутся друг друга, если совсем немного сдвинуть кисть влево, а в душе теплится глупая надежда, что их судьба всё-таки изменилась. Но девушка борется с искушением, не желая ощутить болезненное разочарование, и думает, что лучше оставить Дешамова одного.       Однако он предвидит это и успевает сжать пальцы на её руке, вынудив задержаться.       — Мари, постой.       От лёгкой хрипотцы в голосе Жана девушку потряхивает, и, чтобы не пропасть в его глазах, вампирша опускает взгляд. Они касаются друг друга уже несколько секунд, а сознание Вишневской всё ещё не взрывают видения о будущем. Только это не успокаивает; наоборот, мысли Мари лишь сильнее стягивает узел недоумения, потому что она не находит объяснение тому, что случилось тридцать лет назад. Её способность не действовала на вампиров. Никогда. Кроме единственного — исключительного — случая, когда после проведённой с Дешамовым ночи девушка в порыве чувств положила ладонь туда, где уже давно ничего не стучит, и увидела Жана с Ольгой. Больничный коридор, приподнявшаяся на носочках и целующая своего бывшего мужа графиня — это всё, что успело мелькнуть перед глазами прежде, чем Мария отдёрнула руку.       Она не забывала, что чувствами вампира единолично владеет Воронцова, а когда лишь раз дала слабину, высшие силы напомнили об этом весьма болезненным образом.       И искушать судьбу вновь Вишневская не хочет.       Девушка настойчиво тянет руку, молчаливо призывая Дешамова разжать пальцы, и он повинуется.       — Я рад твоему возвращению, — торопливо говорит Жан, словно боится не успеть высказаться. — И вчера должен был задать тебе совсем другие вопросы…       — Ты ничего мне не должен.       — …поэтому, может быть, сходим куда-нибудь вдвоём? Я бы хотел узнать, как ты жила эти годы, — завершает мужчина, нарочно не замечая резких слов Мари, вклинившейся посреди фразы.       Удивлённая этим предложением вампирша всё-таки смотрит на Жана и теряется в его взгляде, чувствуя, как сокрушаются прежде непоколебимые убеждения. Три десятилетия Мария втолковывала сама себе, что им с Жаном не быть вместе, что нужно запретить допускать любые «а если». Однако не учла: Дешамов, не прилагая усилий, способен стереть в порошок то, чего она добивалась годами. И Жан видит её сомнения.       — Прошу, Мари. Ты не представляешь, как я скучал по тебе.       Для Вишневской эти слова — контрольный выстрел в голову. Грязный, запрещённый приём. Вот так с лёгкостью Жан превратил точку, которую она когда-то поставила, в запятую. И у Марии нет сил на сопротивление.       Знает, что будет жалеть об этом, но…       — Хорошо, — соглашается на встречу. — Время и адрес напиши. Номер телефона есть у Жени, думаю, он с радостью поделится.       Оставаться наедине с Дешамовым посреди старой части кладбища девушка больше не хочет, чувствуя, как только что предала саму себя и совершила ошибку. Мари вновь сбегает. А обернувшись на развилке, видит, что Жан продолжает смотреть ей вслед.

***

1915 год       К сожалению, инициация не стирает воспоминания о последних минутах жизни.       Мария пришла в себя внезапно, закашлявшись и пуще раздирая сухое горло, но когда сознание услужливо подкинуло образ раскуроченного воза, на котором везли раненых, собственный дискомфорт отошёл на второй план. Девушка в ужасе стала оглядывать себя, шаря по телу покрытыми кровью руками. Она помнит, что после взрыва зазвенело в ушах, оглушив её, а затем спину и голову пронзили вспышки резкой, жгучей боли. Наверное, Господь был к ней милостив, и по благой воле Мария провалилась в спасительную тьму. Но вынырнув из бессознательного состояния, Вишневская уже ничего не понимала. Кровь, покрывающая кожу и разодранную одежду, была её, но на теле никаких видимых ран. Даже не болит ничего, кроме пересохшего горла.       — Очнулась?       Сначала девушка узнала опушку леса за деревней, которую их госпиталь по приказу командования покинул пару недель назад. Потом — старика, внимательно смотревшего на неё. Однако это узнавание ничего, кроме дикого ужаса, не принесло. Мария спешно перекрестилась и зашептала слова молитвы, заученной ещё в детстве. Матушка советовала читать её, если привидится нечистая сила. А ничем иным, кроме наваждения, девушка не могла объяснить то, что Святослав Вернидубович, похороненный ещё прошлой осенью, сидел на бревне. Здоровый и, кажется, живой.       И в ещё бо‌льшем страхе Мария отпрянула, когда старик протянул к ней руку. Да так отшатнулась, что врезалась спиной в молодую сосну, которая вдруг с треском повалилась на землю, спугнув тем самым стаю ворон, сидевших в листве соседних деревьев.       — Пошто лес ломаешь? — дед Слава, до смерти живший на соседней улице и славившийся добрым нравом, тяжело вздохнул и взглянул с укором. — Марийка, не узнала, что ли?       — Ч-что вы та-такое?       Вишневская попыталась отползти, но уткнулась в дерево. Мария широко распахнутыми глазами смотрела на поломанный ствол, вторая часть которого с корневищем осталась в земле, и отказывалась принять, что это сделала она.       — Почему я… Как… Я же помню, что…       Не отыскав подходящих слов, девушка резко смолкла и затравленно посмотрела на Кривича. А он, как ни в чём не бывало, принялся объяснять:       — Я вампир, Марийка. И ты теперь — тоже. Помнишь же, как рядом мина взорвалась Ты в лазарете умирала. А я ж тебя ещё вот такой, — старик показал ладонью на уровне пояса, — помню. Жалко стало. Вот и обратил.       Ситуация казалась Марии настолько абсурдной, что она засмеялась против своей воли — потрясение расшатало нервную систему, но тут же зажала рот рукой, при этом не ощутив под пальцами клыки, которые, насколько известно, обязательная часть образа кровососов. Объяснение деда Славы звучало как несмешная шутка. Мысли путались, в то время как чаши незримых весов продолжали раскачиваться, всё более склоняясь к правдивости версии старика. Однако поверить в неё девушка не могла и не хотела, чтобы не сойти за сумасшедшую. Происходящее вокруг, наверное, лишь результат горячки, которая началась после контузии и ранения.       — Да, верно, так и есть… — пробормотала Мария.       — Думаю, она считает себя сумасшедшей, — весело донеслось из тени деревьев, откуда вдруг вышел ещё один мужчина, взглянув на Кривича. — Святослав Вернидубович, позволите?       Тот отошёл в сторону, уступая место незнакомцу, который присел перед Марией на корточки и клыкасто улыбнулся ей, лишь сильнее напугав. Девушка беспомощно взглянула на Кривича, дёрнувшись, когда на руку легла чужая ладонь. Вторжение в личное пространство и внимательный взгляд пробуждали желание убежать, спрятаться, но стоило незнакомому мужчине заговорить, как в голове вспыхнули воспоминания. Они были смазаны, будто покрыты толстым слоем пыли, который нужно смахнуть, чтобы увидеть больше.       — Сейчас лучше не забивать голову лишними мыслями, — с мягкой, уже не клыкастой, улыбкой незнакомец тихим голосом пресёк её попытку ухватиться за блёклые картинки. — Как тебя зовут?       — Мария. Мария Вишневская, — как зачарованная, она не отводила от него глаз.       — Можно я буду звать тебе Мари́?       Новообращённая не возражала. Новое имя приятно звучало из уст мужчины, чьё лицо по-прежнему казалось знакомым. Позабыв о приличии, девушка рассматривала его, силясь вспомнить, где могла видеть этого человека. Но улавливала лишь мысли о грязном, сером потолке, который качался из-за головокружения, а на фоне этого — строгий голос с раскатистым звучанием слов, где встречалась буква «р». Мария припоминала, что он требовал принести больше марлевых повязок, и… больше ничего.       — Я рад с тобой познакомиться, Мари, — продолжал тем временем мужчина. — Меня зовут Жан, а это — Святослав Вернидубович. Ты же помнишь его?       Мария вновь кивнула, бегло взглянув на старика, который когда-то жил на той же улице, что и семья Вишневских.       — Вот и замечательно, — сказал Жан, вновь приковав к себе внимание новообращённой. — Пойдём домой, ma chérie, тебе нужно отдохнуть и поесть.       Оказывать сопротивление Мария уже не могла, как и быстро смириться с новой реальностью. Ей казалось, что, оставшись одна, изведёт себя мыслями и убедит в сумасшествии, поэтому добровольно вложила руку в протянутую ладонь Жана — он помог девушке встать, а затем накинул на плечи своё пальто. Всё то время, пока они шли к небольшому домику на окраине села, мужчина был рядом и придерживал новообращённую, обессилевшую от потрясения и голода.

***

1921 год       Грозовые тучи заволокли небо, обещая в любую минуту обронить на землю тяжёлые капли дождя, и люди, которые шли за повозкой с двумя деревянными гробами, с тревогой поглядывали наверх, боясь промокнуть, если вовремя не вернутся домой. В них не было печали, лишь усталость. А кое-кто пришёл из праздного любопытства, чтобы уже через несколько часов всё до малейшей детали обсудить со знакомыми.       Мария пряталась от чужих взглядов, держась на расстоянии. За годы Первой мировой войны, сменившейся Гражданской, похоронные процессии зачастили на старое кладбище. Появились здесь и могилы с фамилией Вишневских на деревянных крестах. От тифа первой умерла младшая сестра, которой даже семнадцати лет не исполнилось. Затем — мама. Когда все мужчины из семьи ушли на фронт, Феодосия Ивановна начала работать за троих, чтобы прокормить младшенькую, а после её смерти от горя довела себя до истощения. Матушка таяла на глазах, и сердце Марии обливалось кровью. Иногда она тайком приходила в отчий дом: до рассвета сидела у постели спящей матери и гладила её по голове, которая всего за пару дней покрылась сединой. А однажды Феодосия Ивановна проснулась. Взглянув на застывшую в ужасе дочь, она вдруг улыбнулась и протянула к ней иссохшую, морщинистую руку.       — Опять, Машуня, тонкие блузки носишь? Продрогла вся, вон. Холодная такая и бледная… Уж не заболела ли? — забеспокоилась Феодосия.       Мария прижимала к губам пальцы матери, которая в лихорадке забыла, что старшая дочь вот уже пять лет считается погибшей. После этого женщина её не узнавала. Жан, приведённый Вишневской, лишь покачал головой и с сожалением взглянул на Мари, а затем силой увёл девушку от тела Феодосии, помня, что Кривич настрого запретил обращать женщину в вампира.       Спустя полтора года Мария наблюдала, как хоронят отца и дядю, и её взгляд был пустым.       — Вот ты где.       За спиной девушки появился Жан, который, проследив, куда она смотрит, тихо произнёс:       — Мне жаль, ma chérie.       В знак поддержки мужчина сжал её плечо, но Вишневская оставила это без внимания. Они молча следили, как гробы заколачивают, а затем опускают в могилы. Из-за вампирского слуха у Марии стучало в висках от звуков трижды бросаемых комьев земли.       — Это не дар, а проклятие, — сказала она, когда всё закончилось.       Девушке было невыносимо держаться вдали от близких людей, не показываясь им на глаза. Думала, это самое тяжелое в её вампирском существовании. Но оказалось, больнее всего хоронить членов семьи, в то время как сама будет жить вечно.

***

1938 год       Мари старалась быть счастливой, однако проявившаяся способность видеть будущее после прикосновения к людям вынуждала раз за разом проклинать свою вампирскую сущность. Ещё один «дар» разбивал её навсегда замершее сердце, укореняя мысль, что теперь Вишневская обречена на одиночество.       Когда случилось первое виденье, девушка сначала испугалась, а потом изо всех сил вцепилась в отрицание. Она так сильно влюбилась, что верила: мужчина, столь искренне признающийся в любви, не способен на измену. Отгоняла воспоминания об увиденном пророчестве — их ссоре и наотмашь бьющих слова о бракованности из-за невозможности родить ребёнка. Отрицала свою способность до тех пор, пока всё не воплотилось в жизнь. Это разбило её, сделало неприступной крепостью для мужчин на долгие годы.       И только обаятельный офицер Алексей Орлов смог подобрать ключ к холодной Мари. Она сдалась под натиском его красивых ухаживаний, но сделала это не сразу, шаг за шагом позволяя Алексею приблизиться к себе. Наблюдавшая за ними Ольга тихо бесилась и иногда попрекала Жана — самого галантного и внимательного из мужчин — в отсутствии изысканности и обыденности их отношений. Только графиня Воронцова не знала, каким горьким было разочарование Мари, которая однажды всё-таки сняла перчатки и позволила возлюбленному взять себя за руку. В недалёком будущем Орлов должен был жениться, но, увы, не на Вишневской.       Мария сбежала от очередного «не тот», твёрдо сообщив, чтобы Алексей больше не искал с ней встреч. Душу разрывала боль, и хотелось рыдать навзрыд, однако глаза лишь жгло от выплаканных слёз, пока девушка находилась на крыше. Уже давно не замечая холода, она сидела на самом краю и безучастно смотрела на диск восходящего за горизонтом солнца. С тоской Мари подумала, что ничего, подобно этому светилу, не озарит ярким светом тьму внутри неё.       В сей раз приближение Жана не осталось незамеченным.       — Ma chérie, даже если ты спрыгнешь, всё равно останешься жива. Регенерация срастит твои хрупкие косточки, — заметил он. — Дедуля волнуется из-за того, что ты уже несколько часов здесь… Кто тебя огорчил, Мари?       — Алексей прикоснулся ко мне, и я увидела, что он вскоре женится на другой.       Француз присел около Вишневской и, помолчав, спросил:       — Может, не стоит сбегать от мужчины сразу после видений? — а когда Мари пронзила его раздражённым взглядом, спокойно улыбнулся ей. — Позволь себе быть счастливой, ma chérie, даже если счастье будет кратковременным.       — Я не могу быть счастливой, когда в голову врываются неконтролируемые виденья о будущем, — ответила девушка. — Но тебе этого не понять.       — Намекаешь на то, что у меня есть Ольга? Зря, — хмыкнул Дешамов. — Наш брак далеко не идеальный.       Мария взглянула на мужчину, отказываясь верить, что отношения Жана и графини Воронцовой дали трещину. А мужчина лишь улыбнулся, пожав плечами, словно говоря: «И такое бывает, да». Спустя несколько секунд Жан всё ещё смотрел на Мари, тоже не сумевшую отвести от него взгляд даже тогда, когда доктор поднял руку и медленно заправил за ухо выбившийся из-под берета тёмный локон. Пальцами вампир ненадолго прикоснулся к её щеке, но девушка всё-таки ощутила внутренний трепет и отвернулась.

***

1945 год       В их семье появилась Аннушка. Следователь, на кителе которой расплылось кровавое пятно в месте, куда попала бандитская пуля, оборвавшая её жизнь, стояла за плечом деда Славы и опасливо поглядывала на вампиров. Вишневская приветливо улыбнулась девушке, сделав первый шаг к сближению.       — Добро пожаловать домой, — сказала она. — Я Мария.       Новообращённая взглянула на протянутую ладонь и ответила на рукопожатие, несмело улыбнувшись названной сестре. Святослав Вернидубович одобрительно хмыкнул. А Мария и Анна быстро нашли общий язык, и причина не только в том, что обеих обратили сравнительно недавно. Этому способствовал развод Жана и Ольги. Находиться рядом из-за царившего между ними напряжения было невыносимо, поэтому девушки часто уходили гулять вдвоём или помогали деду Славе, который трудился на восстановлении пострадавшего в годы войны Смоленска. Так и сдружились.       А после развода Дешамова и Воронцовой сделалось ощутимо легче. В доме, где прежде слышались крики истеричной графини, воцарилась уютная тишина; Жан стал более весел, уже не бродил по комнатам мрачнее тучи, а развлекал Марию и Аннушку то французскими песнями и стихами, то рассказами о жизни и службе в наполеоновской армии. В такие вечера они сидели за шатким круглым столом, в центре которого стояла лампадка, и Мари любовалась тем, как мягкий свет заострял черты мужского лица. Наверное, поэтому от неё и не укрылись взгляды, которые Анна и Жан бросали друг на друга…       Однако позже Вишневская узнала, что совместная жизнь у следователя и врача не сложилась — из-за ревности графини.

***

1989 год       Мари вернулась из Ленинграда, где некоторое время жила во избежание вопросов, почему же, в отличие от подруг, не стареет. Не без помощи способности внушения графини Воронцовой создала новую личность, устроилась в школу на окраине Смоленска и вот уже два года преподавала историю у старшеклассников.       Её жизнь была размеренной, однако Вишневская чувствовала, что вскоре всё изменится. На экраны выходили фильмы — один смелее другого, по стране прокатилась волна забастовок, а на Центральном телевидении показывали «Сеансы здоровья врача-психотерапевта Анатолия Кашпировского». Дед Слава называл его шарлатаном и, ворча, выключал телевизор, в то время как наблюдающая за этим Аннушка переглядывалась с Марией и прятала улыбку или отвлекала старика, подсовывая ему новые письма от Жана. Лет пятнадцать назад врач вздумал сменить обстановку и уехал в Сочи, но исправно присылал семье открытки и письма.       О своём возвращении в этих посланиях Дешамов никогда не говорил, поэтому Мари не ожидала в один из дней увидеть его у школьных ворот. Заметив девушку, спустившуюся с крыльца, Жан перестал слоняться за железной оградой и улыбнулся, вызывая у вампирши ощущение порхающих бабочек в животе. Спешно попрощавшись с коллегами, она направилась к Жану, мигом угодив в его объятия.       — Ma chérie, с годами ты всё краше, — произнёс мужчина.       Он отстранился от Мари, окинув её горящим взглядом, а девушка скрыла смущение за сдержанной улыбкой. Проходящие мимо коллеги Вишневской с любопытством поглядывали на парочку, поэтому девушка предложила:       — Может, не будем стоять здесь, чтобы не давать повода для сплетен?       Жан понимающе хмыкнул, взял её под руку и повёл к автобусной остановке. Это так напоминало середину пятидесятых годов, когда Мари работала под руководством Дешамова и они вдвоём возвращались домой. В память врезались тёплые весенние деньки, когда приходилось идти по прогретым солнечными лучами улицам, пока в воздухе стоял душистый аромат цветущей сирени… А теперь, слушая истории вампира, Мария осознала, что соскучилась по мужчине гораздо сильнее, нежели представляла. Однако произнести это вслух не успела. Остановившийся посреди тротуара Жан серьёзно взглянул на неё, и Вишневская готовилась услышать что угодно, но не то, что вдруг произнёс вампир.       — А пойдём в театр?       — Сегодня? — растерянно поинтересовалась девушка. — Я даже не знаю…       — Билеты уже куплены, — Дешамов с улыбкой пожал плечами, показав, что у Мари нет другого выбора, кроме согласия. — Буду ждать тебя возле тетра, начало в шесть часов.       Проводив её к остановке, мужчина направился на работу. Он и так перенёс важную встречу ради возможности встретиться с Марией. И сей факт не давал Вишневской покоя как по пути домой, так и во время сборов в театр. Изо всех сил вампирша убеждала себя, что согласилась пойти туда из-за заранее купленных билетов, ведь жаль, если деньги будут потрачены зря. Но вечером Мари рдела от комплиментов врача и сдалась — она призналась, в первую очередь самой себе, что Жан ей нравится. Мужское внимание не только льстило, а было очень приятно. И что важнее: с Жаном не приходилось переживать о том, что её способность испортит хорошо начавшийся вечер. На вампиров «дар» попросту не действовал, поэтому ненавязчивые прикосновения Дешамова не вызывали тревожного ожидания.

***

2020 год       Тогда, в восемьдесят девятом, на Мари было бардовое платье, а теперь она несколько минут стоит перед зеркалом и думает, не воспримет ли Жан похожий наряд как признание того, что Вишневская тосковала и при первой же возможности окунулась в воспоминания. Но сразу одёргивает себя: разве есть Дешамову дело до её платья? Он столько их снимал с женских тел, что вряд ли запоминает, какая из его пассий и во что была одета на свиданиях. Думает так — и сразу мрачнеет. Зачем только вспомнила любвеобильность Жана?       В порыве эмоций Вишневская, бросив платье на кровать, хватает с комода телефон. За снятой блокировкой экрана открыт чат с единственным сообщением от доктора, в котором он указал время и любезно уведомил, что вызовет такси. Мари ничего на это не ответила, но сейчас хочет отказаться от встречи. Даже печатает короткий текст, однако, засомневавшись, удаляет. Она так много времени проводит в душевных терзаниях, что Дешамов присылает ещё одно сообщение, оповестив о подъезжающем к их дому такси.       Это необыкновенно бодрит Марию. На вампирской скорости девушка надевает платье, наносит неброский макияж и распускает волосы, тяжёлыми локонами упавшие на плечи, — на всё тратит не более пяти минут…       Жан ожидает у ресторана. Галантно подав руку, чтобы помочь Мари выйти из такси, он ведёт её в заведение, которое так сильно изменилось за прошедшие десятилетия, что вампирша не сразу узнаёт место. А когда вспоминает, то ощущается это ударом тока по нервным окончаниям, чего Дешамов либо не замечает, либо притворяется, что не замечает.       У них нет нужды в человеческой пище, однако во избежание вопросов они всё же заказывают лёгкие салаты, к которым — девушка уверена — никто из них не притронется. Почему именно ресторан? Неужели Жан хотел побеседовать вдали от семьи, но в многолюдном месте, чтобы Вишневская ощущала себя более комфортно? Вопреки любопытству, Мария не озвучивает этот вопрос, и за столиком повисает молчание. Обновлённый интерьер старого ресторана действительно заинтересовал Мари, которая рассматривает его, в то время как Жан не сводит с неё глаз. Писательница ощущает это почти на физическом уровне.       Первым нарушает тишину именно Дешамов.       — Так… ты приехала из-за того, что тебя позвал Женя? — спрашивает мужчина.       И Мари больше не может избегать взгляда на него, прилагая усилия, чтобы не показать, как волнуется.       — Я приехала, поскольку моей семье угрожает опасность, — поправляет Вишневская, добавив с нескрываемым упрёком: — Однако рассказал об этом именно новообращённый.       — Аня обижена на тебя, дедуля не хотел волновать. А в ответе на моё единственное письмо ты ясно дала понять, чтобы я больше не писал.       В чём-то Жан прав. Но не учёл одного: когда дело касается безопасности семьи, Мари способна забыть обиды и прийти на помощь. Клан — единственные близкие для неё люди. И это не изменится, даже если они живут на расстоянии и долго не общаются. Невзирая ни на что, Вишневская всё равно присматривает за семьёй. А в последнее время делать это стало ещё легче, потому что появился Женя.       Правда, говорить об этом Мари не хочет, и за столиком опять воцаряется молчание. Разговор между ними явно не ладится, но Дешамов пытается вновь.       — Я, кстати, читал твою книгу. Погоди, как же… — мужчина задумчиво хмурит брови, пока Мари ужасается от собственного предположения, оказавшегося верным. — Кажется, роман называется «Последняя встреча»? Весьма занимательная история. Но разубеди меня, если я не прав. Мне показалось, что герои такие… знакомые.       Вернувшийся официант ненадолго спасает Марию от необходимости тотчас ответить на вопрос доктора. Пока молодой человек расставляет приборы, у девушки есть пара минут, чтобы придумать достойное оправдание. В то время как Жан неотрывно смотрит на неё, Вишневская наблюдает за бокалом, заполняемым рукою официанта тёмно-красной жидкостью. Не кровью, к сожалению, а выдержанным каберне совиньон.       — Я пишу в жанре исторического любовного романа и, каюсь, использую истории, которые имели место быть. Возможно, у тебя возникло дежавю из-за Люка и Эммы, их прототипами стали…       — Мари, — мужчина тут же пресекает её ложь.       Игнорировать укор в интонации — глупо, поэтому Вишневская замолкает, не в силах обманывать и дальше. Она до сих пор не научилась противиться этой мягкой настойчивости, звучащей в речи с едва заметным французским акцентом, которого за годы жизни в России стало очень мало.       — Я говорю о главных героях, — продолжает Дешамов. — И мы оба понимаем, кого они напоминают.       На мужском лице появляется снисходительная улыбка, будто Мария — неразумный ребёнок. И в вампирше это вызывает вспышку враждебности. Почему Жан стыдит её за использование их истории в романе? Да, она сублимирует свои чувства в творчество, и не будет раскаиваться в этом. Тем более не будет испытывать вину за это перед объектом тех самых чувств — глупых, пылающих внутри, словно костёр на берегу Днепра, разведённый ими в одном из туристических походов.       — Если позвал, чтобы обсудить мои книги, я, пожалуй, поеду домой, — заявляет Вишневская.       Девушка решительно поднимается из-за стола, однако Жан касается её запястья, удерживая на месте, и Мари банально сдувается. Она садится в резное кресло и в замешательстве смотрит туда, где их с Жаном руки соприкасаются. В сознании вампирши и на сей раз не вспыхивают картинки о будущем. Это радует и пугает одновременно, потому что теперь Мария не понимает, почему же в тот раз увидела Жана и…       — Извини, — взглянув на её застывшую фигуру и неправильно истолковав это, он отпускает хрупкое запястье. — Я снова забыл, что ты не любишь, когда прикасаются без разрешения.       Вишневская тихо отвечает, что всё в порядке, по-прежнему пребывая в лёгкой растерянности.       — Мне правда жаль, — продолжает Дешамов, вдруг представ без наигранной бравады. Он отводит взгляд от Мари, рассматривая пламя свечи на их столике, тихо продолжив: — Я не лгал, сказав, что соскучился. Тебя не хватало. Но я до сих пор не понимаю, почему ты уехала?       Выдержка Марии вот-вот даст трещину, и она бросает все силы на то, чтобы спасти своё достоинство.       — Жан, не играй рыцаря печального образа, — Вишневская качает головой и добивает насмешливым вопросом: — Неужели девушки всё ещё падки на такое?       Тем не менее, она видит, что Дешамов не обманулся её хорошей миной при плохой игре. Мари успела позабыть о том, Жан всегда был слишком проницателен, однако его молчаливое осуждение не возымело эффекта.       — Давай не будем ворошить прошлое, — предлагает Мария. — Можем поговорить о чём-то другом?       Жан, немного подумав, уступает. Он кивает, соглашаясь с этим, и Мари впервые за вечер чувствует себя спокойнее.       Обведя взглядом салаты, принесённые официантом, вино, разлитое по бокалам, девушка думает, что Дешамов мог просто пригласить её на прогулку. Жаль потраченных денег, ресторан всё-таки не из числа дешёвых. Но, может быть, мужчина стремился пробудить в ней тёплые воспоминания, связанные с этим местом? Лет семьдесят назад здесь был клуб, в который «молодёжь» клана приходила субботними вечерами. Жан тогда уже развёлся и без зазрения совести флиртовал со смущёнными от его внимания девушками, а Мария и Анна, посмеиваясь, наблюдали за этим обольстителем, пока их не приглашали потанцевать. Из-за этого они надолго теряли Дешамова из вида.       Тень улыбки, вызванная мыслями о тех беззаботных днях, появляется на женском лице, но почти сразу же исчезает.       Спустя час ломкой беседы им с Жаном удаётся кое-как справиться с неловкими паузами, то и дело появляющимися в разговоре. Доктор рассказывает о своём эксперименте, который пока не увенчался успехом, говорит о семье, заполняя пробелы в знаниях Марии, и внимательно слушает её историю становления писательницей. Оказывается, кроме «Последней встречи» он читал ещё несколько романов Вишневской.       — Значит, ты без труда отыскал бы меня? — спрашивает Мари.       Если даже новообращённый Женя справился с этим, что могло бы остановить почти трёхсотлетнего вампира?       — Запросто, — подтверждает он.       — Но не стал этого делать.       — Аннушка легко узнала, в какой город ты купила билет. Но мы догадывались, что не останешься там. К тому же, дедуля твердил об уважении твоего желания сепарироваться. Пускай не сразу, но я принял то, что у тебя была причина уехать.       Они вернулись к тому, с чего начали разговор, и в воздухе опять повисло молчание.       Жан и Мари неторопливо возвращались домой пешком, угождая обоюдному — хоть и невысказанному вслух — желанию побыть наедине ещё дольше. Ступая по тонкому льду, покрывающему широкий тротуар, девушка вдруг вспоминает, что однажды они так уже шли. Кажется, это было сразу после того, как страну перестала сотрясать Гражданская война. Марию настиг очередной депрессивный этап на почве обращения в вампира, а Дешамов благородно принял на себя роль, как сказали бы сейчас, психолога. В тот день они много разговаривали и долго гуляли, пока Вишневская не успокоилась…       Желая напомнить о том случае, Мари через плечо обернулась к отставшему Жану и невольно залюбовалась им. Теперь была её очередь сверлить взглядом мужчину, который вместе с выдохом сигаретного дыма предостерёг: «Не упади». И пусть это было лишним, ведь вампирская реакция не подвела бы девушку, в душе ей всё-таки стало приятно от такого проявления заботы.       Отвернувшись, Вишневская ощущает запах мятной жвачки, которой Жан перебивает никотиновое послевкусие. Он вообще считает признаком невоспитанности курить и пускать дым на девушек, и из-за этого старается держать дистанцию, когда в его руках сигарета. А потушив окурок и нагнав Мари, Дешамов вдруг прикасается к ней.       — Позволь нам это, — просит Жан, подняв их переплетённые пальцы на уровень глаз, когда чувствует, что Мария собирается отдёрнуть руку. — Всего на одну ночь отпусти то, что напридумывала себе.       — Зачем?       Но когда вампир не отвечает, девушка останавливается. И Жан, до сих пор держащий её руку в своей, тоже вынужден остановиться.       — Я не могу так, — говорит Мари, освободившись от прикосновений Дешамова. — Ты решил поиграть со мной, как с другими женщинами?       — Мари, я…       — Дай мне сказать! — перебивает Вишневская и впервые смотрит на него, не скрывая своей боли. — Я долгие годы наблюдала, как от скуки ты одну за другой обольщаешь женщин. И признаю, что однажды тоже не устояла перед тобой. Но уже столько раз пожалела об этом… А ты даже сейчас ведёшь себя так, что я опять готова проявить слабость. Только не могу ещё раз допустить такую ошибку. Хочешь знать, почему я уехала? Ты ведь помнишь, что моя способность никогда не распространялась на вампиров? Никогда, кроме той ночи, которую мы в последний раз провели вместе. Я увидела, что даже если ты примешь меня, рядом всегда будет Ольга. Ваши больные отношения отравили бы то, что могло быть между нами. Вы же до сих пор любите друг друга, только в своей извращённой форме, ненавидя. А я не хочу провести вечность, терзаясь вопросом, не сойдётесь ли вы вновь. Я ведь влюблена в тебя, Жан. Но ты ведёшь себя… так. Против твоих чар нет иммунитета, поэтому, прошу, вылечи меня от самого себя. Оставь в покое, если всё происходящее — просто игра с твоей стороны.       К сказанному у Мари нечего больше добавить. Она замирает в ожидании хоть какой-нибудь реакции, хотя бы слова в ответ, но Жан лишь глядит на неё, словно пытается рассмотреть в чертах женского лица что-то ещё. А у Вишневской с каждой секундой, проведённой в молчании, в сердце разливается чернильная клякса тоски, приправляемая разочарованием и болью.       — Понятно…       Девушка чуть улыбается, прежде чем развернуться. Она оставляет Дешамова посреди опустевшего в поздний час тротуара, а, уходя, надеется услышать оклик. Вдруг Жан догонит и объяснит, что Мария неправильно истолковала его молчание?       Но он по-прежнему стоит на перекрёстке. И мигающий жёлтый «глаз» светофора — знак. Насмешница-судьба даёт Жану выбор: застрять в ошибках прошлого или догнать и взять за руку ту, с кем начнёт жить по-новому.