Dulcis virgo maria

Не обязательно, что у них был плохой секс. Дазай не думает, что сможет назвать хоть один случай, когда у них с Чуей был плохой секс. (Ну, за исключением, может быть, того случая в подростковом возрасте, когда Накахара занимался сексом, но это не важно). Конечно, не все из них были феноменальными, умопомрачительными, не от мира сего, но такова жизнь. C'est la vie, как сказала бы Чуя. К этому моменту они были вместе уже шесть лет – два, если действительно придерживаться определения "вместе" — и, к ужасу Дазая, вели, мягко говоря, очень... Обыденную сексуальную жизнь. Не то чтобы она не была замечательной! Потому что была. Действительно, была, но в какой-то момент парню надоедает мягкий миссионерский секс, когда он смотрит в глаза человеку, в которого ты был влюблен с момента знакомства, ясно? ...Ну, "надоедает" — это звучит плохо. Дазаю никогда не надоедал мягкий миссионерский секс с его любящим (иногда?) партнером. Просто в самом начале их отношений, когда их вообще нельзя было назвать таковыми... У них было много секса в стиле: "довести своего странно привлекательного партнера, к которому ты только что был приставлен в пятнадцать лет, до предела и посмотреть, что будет". В ходе которого партнер много кричал на него, давал пощечины и вообще плохо с ним обращалась... Он не скучает по этому, понятно? Это было бы глупо — говорить, что он скучает по жестокому обращению. (Не то чтобы это было жестокое обращение, они оба были просто дерьмовыми подростками, когда их нынешние отношения гораздо более здоровые). (И разве это не странная мысль? Дазай Осаму, в здоровых отношениях. Это совершенно необоснованно; то, что можно назвать статистической ошибкой, выбросом, событием с меньшими шансами произойти, чем цунами в центре Китая. Осаму уже несколько месяцев бьется над этой мыслью. Но не думает, что когда-нибудь смирится с тем, что он и его дурацкий партнер разобрались со своим дерьмом достаточно долго, чтобы вступить в здоровые, стабильные, нормальные отношения. Это похоже на причудливый сон). Но, знаете, мысли иногда блуждают, и... — Чуя, я думаю, что наша сексуальная жизнь стала скучной. И я считаю, что нам следует начать делать что-то другое. — ... — Чуя смотрит на него так... Будто он только что сказал ему, что феи существуют и придут похитить его. Может, ему стоило сформулировать это немного иначе...? В попытке спасти разговор Дазай умиротворенно поднимает руки и подходит к своему парню, с которым встречался шесть лет или два года, как к дикому животному. — Чуя? Милый, малыш, дорогой.. Я не считаю, что ты скучный или что-то в этом роде. Просто полагаю, что нас ждут большие и лучшие вещи, чем миссионерство, пока мы нежно смотрим друг другу в глаза! Я имею в виду, подумай обо всех... — Дазай, — рот Осаму стремительно захлопнулся, — Как долго ты ждал, чтобы сказать мне это? — Накахара выглядит очень спокойным, что, как знает шатен, очень обманчиво. В основном по тому, как его запах переходит от амбры и мускуса к кардамону и корице, а по лбу катятся бисеринки пота. — Знаешь, я не знаю, насколько это важно..., — Чуя продолжает выглядеть не впечатленным: — Но где-то между двумя и семью... эээ... — Днями? — ...Месяцами? На лбу Чуйи вздувается вена. — Боже, какой же ты долбаный идиот..., — его вздох издевательски обижен, но удивление в нем совсем неиздевательское. — Правда! Грубиян! — Дазай Осаму. Ты можешь просто говорить мне такие вещи, понимаешь? Это не заденет мои чувства, — шестеренки очень медленно вращаются в голове шатена: — Господи, для гения ты иногда бываешь таким тупым, — щелчок по лбу выводит кареглазого из ступора. И он с опозданием на пару секунд подносит руку ко лбу. Омега безучастно наблюдает за тем, как его маленький друг уходит, направляясь в сторону кухни. Заметив явное отсутствие шагов, Чуя бросает через плечо: — Эй, ты идешь? — продолжая идти. К тому моменту, когда мозг Дазая перестал давать сбои и он бросился догонять, Накахара уже сидел за излишне богато украшенной кухонной стойкой своего пентхауса со стаканом красного в руке. Альфа сделал размашистый жест правой рукой, явно намереваясь, чтобы тот занял место рядом с его собственным. Но — поскольку ему нравится быть несносным — Дазай вместо этого схватил барный стул и потащил его, чтобы оказаться напротив рыжего. — Правда? — Знаешь, на деловых переговорах обычно обе стороны сидят друг напротив друга! Я чувствую, что это что-то вроде деловых переговоров, ясно? — Чуя выглядит слегка разочарованным. А может и невеселым, прежде чем сделать глоток вина и прочистить горло. — Так... Почему ты так долго ждал, чтобы сказать мне? И что ты хочешь делать, если "нежный и любящий миссионерский секс", — рыжеволосый произносит это с воздушными кавычками: — слишком скучен для тебя? — Ну, я ждал так долго, потому что тебе явно уже нравился наш секс! И я не знал, будет ли тебе удобно заниматься чем-то другим! — Осаму скрещивает руки и дуется на своего парня, который все еще смотрит на него очень невесело и безразлично. — Дазай... Я был не против того, что мы делали, потому что думал... Что все остальное будет для тебя слишком. Потому что... Я знаю... Я знаю? — Чуя делает еще один глоток вина: — И поскольку ты ничего не сказал, я решил, что считаю правильно. — О, Чиби такой добрый и заботливый! Ой! — брюнет потирает центр лба, который стал слегка розоватым от того, что Накахара его щелкнул. — Во-первых, не называй меня так, ублюдок. А во-вторых, я спросил тебя о двух вещах. Ответь на вторую. — Ладно, ладно! — он делает глубокий вдох: не то чтобы он боялся, что Чуя отвергнет его, просто... Ну... Ладно, да, он боится, что альфа отвергнет его даже в малейшей форме, но также он не думал так далеко вперед. — Продолжай. — Я не думал так далеко вперед, — на что Чуя испускает многострадальный вздох и упирается лбом в холодную мраморную столешницу с противным мясистым звуком. — Ладно. Ладно, все в порядке. Как насчет того, чтобы сделать это? Я вообще-то не новичок в этом деле. И в прошлом с другими партнерами, не смотри на меня так.. С другими партнерами, если мы оба уже имеем представление о том, что нам нравится, перестань смотреть на меня так... Один проходили из этих... Дурацких списков опросов — ну, знаешь, как в клише? — будет хорошим началом. Дазай продолжает смотреть на него с тонко завуалированным предательством. — Ты хоть что-нибудь понял из того, что я только что сказал? — ...У Чиби были другие партнеры...? — О, блядь.. Боже мой. Да. У меня были другие партнеры. Тебя не было четыре года, не говори мне об этом. Ты слышал, что я еще сказал? — Да, да, опрос бла-бла-бла других партнеров, — брюнет пренебрежительно машет рукой, — других партнеров! Мы никогда не расставались! Ты мне изменял! — он хлопает раскрытыми ладонями по столу, в его глазах сверкают крокодильи слезы — лишь немного уменьшенные явной улыбкой, прокравшейся на его в остальном надутом лицо. — Да, точно. Двигаемся дальше. Давай я пойду распечатаю эту штуку, а потом мы займемся этим дерьмом. Потому что, видит Бог, это будет проще, чем вырывать зубы, пытаясь заставить тебя говорить своевременно. Вместо того чтобы оттолкнуть бокал, шатен берется за ножку и подтаскивает его ближе, вертя в руках, как это делала Чуя, а потом нюхает... Вау. Он почти забыл, почему не любит вино — оно отвратительно пахнет. Он отказывается от вина и медленно крутится на барном стуле, опираясь руками о стойку. Так Чуя и застает его, когда он возвращается, все еще крутясь, бокал с вином сдвинут с прежнего места. Бумаги, которые рыжеволосый держит в левой руке, слегка морщатся, когда он крепко сжимает их. Но альфа заставляет свои пальцы расслабиться — то, на что он способен только после нескольких неудачных лет общения с этой заросшей мумией человека. — Дазай. Прекрати крутиться. Осаму перестает вращаться. — Спасибо. Заполни это. Не думай слишком много. Мне все равно, что ты ответишь. Только если это правда, конечно. Если я узнаю, что ты солгал.. Тогда прогоню тебя на диван на год. В достаточной степени угрожаемый, брюнет серьезно кивает, энергично кладет руки на стойку (а также для того, чтобы голова меньше кружилась) и ждет бумагу. Она оказывается перед ним, и Чуя лишь с легким подозрением смотрит на него, что он считает победой. Рыжий занимает место напротив него, забирая бокал с вином, а затем достает из ниоткуда черную чернильную ручку и бросает ее в Дазая. Тот ловит. Очевидно. Для начала, это не один лист бумаги, а около четырех, напечатанных спереди и сзади, и это не просто один большой список. На самом деле это несколько списков, разбитых на разделы — действия, язык, поведение БДСМ, сценарии. Это очень много информации, если говорить простым языком. — Ух ты, Чиби так много об этом думал... — в кои-то веки его тон не дразнящий и не насмешливый, а скорее изумленный. Потому что он и есть изумленный. Чуя даже не поднимает на него глаз. — Я не помню, чтобы видел что-то подобное, когда мы были... — Агрх.. Не напоминай мне пятнадцатилетнего себя. Я изучил это после твоего ухода, потому что не хотел навредить никому из своих будущих партнеров. Вот почему мы делаем это сейчас. Достаточно заткнуться, Дазай закрывает рот и наклоняется вперед, опираясь на руки, чтобы прочитать сам список. В общей сложности на ответы на все вопросы ушло, наверное, минут сорок пять. Осаму действительно думал, что у него есть идея, что он хочет предложить... Но как всегда только Чуя способен обойти его прогнозы и планы. Были вещи, которые он даже не рассматривал как возможные аспекты себя. О которых брюнет никогда не задумывался. И его мысли обо всем этом были изложены на этом дурацком листе белой бумаги для принтера 8х11. Дурацкий Накахара. С победным вздохом он перебрасывает небольшую стопку бумаг через стойку к Чуе, который листает телефон, небрежно покручивая давно опустевший бокал с красным вином. Выпрямив руки до конца, он преувеличивает позу, в которой оказался, и приземляется щекой на прохладный мрамор, закрыв глаза. Осаму слышит шаркающие звуки подбираемых бумаг и уже готов вздремнуть, пока альфа оценивает его по достоинству, пока его не ударяет по голове несносно сильный указующий перст. Шатен наклоняется так, что его подбородок упирается в мрамор. Потирает голову и смотрит на Чую так, что у него болят глаза. — Сядь, тупица, я хочу обсудить все вместе. Нам еще нужно поговорить. — А?! — Поговорить о делах! Выражение чистого ужаса промелькнуло на лице Дазая, прежде чем он прогнал его: — Но, Чууяяяя... Я не хочу говорить о вещах. Я хочу делать эти вещи, в этом весь смысл! Накахара игнорирует его, энергично перечитывая первую страницу. Наконец он отвечает — хотя и с некоторым опозданием – и его не впечатленный взгляд снова становится явным. — Мы не сможем ничего сделать, пока не поговорим, — так жестоко со стороны чиби использовать его собственные слова... — Кстати, о разговорах, ты, кажется... Очень увлечен БДСМ. Хотя в половине из них есть звездочки, ведущие к объяснению, что ты вроде как делал это... Но не совсем, потому что другой человек просто пытался причинить тебе боль. А не на самом деле пытался сделать БДСМ, что вызывает беспокойство. — О, знаешь, я думаю, что если мне понравилось в этом сценарии... То вероятно, мне понравится, когда это происходит по обоюдному согласию! То, что можно назвать жалостью, наполняет глаза Чуи. Рот слегка приоткрыт, словно он не знает, что делать: выразить сочувствие или накричать на него за то, что он идиот. — Ладно... Думаю, нам стоит поговорить об этом. Ладно, я знаю, что кое-что из того, о чем ты говоришь.. Было со мной, но я хочу уточнить... Что ничего из этого тебя не тронет. Потому что это... Это сексуальное насилие. Ты это понимаешь? Только потому, что Накахара выглядит очень серьезным и как будто ему нужно, чтобы Дазай сказал "да", Дазай говорит: — Да! Я понял! — голосом, который, вероятно, немного слишком бодрый. Рыжый смотрит на него с подозрением, но все равно идет дальше. — А еще есть много вещей, о которых я бы побоялся даже заикнуться, если бы ты не ответил на них положительно... — Чуя слишком много беспокоится! Я не думал, что все это слишком безумно... — Дело не в том, что это безумие. Я просто думаю, что для меня, как для альфы.. Гм, было бы немного странно поднимать эту тему, — говорит рыжеволосый, поднося бумаги ближе к лицу, как будто изучая их: — Я знаю, что ты боишься беременности. И я знаю, что ты не уверен в своем поле. Так что прости меня, что я дал тебе свободу, засранец. — несмотря на оскорбление, оно сказано таким мягким тоном, что Дазай клянется, что его немного стошнило во рту. — Хорошо. Но теперь ты знаешь, что это нормально. Так что все в порядке. Чуя тяжело вздыхает, словно слушать разговор Дазая — самая сложная задача на свете, несмотря на легкую улыбку в уголках губ. — Ладно, насчет порки... Это немного похоже на утопление, думает Дазай. Быть полностью подчинённым чьей-то прихоти. Конечно, брюнету всегда нравилось тонуть. Он жаждал этого, любил это, дорожил этим. Осаму думает, что ему нравится... И это чувство, когда его раздевают до нитки перед Чуей. Говорят, что делать и что думать. На самом деле жаль, что он никогда не пробовал этого. Даже несмотря на то, что сколько себя помнит, всегда боялся потерять контроль. Но с бывшим напарником все по-другому и он не может этого объяснить. — Как ты себя чувствуешь, малыш? — неестественно мягкий и добрый голос альфы доносится откуда-то из-за его плеча, горячее дыхание слабо щекочет затылок. — Хорошо, Чуууу-яяяя, — его голос кажется немного далеким, когда он говорит, но не таким, как обычно. Далекость мягче и слаще, меньше тумана и больше дымки. Ногти нежно скребут по его обнаженной спине, большие пальцы вдавливаются в углубление позвоночника, где его бедра остаются поднятыми с кровати на коленях, крепко раздвинутых металлом между ними, прежде чем соскочить. Его пальцы покалывает, прижатые к локтям, удерживаемые красивой красной веревкой. Кровать скрипит, когда Чуя вырывается, и, хотя он старается, ничего не видно сквозь плотную черную ткань повязки Дазая. Он слышит шарканье по комнате, тихие шаги, открывающуюся и закрывающуюся дверь. Еще шаги, падение кровати, Чую, когда он откидывается назад, на склоненную спину брюнета; альфу, когда он... — Открой рот, милый, я дам тебе кляп, как ты и хотел, — и кто такой Осаму, чтобы отказывать? Он наклоняет голову в сторону, прижимает ухо к подушке, открывает рот и ждет. Металл заходит за каждый ряд зубов, удерживая челюсть едва-едва открытой, слюна уже собирается и скапливается. — Можешь показать мне свои невербальные сигналы? — тот щелкает раз, потом два, потом три. Чуя легонько похлопывает его по боку. Он знает, что это должно быть просто мягким заверением, но внутри у него закручиваются узлы и ноги немного дрожат. — Очень хорошо, — его дыхание слегка перехватывает, а по позвоночнику пробегает дрожь. Рука Чуи перемещается с застежки на затылке, прослеживает иззубренную форму зубов на боку шеи, затем крепко нажимает и вырывает из открытого рта Дазая задыхающийся звук. Он мгновение ощупывает шрам, удовлетворенно напевает, прежде чем продолжить движение, протаскивая руку вниз между лицом Осаму и матрасом. Чтобы взять его левую грудь — ни схватить, ни ласкать, а именно взять. Он беспокойно двигается, его голые ноги касаются толстого хлопка тренировочных штанов Чуи, мурашки поднимаются там, где они соприкасаются. Парень издает неодобрительный звук, когда Накахара просто сидит, положив руку на его грудь. Твердый член едва касается места соприкосновения бедер Дазая с задницей, рыжие волосы касаются прохладной кожи его верхней части спины. В комнате пахнет сладкими специями и глинтвейном, густым и пьянящим. А подушка под его носом — их общими запахами: жасмина и дров, фиалки и специй, сладким привкусом на языке, когда он глубоко вдыхает воздух через рот. Они еще ничего не сделали, кроме того, что Чуя аккуратно раздел его и связал, прежде чем уложить на матрас. Но все равно он чувствует себя сумасшедшим от того, что находится совсем рядом. Ну, чуть больше, чем просто рядом. Учитывая, что его руки связаны и обездвижены, но все же. Когда рыжеволосый нежно целует его лопатку и прижимает свободное запястье к обонятельной железе на шее Дазая, он просто теряет сознание. Кареглазый чувствует, как слюна просачивается на наволочку под его лицом. Но ему все равно, когда Чуя склоняется над ним и медленно начинает разминать мягкую ткань на груди.  — Это хорошо, очень хорошо, просто расслабься для меня, малыш. Давление на его обонятельную железу исчезает, когда альфа слегка откидывается, все еще слегка поглаживая его сосок. А другая рука убирается вместе с давлением на его бедра. Шатен слышит шорох позади себя, но слишком расслаблен, чтобы реагировать, распластавшись на простынях и окруженный запахом своего партнера. Матрас слегка сдвигается, предположительно, когда Чуя стягивает с себя штаны и нижнее белье. Рука сжимается, а большие пальцы впиваются в грудь, когда раздается сухой звук прикосновения кожи к коже. Невозможно не дрожать, представляя, что Накахара, вероятно, делает прямо сейчас. Рука ложится и поглаживает его член. Он представляет, как его омега лежит в кровати, связанный, без костей, оба отверстия видны. — Чууя, — пытается сказать Осаму, но получается лишь невнятное "хю-ха". — Я знаю. Я держу тебя, — матрас снова сдвигается, и на его бедра снова давят. На этот раз частично кожа, частично ткань. Он чувствует, как горячий кончик члена Чуи прижимается к половым губам — не вдавливается, просто упирается. Рука на его груди двигается, оставляя его холоднее, чем раньше. Исчезает на мгновение, а затем снова появляется, чтобы провести пальцем по складкам его пизды, держа их открытыми, как будто для осмотра. — Ты уверен, что не хочешь заняться анальным сексом, 'Саму? — когда Дазай хмыкает, Чуя усмехается, игнорируя ответный взгляд, больше похожий на сердитого котенка. — Покажи мне руками. Знаешь же, что я ничего не понимаю из того, что ты говоришь. — когда он щелкает один раз, Накахара делает вдох, шумно выдыхая и сильнее вдавливая большой палец в мягкую кожу снаружи его отверстия. Дазай слегка ерзает, не привыкший к прикосновениям, но замирает, когда альфа переводит руку на его бедро. Впрочем, так же быстро он отступает, обе руки раздвигают его ноги, а большие пальцы оказываются по обе стороны пизды. На мгновение они ничего не делают, просто массируют, уговаривая его сжаться... На простыню капает слизь, и Осаму изо всех сил старается спрятать покрасневшее лицо в подушке. Ощущение того, как кончики обоих больших пальцев Чуи медленно входят в него, заставляет его слегка дернуться, заставляют из его широко раскрытого рта вырываться испуганному звуку. Металл заставляет его челюсть болеть, когда омега сжимает зубы. Находясь между тем, чтобы оставаться как можно более неподвижным, и тем, чтобы отстраниться, когда оба пальца почти полностью погружаются в него. В тот момент, когда рыжеволосый решает начать входить, мозг Дазая, очевидно, решает отключиться. Потому что, когда он моргает и возвращается в свое тело, пальцы внутри него явно не два больших пальца. А указательный, средний и безымянный. Изо рта Чуи льется непрерывный поток слов. — Хороший мальчик. Ты такой хороший. Так хорошо принимаешь, малыш. Так крепко, — которые звучат в голове Осаму не более чем помехи. Давление внутри него почти слишком сильно в своей непривычности. Он осознает, что пальцы входят в него едва ли больше чем наполовину. И когда они, наконец, проталкиваются до конца, его бедра снова сотрясаются от сильной дрожи. И Дазай издает протяжный вой, о котором даже не подозревал, что может задыхаться из-за кляпа во рту. Его пальцы быстро сжимаются и разжимаются. Руки напрягаются в путах, ноги пытаются прижаться друг к другу, но жесткая перекладина мешает этому. Дыхание становится тяжелым и быстрым, пока пальцы Чуи сидят, не двигаясь, внутри него. — Ты делаешь это так хорошо, малыш, — низкий голос альфы выводит его из шквала ощущений. А довольный тон вырывает из груди мурлыканье, которое, кажется, не может прекратиться. — Просто всасываешь меня в себя, наверняка тебе так хорошо, да? — и все, что он может сделать, это жалко кивнуть. Слюна размазывается по его щеке и подбородку, где она оседает на наволочке. Липкая и холодная, и это ничто по сравнению с тем, что творится между его бедер. По правде говоря, он впервые принимает что-то вагинально. Осаму слышал ужасные истории от других. Рассказы о разрывах, крови и боли, — но все, что он чувствует, — это смутное непреодолимое чувство удовольствия. Есть жгучая боль, совсем небольшая. Но она держит его в тонусе, заставляет ощущать внутри себя ухоженные пальцы Чуи. Когда дыхание Дазая наконец успокаивается и становится более естественным, Чуя снова начинает двигаться. Вперед-назад, вперед-назад, костяшки пальцев ударяются о что-то внутри него. От чего кружится голова, пока они продолжают погружаться в его уже не совсем девственную пизду. Выдохи дрожат, а вдохи пылкие. Брюнет снова погружается в эту гамму чувств, когда пальцы Накахары сгибаются. И внезапно глаза его закатываются внутрь головы, левая нога пытается оттолкнуться и больно дергается в путах, а другая рука Чуи хватает его за бедро и удерживает на месте. Несмотря на все усилия, из его горла вырывается пронзительный звук, вызывающий хихиканье в ответ от его чиби-альфы. — Вот это место, да? — и есть что-то в том, что рыжеволосый говорит с ним как с питомцем, а не как с партнером. Как с нуждающейся шлюхой, а не как с чутким напарником. Что заставляет его бедра дернуться назад, к пальцам внутри него. Которые настойчиво массируют то, что должно быть его точкой g. Он не может сосредоточиться. Кареглазый слышит, как Чуя говорит с ним. Как его руки покидают его тело и оставляют его холодным. Но его мозг не может собраться с мыслями, чтобы обработать это. Он остается в оцепенении от переполняющего его чувства удовольствия, которого он никогда раньше не испытывал. Что-то настолько похожее на то, что омега чувствует, когда кончает на свой клитор, но в то же время настолько другое. Дыхание снова стало прерывистым из-за мурлыканья, все еще застревающего в горле. И прошло несколько мгновений, прежде чем он успокоился настолько, чтобы снова осознать окружающее. Дазай чувствует, как раздуваются ноздри, слушая последнюю фразу Чуи. Прежде чем она сменилась звуками шарканья. —...смазку, хорошо? — ворчит он, не слыша ничего до этого. И похоже, альфе этого достаточно. Осаму хватает паузы в действиях, чтобы снова погрузиться в себя. Но он так же быстро выныривает, чувствуя, как что-то холодное льется на его задницу. Мышцы сжимаются, когда оно стекает по его промежности в пизду. Шатен заставляет себя расслабиться, интересуясь, каково это, когда что-то такое прохладное проникает в его пизду. Но, похоже, это не срабатывает — очевидно. Гораздо быстрее, чем раньше, три пальца Чуи массируют его дырочку. А затем проталкиваются внутрь, анальная стимуляция снова приводит его в состояние бескостности. Осаму тихонько хмыкает. Накахара снова хихикает, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать его в позвоночник, а затем заменяет пальцы пробкой приличного размера. Такую они используют часто, не слишком большую и не слишком маленькую. — Сейчас я тебя трахну, хорошо? Можешь показать мне свои знаки? — он щелкает один раз. Делает паузу. Потом два раза, потом три.. Приятно вздрагивая, когда это приносит ему еще один поцелуй и мягкую руку на правой половине попы. Нежные руки массируют оба бедра. Простыни сминаются, когда альфа придвигается к нему на коленях, пока они не оказываются еще ближе, чем раньше. Одна рука уходит, затем другая. Одна используется для того, чтобы раздвинуть его половые губы, а другая — предположительно, чтобы расположить член Чуи у его входа. Плечи Дазая поминутно напрягаются, прежде чем он опускается обратно на матрас, уткнувшись лицом в лужицу слюны на наволочке. Плечи расслаблены, а спина выгнута до невозможности. С первым толчком вперед кончик члена проскальзывает мимо слизистого отверстия кареглазого. То же самое со вторым, с третьим. Пока, наконец, головка не захватывает его и медленно погружается внутрь. Осаму уже дрожит, когда уздечка упирается в его растянутую пизду. Логически он понимает, что головка члена Чуи не шире трех пальцев. Но для его расплавленного мозга она кажется бесконечно большой. Омега чувствует, как сквозь тонкий барьер кожи он прижимается к самому широкому краю пробки. И что-то в нем возбуждается, дергает низ живота, заставляя его сжиматься и скулить в ответ. Накахаре это видимо нравится. Запах жареных специй становится все сильнее, когда его бедра дергаются, погружая еще один дюйм внутрь Дазая быстрее, чем он успевает сдержаться. Брюнет стонет, не в силах вымолвить ни слова. Один раз срывается и дергает головой так, что, как он надеется, получается стон. — Да? Ты тоже этого хочешь? — снова стонет Дазай. И охоже этого достаточно для убедительности, потому что в следующий момент большой член альфы неумолимо проталкивается внутрь, прокладывая путь через его тугую пизду. Больно, очень больно, как будто омега весь в синяках... И все же так хорошо. Боль делает удовольствие еще лучше. Тело проходит через агонию и экстаз в быстром темпе, заставляя его задыхаться. Он не может видеть и тем более думать. Глаза закатились, а мозг превратился в кашу внутри черепа. Осаму чувствует, как колени подкашиваются. Как вес Чуи прижимает его бедра к кровати. Как его член входит в него по самую рукоять, а яйца упираются в его подстриженные голые складочки. Кареглазый чувствует себя таким охуенно полным, как никогда раньше. Пизда набита, а задница приятно заполнена. Трение и двойные ощущения сводят его с ума. — Так хорошо, омега... Мой омега, — мурлыканье, которое никогда не прекращалось, становится громче. Раздаваясь в груди брюнета, даже когда он пытается сделать вдох, задыхаясь и пыхтя без передышки. Осаму снова чувствует руки Накахары. Одну на шее, другую — на связанных предплечьях. Обе хватки сильные, но надежные. Пальцы, вцепившиеся в его шею, снимают напряжение с его тела. Бедра опускаются до конца, а челюсти расслабляются вокруг кляпа во рту — естественная реакция на давление и присутствие партнёра. Чуя вытаскивает член обратно. Дазаю кажется, что его вскрывают заново. А непристойные влажные звуки, сопровождающие это, вызывают более яркий румянец на коже. На мгновение наступает пауза, затишье в движениях. Прежде чем альфа снова входит в него со всей силой товарного поезда — или, по крайней мере, так кажется. — Нгх! — он клянется, что чувствует, как Чуя впивается ему в горло. Подавляя дыхание, что еще больше усиливается толчками пробки в его заднице. Рыжеволосый, похоже, полностью осознав свою роль в этой сцене, убирает руку со связанных рук Дазая. Её отсутствие ощущается еще долго. Когда член внутри Осаму снова вытягивается и вбивается обратно в тот же момент, когда раскрытая ладонь альфы с силой опускается на бок его задницы, чтобы вырвать дрожащий крик из слюнявого рта омеги. — Напрягись для меня, детка, давай, — напевает Чуя. — Вот так, очень хорошо, — слова словно разрушают какую-то стену в мозгу омеги. Пальцы на ногах подгибаются, а ноги сгибаются в коленях от внезапно нахлынувших на него волн удовольствия. Киска спазмируется, а грудь начинает вздыматься от рыданий. Его голова кружится, а глаза, должно быть, закрылись в какой-то момент, который он не помнит. Тело дергается, пытаясь освободиться от постоянного давления на точку g и большого пальца, который теперь давит на центр его спаривания. Бедра Осаму пытаются закрыться, несмотря на то, что они неспособны на это, оставаясь широко открытыми для Чуи. Чтобы альфа мог делать с ними все, что захочет, благодаря распорке. Дазай слышит икание и стоны из-за гула в ушах. Ему требуется много времени, чтобы понять, что это его собственный голос. — Да, вот так, милый... Продолжай чувствовать себя хорошо, вот так... — рука, которая шлепала его раньше, обвивает его бедро. Два обманчиво мягких пальца натирают круги на его сверхчувствительном клиторе. Осаму чувствует, как его голова качается взад-вперед. Плечи пытаются вывернуться, прежде чем рука на его шее сжимается с новым рвением. — Нет, будь здесь и принимай, омега, — очередная волна безумной эйфории обрушивается на того. Грудь снова сотрясается по непонятной причине — пока Дазай не осознает, что слова, только что сказанные Чуей, были командой. Ненормальная расслабленность в его теле вступает в противоречие с потребностью освободиться от натиска чувств. Несмотря на все это, его руки остаются вялыми, не желая позволить этому прекратиться хотя бы на секунду. Он плывет в осознании и не осознает его в течение. Кажется, целой вечности, ощущая только неустанные движения Накахары внутри себя и вокруг себя. Зацепившись за запах сливового дерева и кедра, бесконечную мантру: "пожалуйста, альфа, да, хорошо, так хорошо", повторяющуюся в его сознании. — Оставайся со мной, 'Саму, — задыхающийся голос Чуи выводит его из задумчивости, вновь возвращая в тело скрежещущими движениями пробки в заднице. — Ты хочешь, чтобы я связал тебя узлом, милый? — Дазай сам удивляется тому, как сильно он вскрикивает в ответ, а руки беспокойно сжимаются в кулаки. Черт, брюнет так сильно хочет узла — так сильно, что может быть даже в течку, думает он, хотя и знает, что это не так. Но все равно он чувствует себя в бреду. — Да? Ты хочешь, чтобы твой альфа завязал тебя узлом, набил тебя до отказа? — он зажмуривает невидящие глаза. Голова кружится от нахлынувших чувств. Слезы, которые до этого момента оставались непролитыми, вытекают из уголков и капают в открытый рот. — Кого я обманываю, конечно, хочешь... Конечно, моя омега хочет узел... Просто хочет, чтобы ее развели по полной... Черт, ты бы так хорошо выглядел беременным... — каждое слово прерывается звуком кожи о кожу, проникающим в комнату и возвращающим Дазая в эту реальность, где его внутренности перекладывают на хуй во вторник днем. Он чувствует теплую руку Чуи на своем затылке, возится с чем-то. Прежде чем кляп ослабнет и будет вытащен из его рта. — Хочу услышать, как ты это скажешь, детка. Черт, челюсть так онемела, что он ее почти не чувствует. Язык бесполезно болтается, оставаясь открытым. — Мм... Фу... Ч-у-у-у-у-я... — он с трудом выговаривает слова, едва разборчивые и слишком напряженные. Очередной шлепок по заднице встряхивает его. Дазай всхлипывает, на этот раз беспрепятственно. Глаза широко открыты, слезы беспрепятственно текут по переносице. — Говори, Осаму, я уже близко. — Чу...! Хочу... Хочу твой... — особенно резкий толчок заставляет его задыхаться, вздрагивать и на мгновение терять ход мыслей, приближая его ко второму оргазму. Столь же резкий шлепок по заднице напоминает ему закончить фразу. Кажется в то же время подталкивает его еще ближе. — Твой узел...! Хочу... Хочу... Хочу... — когда его слова переходят в громкие задыхания, он чувствует, как узел Чуи начинает набухать. После чего зацепляясь за его отверстие и затягиваясь так сильно, прежде чем снова быть вытащенным. — Черт, да... — дыхание альфы с каждой секундой становится все более рваным. Почти болезненным, что совпадает со все более грубым темпом его толчков. — Блядь, я так хорошо завяжу тебя узлом, ты будешь полон моих щенков, бля...! — в тот момент, когда Дазай чувствует, как узел Чуи затягивается. Почти болезненное давление, доводящее его до беззвучного, изменяющего сознание оргазма. Он ощущает, как зубы впиваются в открытую метку на шее. Усиливая каждое ощущение и отправляя его в кажущийся бесконечным цикл удовольствия боли, удовольствия альфы. Боли, такой полной боли. Кажется, что он чувствует каждый выброс спермы, почти никогда не прекращающийся. Пока он не корчится и не хнычет от дискомфорта в животе, который кажется растянутым. Воркование Накахары успокаивает его. Он разжимает зубы, чтобы успокоить возбужденную, вновь открывшуюся рану языком. Одной рукой поглаживая шею. А другой поглаживая, возможно, не совсем раздутый живот. Они остаются так, в тишине, до тех пор, пока не завязывается узел. И Дазай погружается в довольную дымку, окруженный приятным пряным запахом альфы и набитый до отказа. К тому моменту, когда Чуя вытаскивает его, он немного приходит в себя. Но не настолько, чтобы остановить разочарованный гул, вырвавшийся из его горла в тот же момент. К его огорчению, Накахара немного смеется, и от этого звука у него болит сердце. А рука все еще лежащая на его шее, игриво обхватывает его на мгновение, прежде чем отпустить. — Ты в порядке? — спрашивает рыжеволосый, одной рукой играя с концом пробки, все еще находящейся в заднице Осаму. — Глупый... Злой Чуя... Использующий свои глупые.. Злые трюки, чтобы сделать меня глупым... — если быть до конца прозрачным, челюсть Дазая все еще функционирует с таким трудом. Что брюнет удивлен, что вообще смог произнести это предложение. Это слабое возвращение, хорошо? Он знает, что это маломощное возвращение. Но действительно, Чуя сделал его глупым! Настолько неумно, что ему хочется просто лежать здесь вечно. Несмотря на боль в плечах и локтях, и греться в дурацком послесвечении. И это совсем не помогает его имиджу то, что его голос неловко запинается. Особенно когда чиби наконец вытаскивает кусок металла из его задницы. — Рад видеть, что ты все еще в себе... — глупый и злой Чуя аккуратно развязывает ему руки, массируя мышцы по всей длине. Разминая все суставы с такой заботой и вниманием, что кареглазый немного зеленеет лицом. Он переходит на перекладину между коленями, расстегивает наручники и направляет ноги, чтобы они расслабились в более прямом положении. А когда Накахара закончил с этим, его глупые, злые пальцы массируют виски, чтобы снять боль в челюсти. Вызывая у Дазая звук, не похожий на мурлыканье. А затем переходя к открыванию и закрыванию его рта, чтобы снять остатки скованности. — Время купаться? Когда альфа переворачивает его на спину, чтобы посмотреть на него, Осаму старается бросить на него самый острый взгляд, на какой только способен. Когда безмятежный, хотя и потный и растрепанный вид рыжего не меняется... То он сдается, издавая мощный, тяжелый вздох. Шатен скрещивает руки, хмуро давая понять, что ему не нравится тот факт, что от его киски к его заднице сейчас прокладывает путь улитка. (Никому не нужно знать, что ему также не нравится, что сперма альфы вообще вытекает наружу. Особенно после того, как он так много говорил о размножении и беременности). Чуя, кажется, наконец-то понял намек. Брови у него то и дело взлетают вверх, словно в шоке. А рука выныривает, чтобы взять выброшенную ранее пробку. Другая роется в прикроватном ящике в поисках дезинфицирующей салфетки, которой он быстро пользуется. Пальцем он возвращает потерянное семя на место, не теряя времени на обмен пальца на пробку, когда закончил. Наконец, Дазай соглашается. — Хорошо. Но только, если, вешалка для шляп, понесет меня. — Сделано. —... И сделает пену для ванны. — Могу и это устроить. — А еще... Покорми меня крабами с руки. — Мм, — Чуя уже подкладывает руку ему под шею и под колени, прижимая его к груди, пока он идет к ванной комнате. — Но не шикарные, а консервированные, которые Чуя считает отвратительными. — Что-нибудь еще? — на что пораженный Дазай уткнулся в плечо Чуи, заглушая в его кожу тихий звук "нет".