Любимцы Вселенной

      Лёгкая пелена сигаретного дыма застилает глаза, забирая яркие краски из окружающего мира. Из-за него все вывески Термитника блекнут, блеск модных шмоток пропадает, а в голове бьётся лишь один вопрос: «Как вытащить ребят из этого дерьма?». Уехать одна она не может, совесть не позволяет. Хотя будто Йонас позволит отвезти себя из этого муравейника в город «предателей». Шум ночного города, если эту кучу несчастных людей, собранных в полужилых помещениях, можно так назвать, давит на голову. От свиста проезжающих на высокой скорости мотоциклов закладывает уши, а изредка слышащиеся издалека выстрелы заставляют пальцы поддрагивать, доставая изо рта тонкую сигаретку.       На улице прохладно. Ночь уже давно опустилась тяжелым ватным одеялом на Термитник, подавая жителям знак: «Пора вылезать, любимцы Вселенной». О да, они точно были у вездесущей, всезнающей Вселенной самыми дорогими. Самыми уникальными в своём горе. Самыми интересными сюжетами-жизнями её собственного производства. «Счастье у всех одинаковое; каждый человек несчастлив по-своему» — жаль, что Лу не знает этой цитаты, так бы использовала её с такой же частотой как «Крэп!».       В кармане назойливо жужжит телефон, но Рид продолжает просто стоять, опирась на стену около угла дома, в котором находится её квартира, и почти скрываясь в полумраке переулка. А ведь только волна расслабления, призванная сигаретой, растеклась по телу, только голова начала очищаться от всякого сумасбродства и полных отчаянной философии мыслей. Девушка просто ждёт, просто курит, разглядывая в знакомой улице хоть что-то новое, в попытке отвлечься от звуков и неприятных слабых волн вибрации, проходящих по левой ноге.       Спустя пару минут кто-то по обратную сторону трубки всё-таки отчаивается в попытках дозвониться до девушки, на которую накатила резкая волна усталости и сонливости. Идёт вторая сигарета подряд, скоро зажжётся третья, всё больше погружая Лу в расслабление и сон, но девушка продолжает стоять на улице, сложив плотно руки на груди и прижимаясь плечом к холодной стене, меняя кпд удерживания тепла таким способом на ноль процентов. Только лишь ледянящий душу ветер, проходящий по голым рукам, и морозное дыхание кирпичей, к которым Рид прижимается плечом, заставляет её не заснуть прямо здесь.       — Надо было хоть кофту накинуть что-ли., — лениво двигая сухими губами, шепчет Лу. Мысли уже не убираются в сознании, хочется начать тихо шептать всякую бредятину, лишь бы освободить тяжёлую голову, — В одной майке, конечно, не будет холодно, Рид. Чем только думала?       Злиться на себя легче, чем на кого-то другого. Легче, чем злиться на отчима из-за нестухающих детских обид, чем на Йонаса из-за его врожденной ворчливости и бараньего упрямства, чем на несправедливость, чем на сорвавшийся замок в груди, сдерживающий чувства в клетке. Последнее ранит сильнее всего. Всего одно действие, одно решение и уже вся жизнь перевернулась с ног на голову. Даже личная.       Лу порой до панической тряски и невыносимой тяжести на сердце пугалась мыслей, что если бы она не решила пойти в Корпус Содействия, не решила бы рисковать собой, не решила бы оставить в подвешенном состоянии всю свою жизнь, то никогда бы больше не встретилась с Кеем, после той случайной стычки в баре. Никогда бы не прошла с ним сложности на работе, они бы никогда не сражались бок-о-бок, никогда бы не разговаривали за сигаретой о догадках, не делились теориями, дополняя друг друга.       — Уже скучаю, хотя днём виделись, — с нежностью невольно вырывается из губ в одном почти непрерывном потоке мыслей, заставляя Рид замереть, а после разразиться в нервном пустословии, — Что я такое говорю вообще? Долбоебизм. Не скучаю я, зачем придумала? Не правильно это. Не должно так быть.       — А кто решал, что должно быть, а что нет? Вселенная? Вселенная решила, что до тебя пол детства отчим должен домогаться, так хочешь ли ты её решениям дальше повиноваться? — в голове девушки проносится голос сердца, заставляя зажмуриться от жжения солёных слёз в уголках глаз и поджать губы. Впервые за последнюю минуту Лу замолкает, пытаясь утихомирить взбушевавшиеся воспоминания. Дрожащими пальцами достаёт из кармана ещё одну сигарету и зажигалку, но огонь всё никак не поддаётся, заставляя девушку раз за разом прокручивать колёсико с нарастающей тревогой.       — Да зажгись ты, сука! — злобно шипит Рид, пока по щекам уже неумолимо стекают слёзы. Будто повинуясь, огонь выскакивает из зажигалки мощной волной, послушно уворачиваясь от пальцев девушки, чтобы не ранить ещё больше. Сигарета оказывается подожённой, и дым быстро заполняет лёгкие, слабо успокаивая.       Лу закрывает глаза, откидывая голову назад. Девушка медленно переносит тяжесть с плеча на спину, прижимаясь к стене уже почти всем станом. Холод кирпичей слабеющими волнами проходится по телу, вызывая глыбы мурашек. Мрак переулка скрывает Рид в своём убежище, давая ей впервые за долгое время вскрыть старые раны и выдать все свои чувства в воздух.       Лу с силой сжимает губы, пытаясь сдержать громкие всхлипы и завывания. Телефон опять начинает жужжать в кармане, сменяя грусть на раздражение. Сигарета улетает на асфальт, после оказываясь затоптанной из-за порыва злости вырваться наружу.       — Да, заебало, блять! — Рид выхватывает телефон из кармана и начинает махать им в стороны, не решаясь ударить об стену или кинуть на асфальт, сквозь гущу эмоций осознавая, что, даже с такой хорошей зарплатой, не хочет тратить деньги на покупку нового, — Кому я там сдалась?!       — Мне, — Лу вздрагивает и, даже не успев узнать чей это голос, отворачивается в глубину переулка, начиная нервно вытирать с лица слёзы. Кей молчит, ждёт, когда девушка ответит, не желая расстроить и напрячь её ещё сильнее.       — Что ты хочешь? — Рид с нечеловеческим усилием пытается сдержать дрожь в своём голосе, закрыв лицо руками, будто Стоун рванёт и с усилием развернёт её, пристыдит за эти слёзы и уйдёт, пару раз харкнув на неё или ударив. Но парень просто стоит, молчит, чувствуя, как сердце разрывается от её дрожащего голоса, тихих всхлипов и раздающегося эхом в голове истошного крика.       «Не должно было быть так, я не должна была так отвлечься и не заметить, что он пришёл. Опять: «должно», «должно», «должно»! Почему я кому-то должна? Почему я не могу делать то, что хочу, а не то, что должна?!»: мысли с чудовищной силой бьются о черепную коробку, мечутся в голове и заставляют сжать кулаки до побеления костяшек, до красных дуг от ногтей на нежной коже, до неприятного жжения у корней волос, будто ещё чуть-чуть и захваченный руками клок просто останется в них, а на макушке будет пустое пятно. Мышцы сводит от нарастающего гнева и отчаяния, особенно на лице. Страдающая гримасса не сопровождается ни единым звуком. От осознания, что Стоун стоит буквально в четырёх шагах от неё, горло обхватывает толстая цепь с тяжелой гирей, которую и чемпион мира по гиревому спорту не поднимет, а отвязать никак: на большом узле цепи, состоящем из десятков поменьше, висит толстый непробиваемый замок, а ключ есть только у Лу. Да вот узел развязать сначала надо, а потом на ощупь найти куда этот ключ вставить, если она его в беспорядке разъярённого сознания вообще найти сможет.       У парня такая же цепь, снова гиря, но уже узла нет. Да и замок спереди висит, и ключ в кармане покоится. В сознании пусто, хочется что-то сказать, да не знает он что. Не знает как подступиться к этой пуленепробиваемой и хладнокровной девушке, что сейчас заливается слезами прямо напротив и прячется от этих слёз, прячется от своей слабости. Не будь это именно Рид, не будь это именно та, кто в сердце отдельное место занимает, Стоун бы даже звонить от плохого предчувствия не стал, не то что рванул к ней в два часа ночи, выскочив из тёплой кровати. Но всё же решившись, ключ достаётся из кармана и открывает замок на цепи. Она падает на асфальт с глухим шумным звуком, но никто этого не слышит, кроме Вселенной. Неловкая тишина окутала их обоих на долгую, тянущуюся будто пытка, минуту.       — Тебе помочь, Лу?., — Кей неуверенно делает шаг вперёд, протягивает в темноту руку, ещё не привыкнув к отсутствию света в переулке, — Что случилось? Почему ты плачешь?       — Что ты здесь делаешь? — Рид увиливает от вопроса уже спокойным голосом, вытирая остатки мокрых дорожек на щеках и в уголках глаз, и наконец оборачивается, желая взглянуть парню в глаза. Цепь ослабилась, с силой оттянутая девушкой от горла по дальше. Убрать таким способом оковы не получится, но Лу не знает, не может убрать как нужно. Отчего в большом узле появляется ещё один маленький.       Единственный фонарь на пол улицы оказался прямо у Кея за спиной, создавая будто бы ангельское свечение вокруг силуэта парня. «Пришёл, спаситель. Я сама могу. Я сама справлюсь.»: сознание стало остужаться, будто морозный ветер залетел в ухо и там охладил мозг, а вместе с ним начал появляться щит «Я сама». Но только сейчас, когда глаза привыкли к яркому свету, Рид разглядела Стоуна получше.       Спутанная копна волос стояла дыбом на его голове, будто он долго возился на подушке, зарываясь в них руками от страха. Лу узнала его домашнюю футболку и штаны: мятые, из натуральной ткани, висят как мешок, но главное, чтобы ему было комфортно. Внизу на штанинах красовались пятна от грязи, песок, налипший на мокрую ткань. Будто он бежал по лужам от недавнего дождя, абсолютно не обращая внимания на его внешний вид. Давно знакомая куртка из искуственной кожи с кучей карманов в разных места смотрелась с этими домашними натуральными вещами смешно. Да и весь Кей выглядел не то чтобы серьёзно.       — Вопросом на вопрос не отвечают, — но голос его был абсолютно противоположен виду. Девушка даже почувствовала, как по спине бегут мелкие мурашки от его одновременно обеспокоенного и холодного взгляда. На лбу пролегла морщинка: кожа послушно изгибалась под напором его нахмуренных бровей, — Ты не отвечала на звонки.       — А то что я сплю, ты не подумал? Два часа ночи, — «Нельзя вновь казаться слабой!». Лу нахмурилась в ответ, вновь сжала кулаки, чувствуя раздражение от его тона. «Не отвечала и не отвечала, чего переться-то сюда надо было! Спасатель хуев! Ещё и дуется теперь…»: даже сквозь разжигающую злость эмоцию Рид осознавала — Стоун переживал, беспокоился и поэтому приехал. Он заботится о ней, и ему наверняка неприятно, что девушка так грубо отвечает.       — Но ты ведь не спишь, — морщинка пропала, а взгляд стал более тёплым и спокойным. Кей остыл: понял, что под напором тех же эмоций, что захватили Лу, он бы тоже не брал трубку, тоже бы огрызался и прятал слёзы.       — Откуда ты мог знать? — девушка смягчилась следом, с каждой секундой всё больше тушуясь от своего положения. Стоун приехал: вырвался ночью не пойми куда и зачем, потратил время, в которое мог поспать, потратил бензин, а она ему грубит, нервирует и врёт, если недоговорки можно так назвать.       — Я — эмпатик, Лу, если ты забыла.       — Это не связано. Как эмпатик, ты чувствуешь только эмоциональный фон и то только при прикосно…       — Я не про пси, — Кей прерывает без стыда и совести, слабо приподнимая брови в уставшем выржении.       — А о чём ты? — Рид замирает, пока в голове сразу же проносится миллион идей: одна глупее другой. От «у него доступ к камерам в моей комнате» до «у меня есть чип в мозгу и вся информация о моём состоянии есть у него» проходит всего несколько секунд.       — Я чувствую тебя, не знаю как, но чувствую. Может в этом действительно замешана моя пси-способность, и ты не чувствуешь этого же, но… Я ощущал, что тебе плохо. И приехал, чтобы помочь. Проверить свою догадку, — Стоун совсем тушуется от произносимых слов, будто только осознал, как глупо это звучит. Парень отвёл смущённый взгляд в сторону, замечая им входную дверь в подъезд, — Давай в дом, на улице холодно.       — Кей., — Лу, мягко говоря, в шоке от его слов. «Как это чувствует? На таком расстоянии? Только меня? Так ещё и приехал на этот зов интуиции. Что за дурачье…»: думала Рид, пока в груди разливалось тепло, давая забыть об окружающем морозе ночи.       Невидящим взглядом девушка уткнулась в пол со слабой улыбкой, пока Стоун стянул с себя верхнюю одежду и подошёл ближе. Лу очнулась только, когда тяжелая куртка легла на её ужасно холодные плечи, а Кей оказался так близко, что его тёплое дыхание ласкало замерзший нос и щёки. Рид подняла глаза на его лицо, слабо краснея то ли от резкого тепла, то ли от такой интимности момента.       Заботливость взгляда его карих, почти чёрных глаз, обволокла всё тело, будто заставляя вспорхнуть как бабочка от этих новых ощущений. Ещё никто не относился к ней так и это было… Непривычно. Странно. Приятно.       — Лу., — Стоун замер на полуслове, слегка нервно сглатывая слюну, но не убирая взгляда от ставших родными голубых глаз. Лишь спустя пару секунд продолжил, — Пошли в дом. Ты дрожишь уже от холода.       — А от него ли? — голос сердца вновь просыпается в голове девушки, не давая замять свои чувства, убежать от них, — Ты влюбилась по уши, Лу Рид, прими это!       — Да, пойдём, — псионичка нервно отвела взгляд в сторону, но не отшагнула назад, не отстранилась. Ей хотелось быть рядом, но не хотелось признавать это.       Путь до двери был окутан молчанием. Немного неловким, но не грузным, недавящим. Оно осторожно ложилось на плечи, слабо прижимая к земле, и путало мысли в голове обоих, сводя всё только к одной: «Я хочу быть рядом. Быть ближе».       Тепло квартиры порадовало обоих. Лу, что простояла на морозе около часа в одной тонкой синтетической майке и штанах, конечно, больше, чем Кея, что простоял в одной футболке и штанах от силы пару минут.       — У тебя все штаны грязные, ты видел? — девушка вешает куртку псионика на крючок около двери, а после проходит к шкафу, начиная рыскать взглядом что-то, что могло бы налезть на Стоуна, — Давай закинем почиститься, пока не поздно. Чтобы высохнуть успело до утра.       — До утра? — Кей удивляется ради приличия, с усмешкой глядя на стушевавшуюся напарницу, — Предупредила бы хоть, что если я зайду, то только утром уйду.       — Я тебя здесь сидеть не заставляю, — Лу огрызается скорее по привычке, но потом переводит на парня виноватый взгляд, протягивая штаны, — Так что?       — Ну, мне прям так их снимать? Я, конечно, не против, чтобы ты посмотрела на мои красивые трусы, но…       — Кей, блять! — Рид не сдерживается — слабо смеётся, кидая штаны Стоуну в лицо, — Напомню, что у меня есть ванная комната.       — Да? А я думал, ты в тазике на кухне моешься, — Кей уже не может остановиться, видя, что Лу наконец расслабилась и улыбнулась ему впервые за ночь.       — Это намёк, что от меня воняет? — а девушка продолжает, подначивает на эти шутки, чтобы наконец отдохнуть и приятно провести время, а не рыдать в темном переулке. Парень встаёт, подходит так близко, что невольно приходиться задержать дыхание. Пригибается ужасно осторожно и невинно, зарываясь носом в волосы на макушке. Лу замирает, не совсем понимая, что происходит, но улыбается, так широко как никогда раньше.       — Нет, вовсе нет, даже наоборот. Я тоже так хочу пахнуть! — Стоун смеётся, его грудь резко вздымается и опускается прямо перед глазами напарницы, а горячее дыхание сильными короткими волнами проходится по её лицу.       — Так и быть, Стоун, разрешаю тебе помыться моим шампунем и гелем для душа, — чеканит Рид, не обращая внимания на стремящееся вырваться из грудной клетки сердце, — Даже дам полотенце.       — Неужели? Вы так добры, мадемуазель Рид! — Кей начал бегать по комнате, как маленькая девочка, которой вот-вот принесут красивого щеночка, а Лу разразилась смехом, не в силах удержать его от такого нелепого вида перед собой.       Но нужно прерываться, они взрослые люди как-никак, да ведь? Девушка вновь полезла в шкаф, но теперь уже достала оттуда полотенце. Стоун оказался за спиной слишком быстро и бесшумно, заставляя Рид слабо вздрогнуть, когда по голой шее прошлась горячая волна от его выдоха, а теплые ладони опустились на плечи, нежно поглаживая вверх-вниз, в попытке растереть кожу, чтобы отогреть девушку быстрее.       — Ты всё ещё холодная, нехорошо, — тихий шепот проходит прям над кончиком уха Лу, слегка щекоча. Рид не хочет двигаться, не хочет уходить. Хочется только замереть и остаться в этом мгновении навсегда: чтобы его теплые ладони никогда не расставались с её замёрзшим телом, чтобы его дыхание раз за разом заставляло пробегать по телу стаи мурашек, чтобы его голос ласкал уши, а речи — мозг.       Девушка не находит в себе сил ответить, только лишь откидывается всем телом чуть назад, прижимаясь ближе. Лу чувствует, как под её спиной вздымается от тяжёлого дыхания грудь Стоуна, как дрожащие пальцы с каждым движением по плечам становятся все медленнее, уже лишь лаская своими прикосновениями нежную кожу, а не растирая в попытке согреть, но это уже не важно. Ничто не важно, пока Кей стоит так близко и успокаивающе приобнимает, прижимая к себе; пока он, словно призрак, всегда находится рядом, когда так нужен.       — Спасибо., — единственное, что девушка решается произнести, нарушая умиротворённую тишину между ними.       — Это мне надо сказать тебе: «спасибо», Лу, — она не видит, но чувствует, что парень слабо улыбается, прижимаясь носом к её виску, от чего невольно делает ту же гримасу в ответ.       — За то что заставила тебе волноваться? Заставила поехать в Термитник среди ночи? Заст., — Рид прерывает палец, оказавшийся на её губах и тихое шипение на ухо.       — За то, что ты есть, — его голос полон нежности настолько, что Лу в момент испытывает желания расплакаться от счастья и проблеваться от излишней слащавости одновременно, удерживая оба внутри себя, — Я люблю тебя, Лу.