Письма из Парижа

Lisbon, Square Dom Pedro IV, Altis Avenida Hotel, Portugal To William Adams, in his own hands       Здравствуй, дорогой Уильям, надеюсь письмо придет в срок, до того как ты покинешь свое нынешнее место пребывания. Слышал, что в Лиссабоне сейчас ужасная жара, так что в следующем письме обязательно передай спасибо Софи за её превосходную шляпу. Читал твою статью от 15 мая. Поразила твоя точность: клянусь, я чувствовал, будто сам находился там и видел все своими глазами. Не занимайся я фотографией, бросил бы все и взялся за перо по твоему примеру.       Однако обстоятельства, заставившие меня писать тебе, несколько отличаются от тех, на которые я рассчитывал. По событиям в колледже я помню, что ты большой мастак распутывать всякие загадки, так что дело тебе по плечу.       Должно быть ты помнишь, с месяц назад, на Парижской выставке мы познакомились с профессором Лагранжем. Это тот самый чудак, который утверждал, что сможет передавать электричество без всяких проводов. Помню ты еще сказал, что этот человек представляет определенный интерес, — если не как ученый, то как исчезающий вид мечтателей, верящих, что нашему разуму подвластно все. Его экспериментальный аппарат действительно был вскоре привезен на выставку, и, доложу я тебе, действительно выглядел довольно эффектно, я даже сделал пару снимков, впрочем абсолютно не отражающих увиденного. Может быть, ты даже слышал о заметке в Les Echos, в которой Феликс Бреге оспаривал его авторство. Без всяких сомнений, обычный завистник.       Но я отвлекся. Так вот, я несколько дней подряд посещал выставку, (мне тогда как раз дали заказ на фотоснимки для журнала), и довольно быстро мы подружились с Пьером. Он оказался крайне общительным, и осведомленным человеком, даже посоветовал мне как лучше проявлять снимки. Дела задержали меня в Париже, и поскольку жил я недалеко, то часто к нему наведывался. Он жил в соседнем квартале, на Рю де Гренель. Я давно думал о том, что фотоискусству нужен какой-то особый предмет отображения, отличающийся от унылых пейзажей прошлого века, и вот нашел простое решение - техника; а он в свободное от преподавания в Ecole Polytechnique время как раз конструировал дома какие-то машины. Пьер, как большой фанат прогресса, поддержал меня и даже посоветовал пару мест для фотоснимков. В общем, хороший друг, хоть и лягушатник.       Это было сразу после твоего отъезда. Но в последнюю неделю он стал вести себя в высшей степени странно, как раз после того скандала с авторством его изобретений: он заперся в своей квартире и не желал никого видеть. Со мной он разговаривал через дверь, все говорил, что его ищут, и что-то ещë, что я не совсем понял из-за моего французского. Я пытался его успокоить, но не уверен, что мне это удалось. Собственно, я собирался зайти к нему на следующий день, но дела не позволили мне этого сделать ни на следующий, ни во все последующие. В общем, новый визит я нанес уже только в субботу после полудня — мне никто не открыл. Более того, уходя, я встретил на лестнице его экономку, довольно милую даму бальзаковского возраста, которая как раз шла к мсье Лагранжу. Как оказалось, Пьер уже три дня не открывал дверь и не подавал признаков жизни. Посоветовавшись, мы решили идти в полицию.       Ну и представь себе сцену: три констебля пытаются вскрыть дверь, я и экономка, которая постоянно повторяет, что "не иначе профессор того, токами своими... и со святыми упокой".       То, что было дальше, приводит меня в полное замешательство. Перечислю все по порядку: дверь изнутри была заперта на крюк, и, нет сомнений, выйти через неё никто не мог. Окна все до единого плотно закрыты (да и какие окна, там четвертый этаж). Стало быть, выйти наш профессор никуда не мог. Но ни его самого, ни каких-то следов его присутствия в квартире мы не нашли. Зато кавардак в квартире был просто образцовый, я, пожалуй, такого и не видел. Представь себе: повсюду обрывки каких-то бумаг, разбросаны книги, поваленные набок стулья, разлитая на полу бутылка вина. В комнате, где полагалось бы быть гостиной, стоит какой-то ужасающего вида агрегат с множеством трубок, проводов и ламп, похожий на тот, что я видел на выставке. А самого профессора нет, как нет и догадок, куда он мог деться.       Полиция отказалась заводить дело — Лагранж совершеннолетний, а следов покушения будто бы и нет. Хотя в последнем я сомневаюсь. Как я уже говорил, имела место быть ссора из-за открытий, которые Пьер будто бы присвоил. Обвиняют Шарль Ламм и Феликс Бреге. И ладно бы только обвиняли — эти в высшей степени решительные господа не ограничились одними словами. И думается мне, уж не причастны ли они к пропаже Лагранжа? Тот же действительно пропал, об этом уже писали в Le Figaro (прикладываю заметку к письму).       Знаю, у тебя есть много связей в местных верхах. Если не сможешь подсказать решение, хоть бы напиши им.       Про себя я почти и не сказал, хотя было несколько эпизодов, способных тебя заинтересовать. Не поверишь, но на днях на выставке я встретил Огюста и Луи Люмьер, тех самых, которые сделали наши неподвижные фотографии полноценной движущейся картиной. Только представь какие возможности в будущем может дать это направление. Не думаю, что тебя сильно интересует техническая сторона дела, так что не буду приводить здесь наш диалог. Как я уже писал выше, мы временно остались в Париже, и, думаю, пробудем здесь до августа, пока не закончится выставка. Два дня назад сюда телеграфировал Элджерон, — у него там какие-то проблемы с налогами, хотя как мне кажется он просто снова проигрался и хочет попросить денег. Кстати, с полгода назад ты интересовался экспедицией Фуро, мне через моих новых парижских друзей удалось разузнать для тебя некоторые забавные подробности, которые, к сожалению, не поместятся в письме, но наверняка будут интересны твоим читателям.       Но что-то я все не о том. Как твои дела? Что интересного не вошло в твою газету? Мы с Софи ждем твоего ответа.       Обязательно напиши свой следующий адрес.       Твой друг и верный читатель, Реджинальд Джонс-Тейлор.       P.s. Совсем забыл, Гарри, Шарль и Бетт шлют тебе привет и просят обязательно послать им какую-нибудь открытку или фотографию из Лиссабона, к чему и я искренне присоединяюсь.       P.p.s. Совсем запамятовал, в комнате с машиной, на полу, была еще какая-то схема, начерченная мелом. У меня не было камеры, но мой знакомый фотограф из полиции обещал сделать копию. Постараюсь прислать следующим письмом.       Париж, 22 мая 1900 года.

rue de Bourgogne, Paris

France