Секрет

      Вверх по телу идёт ток, он наедине, но занимается такими странными вещами, что будто чувствует чужие взгляды. Видя этого мужчину на улице, вы даже бы и не догадались, что лежит в злосчастном чëрном пакете.       Антон выглядел мужественно. Высок, хорошо сложен, короткая причëска всегда идеально лежит, даже выступающая порой щетина лишь подчëркивала точëнные черты лица. Правда, порой мужчине хотелось другого. Приятель Звëздочкина только недавно ушёл из его дома, но всё это время Антон решался. Шëлковая ткань ощущалась в руках как лезвие, что своей неправильностью уже истерзали всю душу сомнениями, но сейчас никого нет, это лишь для него.       Антон надевает вещь на себя, но долго не решается посмотреть в зеркало, ожидая разочарования. Резкий разворот, чтож, даже лучше чем он ожидал. У него хорошая фигура, вовсе не женская, хотя корсет подчëркивал силуэты талии, она, из-за общего фасона, плавно расширялась к бëдрам. Верх держался на тонких бретельках, что открывало вид на ключицы, обтянутые бледной кожей, и рельефные руки, которые тонкими пальцами сжимали мягкую, струящююся ткань. Сбоку на платье был длинный вырез, открывающий вид на подтянутые и недавно побритые ноги. Кожа на бëдрах слегка отражала свет тусклого тëплого ночника.       Антон растрепал волосы, чтобы пряди падали на лицо, убирая излишки мужества в этом образе. Он принимает более уверенную позу, и картина действительно заставляет его душу сиять от восторга. Он не выглядел так, как боялся, не был похож на актëра дешëвого фетишисткого порно. Звëздочкин выглядел элитно и роскошно, в длинном белом платье, с растрëпанными волосами и в полосатых носках. Хм, может когда-нибудь он возьмёт каблуки?       Жидкость тëмно-золотого цвета звучно льëтся в стакан, хороший коньяк для хорошего вечера. Парень аккуратно садится на диван, элегантно закидывая ногу на ногу, приглушëнная классическая музыка и свет ночника, напоминающего свет от свечи, создают нужную атмосферу. Всё отлично, не скрипни входная дверь…       — Антоха! Принимай… Обратно… Меня с общаги выгнали спать на улицу! — Дима, как всегда не вовремя. Он копошился в прихожей, судя по звукам в усмерть пьяный, что было даже на руку, если он застанет Антона в таком… Неловком положении, то возможно всё забудет.       — Стой! Не заходи! — Мужчина хотел подорваться с дивана, в горле застрял ком, в ожидании раскрытия сия похабного желания даже сведëнные колени затряслись. Каждый быстро приближающийся шаг отбивался в голове и заглушал всё вокруг, даже собственные мысли, что не помогало спастись.       — Да норм-льно всё, даже если ты голы… Пиздец… — Антон даже не смотрит в сторону наглого гостя, думая пути отступления. Всё же, как обычно выигрывает тактика «будь уверенным, даже если опоражняешься в центре города».       — Так хорошо. — Мужчина подрывается, слишком резко, от чего чувствует себя открыто и ещё более неловко. — Это может быть странно, но… У всех свои скелеты в шкафу, понимаешь? Я пойду переоденусь.       — Да ты погоди. — Дима подходит ближе, его, кажется, слегка отрезвила эта ситуация. Во взгляде парня отнюдь не отвращение, как ожидалось, а что-то другое… Томное и вожделенное, а может он просто пьян. Сбоку от них зеркало в полный рост, Звëздочкин смотрит в него, наблюдая как гость с заворожëнным взглядом легонько проводит пальцами по корсету платья на спине, от чего от того места идут мурашки, заставляющие старшего тихо вдохнуть сквозь зубы. — Симпатично так-то… Тебе больше чем с-стре моей идëт. — Дима говорит слегка хрипло и более низко, после фразы коротко смеëтся. — Не то чтобы ей м-гло что-то идти, она ногу сломала.       Дима опирается лбом о спину Звëздочкина и смеëтся, после чего поднимает голову, становясь так близко, что горячим дыханием обжигал теперь открытые плечи Звëздочкина, посылая волны тока по телу.       — Так… Отпустишь переодеться? — Лëгкие прикосновения и тихие вздохи накаляли воздух вокруг и заставляли чувствовать на удивление приятную беспомощность. Голос и действия Побрацкого сейчас приковывали к месту, и Антон стоял, послушно опустив руки и голову. Совсем не похоже на его натуру, но не сейчас ему что-то противостоять, когда он закрыт кое-где лишь тонкой тканью. Побрацкий уже более смело оглаживает чужие острые плечи, спускаясь ниже. Слишком далеко, нужно что-то сказать, но голос предательски дрожит, выдавая нежелание прекращать эти развратные действия. — Дмитрий, в-вы наглеете…       — А ты против прям. — Чужие руки на талии прижимают Антона к телу друга, резко и твëрдо, не терпя возражений. Спиной он чувствует тепло и упирающийся стояк, что о многом говорит.       Ноги подкашиваются от осознания. Чужие ладони исследуют участки тела, пока закрытые тканью, на шее чувствуются лëгкие поцелуи, пусть и Дима еле до неё дотягивается. Все эти чувства заставляют млеть в руках Побрацкого, оседать и плавиться от исходящего жара. Чëртово зеркало всё ещё сбоку, показывает что старший сдаëтся под напором пока ещё невинных ласк, в нём он растекается как нежная ткань по его не такому нежному телу.       Дима заходит дальше, прижимая более расслабленного Антона лицом к стене. Одна ладонь на чужой шее слегка сжимает её, от чего вздохи Звëздочкина становятся более хриплые, но это заставляет его прикрыть глаза от удовольствия, он сам кладёт свою ладонь поверх чужой, сжимая сильнее. Он быстро отдаëтся, но когда как не сейчас упасть в этот жаркий омут? Ему непривычно быть в этой роли, но да, он думал об этом, думал о том, чтобы отдаваться без остатка, чтобы быть вызывающим, чтобы просить своим сучьим видом подчинить его, и сейчас это выходит на славу. Другая рука Димы пробирается в прорез сбоку платья, сжимает ляшки и оглаживает. Кожа на бëдрах мягкая, но сжать не получается, мышцы напряжены, от чего они довольно твëрдые, но не менее чувствительные. Ладонь на ноге движется выше, к стоящему колом члену, всё, что разделяет сейчас их — ткань боксеров.       — Возьми его… — Тихо требует Антон, когда Дима начинает медлить. Побрацкий будто чего-то резко испугался и не заходил дальше неоднозначных поглаживаний. После недолгой паузы парень сзади него еле заметно кивает, судорожно втягивая воздух.       Со Звëздочкина стягивают трусы и они падают на пол, отчего тот слегка сводит ноги, чувствуя себя через чур открытым сейчас, если Дима захочет, он может добраться до любых уголков разгорячëнного тела. На стоящем члене смыкается тëплая ладонь друга, заставляя кровь ещё больше приливать к этому месту, как кипяток внутри Антона смесь чувств и ощущений растекается вниз. Побрацкий двигается медленно, на каждое движение получая отклик в виде томного вздоха.              Старший толкает в руку сам, не выдерживая, руки, прижатые к стене, от напряжения впиваются в неё пальцами. Слишком много ощущений, чужие губы на шее оставляют засосы, руки удовлетворяют и в то же время завороженно оглаживают рельефы тела под струящейся белой тканью. Антон смотрит вниз, там где прикрытый элегантным платьем стоит колом его член, слегка пачкая материал наряда естественной смазкой.       — Смазка есть? — Антон кивает на этот вопрос, головой указывая на вход в спальню. Она была там на случай если мужчине захочется поразвлекаться с какой-нибудь дамой. Дима уходит, он явно в затуманненом состоянии от похотя и алкоголя, даже не спрашивает где именно искать.       Звëздочкин резко теряет тепло чужого тела сзади, становится холодно, но в ожидании чего-то большего в груди что-то трепетает. Он разворачивается спиной к стене, в очередной раз поворачиваясь к зеркалу.              Такой не стойкий и поддатый он еле держался на трясущихся ногах у стены, в нежном платье, с томным взглядом и стоящим пенисом. В приглушённом освещении тот выглядел развратно и помято, но было хорошо, как же было хорошо…       — Я тута! — Пошатываясь, Дима вновь заходит в комнату с банкой смазки, он останавливается чуть поодаль, открыто и грязно рассматривая хозяина квартиры, всë, от янтарных глаз прикрытыми прядями волос и искусанных ключиц, до стройных ног, точнее одной, открытой в разрезе, на бледных бëдрах отпечатались красные следы от пальцев. Антона это смутило, он рефлекторно подносит руку ко рту, но её тут же убираюсь, целуя с напором. Комнату заполнили пошлые звуки поцелуя, Дима сбивался порой, от него пахло дешёвой водкой и это дурманило. Звëздочкина прижимают к чужому телу, вожделенно, по-свойски, в штанах гостя ощутимо тесно, он хочет, и хочет именно Антона, именно в таком виде. Такое открытие придаëт уверенности. Звëздочкин запускает руку в русые пряди, волосы длинные и чуть грязные, он мягко тянет за них назад, заставляя парня посмотреть ему в глаза. Глаза Димы тëмные сейчас, закрытые пеленой, но он тоже не уверен, стоит ли продолжать, переходить эту черту, хотя очевидно желает этого.       — Давай… — Одно слово, всё, на что хватает сил мозга, но оно разбивает все оковы. Звëздочкин разворачивается в кольце чужих рук, вновь опираясь локтями о стену. Он сам направляет теперь Димины руки, кладя одну из них себе на шею. Он чуть опрокидывает голову, прикрывает глаза и дышит на грани стонов, надеясь, что выглядит достаточно вызывающе, что его хотелось отыметь.       — Ладно, если что говори, если больно или взорвëшься, ахах… — Побрацкий шутит, значит нервничает, хотя эти переживания кажутся сейчас даже милыми. Дима смазывает пальцы и начинает аккуратно водить ими вокруг отверстия, заходя лишь на пол фаланги. Он поглаживает нижнего по животу и целует в широкую спину и плечи, чтобы тот расслабился. Палец смазанно входит, инородный объект внутри вызывает дискомфорт, отчего Антон вдыхает через зубы, этого хватает, чтобы Дима понял, что стоит дать привыкнуть.       — Всё хорошо… — От Побрацкого это даже не звучало как вопрос, пусть Антон и кивнул в ответ. Это скорее утверждение, будто по-другому и быть не может.       Через какое-то время, слишком долгое для возбуждëнных ребят, пальцы внутри тщательно смазанного отверстия двигаются свободнее. Антон начинает сам подаваться назад, когда тугость почти проходит, Дима сзади тяжело дышит куда-то между лопаток, так тесно между ними. Платье помялось, испачкалось в смазке, в месте разреза даже немного разошëлся шов, но это не имеет значения сейчас для них. Побрацкий задевает простату внутри и Звëздочкин резко выгибается впëрëд, молящее тихое мычание переходит в еле слышимый, но такой сладкий стон.       — Не больно? — От чего-то Дима не сразу понял реакцию Антона, он запереживал и остановился, хотя то, что нижний сам поддаëтся на встречу пальцам, говорит больше слов.       — Нет-нет, мне хорошо… — Ресницы слиплись и ноги еле держат, дрожат и подгибаются, ватные. Медленные движения внутри затуманивают все мысли, мужчина забывается и постанывает, ничего не видя от похоти и упавших на лицо волос. Пальцы покидают его тело, оставляя пустоту, которую хочется чем-то заполнить, но это длится недолго. Смазанная головка члена оказывается у ануса, Дима всё ещё медлит, дразнит, водит пенисом вокруг да около, тянет Звëздочкина за волосы, на всё это получая тихий скулëж. Хотя Побрацкому сдерживаться явно тяжело, он не тронут, с каменным стояком мучает и ласкает мужчину напротив, всё это время желая взять.       — Держаться тяжело так-то… — Он входит аккуратно, прислушиваясь к звукам и понимая, когда нужно дать время привыкнуть. Чувствуется его напряжение, он опирается о стену одной рукой, а другой прижимает Антона к себе за талию, и обе напряжены так, что вены проступают. — Я внутри… Ну, ты думаю знаешь, но типа… Полностью.       — Я понял, ты прижимаешься. Подожди немного… — Звëздочкин знает, ему туго и дискомфортно пока, но помогают поглаживания по животу и горячий шëпот прямо на ухо, с какими-то успокаивающими и слишком приторными словами для данной ситуации. Голос Димы похрипывает, звучит одновременно заботливо и с превосходством, не уговаривая, а скрыто требуя расслабиться, срабатывает.       Когда Антон чуть привык начались медленные и размашистые движение, каждое отдавалось тем, что Звëздочкин гудел, не сдерживая стон, когда кожа его ягодиц билась о чужую. Хорошо и неправильно, но так всё равно, мужчина сам кладёт руки партнëра себе на бëдра, ткань под ладонями скользит, но Дима держит крепко, наконец получая желанную стимуляцию. Побрацкий разгоняется, сжимает зубы на чужом плече и крепкой хваткой насаживает Антона на член, быстрее и быстрее, посылая волны жара по их телам.       Антон почти сдерживается в эмоциях, стонет тихо, хотя хотелось порой рвать глотку, но он закусывал костяшки пальцев, полностью показывая лишь телом, чего хочет. Он выгибался на встречу, откидывал голову, закатывая глаза, чëртово зеркало показывало, что он развратен и совсем не жалеет.       Через какое-то время Дима весь напрягается, стонет что-то неразборчиво в изгиб шеи и плеча, изливаясь тëплой жидкостью внутрь Антона. Он остаëтся внутри, когда рукой доводит партнëра до оргазма, яркого и громкого, по сравнению со всем процессом. Звëздочкин не может больше стоять, он опадает на пол и тяжело дышит. Ткань платья расплывается вокруг, растекается по обмякшему телу, оно порвано, стекает белëсая жидкость по низу, но всё так же добавляет нежности и хрупкости столь крепкому мужчине. В таком контрасте он и видел себя. — Я так понимаю… Тебе понравилось? — Звëздочкин указывает на свою одежду, пока Побрацкий, всё ещё без штанов, осушал его бутыль с коньяком. — Да так, симпатично…